— Ты сейчас позвонишь всем и скажешь, что сама придумала эту свадьбу. Иначе я отправлю им нашу переписку, мама.
Вера положила телефон возле моей чашки, и на экране я увидела семейный чат. Двадцать три человека обсуждали её праздник, о котором она узнала десять минут назад.
— Убери телефон, пожалуйста, и не разговаривай со мной таким тоном. Я пригласила твою семью, а не посторонних людей.
— Тогда покажи сообщение, где я разрешила тебе приглашать гостей. Хоть одно, за последний месяц.
Я подвинула сахарницу, хотя сахар давно не ела. В чате сестра уже спрашивала, можно ли приехать с внучкой, потому что оставить ребёнка не с кем.
— Я хотела, чтобы у тебя осталась память, а не штамп и тарелка салата. В тридцать четыре года можно понять, что свадьба бывает не только для жениха с невестой.
— Вот с этого и надо было начинать. А теперь открой фотографию, которую тётя прислала следом.
На фотографии лежали четыре железнодорожных билета. Дата приезда была завтрашняя.
За три недели до этого Вера сказала, что они с Антоном подали заявление. Хотели расписаться в пятницу и пообедать с родителями в маленьком кафе.
— Нас будет шестеро, мам, и мы ничего больше не устраиваем. Пожалуйста, никого не приглашай, даже если очень захочется.
— Да поняла я, чего ты повторяешь, будто мне семь лет. Платье хотя бы нормальное купишь или тоже считаешь лишними расходами?
Она показала светлый костюм, а я промолчала. Вечером позвонила сестре Людмиле и сказала, что у нас наконец свадьба.
— Только Вера пока скромничает, поэтому без лишнего шума. Приедете, посидим по-семейному, куда она денется.
— Правильно, детей иногда надо подтолкнуть, а потом сами благодарят. Я своим скажу, пусть освобождают пятницу.
После этого всё пошло легко: звонки, поздравления, обсуждение подарков. Когда владелец ресторана предложил небольшой зал со скидкой, я внесла пятнадцать тысяч за бронь.
Муж, Борис, заметил списание на общем счёте. Я ответила, что заказала дочери подарок, и впервые за долгие годы попросила его ничего ей не говорить.
Теперь Борис сидел напротив нас и читал семейный чат. Дойдя до моего сообщения про ресторан, он снял очки и положил их на стол.
— Светлана, здесь написано, что молодые всех ждут и очень просят приехать. Они тебя действительно просили или это тоже подарок?
— Если бы я написала правду, никто бы не собрался. Все стали бы звонить Вере, задавать вопросы, а она не любит суеты.
— Поэтому ты решила поставить меня перед готовым залом? Скажи ещё, что собиралась просто показать его по дороге из загса.
Я собиралась именно так, но произнести это оказалось трудно. Вера смотрела на меня, не мигая, и я вдруг заметила, как сильно она сжимает край рукава.
— Ресторан оплачу я, вам не придётся тратиться. Мы с отцом можем позволить себе сделать единственной дочери праздник.
— Про деньги поговорим отдельно, — сказал Борис. — Сначала объясни, почему мне только что позвонил Антон и спросил про какие-то восемьдесят тысяч.
Вера медленно повернулась ко мне. Об этих деньгах она ещё не знала.
Людмила всегда считала, что умеет договариваться лучше остальных. Когда я рассказала ей про ресторан, она предложила знакомого фотографа и ведущую, которая работала у неё на юбилее.
— Она сказала, что вы всё равно собираетесь фотографироваться. Я только попросила узнать расценки, ничего больше.
— Тогда почему Антону прислали номер карты и написали, что остаток надо внести сегодня? Там уже стоят наши имена и время регистрации.
Я набрала сестру и включила громкую связь. Людмила ответила весело, но после первого вопроса стала говорить заметно тише.
— Света, ну ты же сказала, что дети согласны, просто экономят. Я внесла аванс, чтобы хорошую женщину не перехватили, теперь надо рассчитаться.
— Я не просила тебя ничего вносить и тем более писать жениху. Мы сейчас отменяем этот заказ, слышишь?
— Тогда сама объясняйся, потому что я из-за вас своих денег лишаться не собираюсь. И сначала посмотри, что ты мне прислала во вторник.
Сестра переслала сообщение: «Бери, конечно, молодые потом разберутся». Я помнила, как писала его в очереди за хлебом, почти не вникая в разговор.
Вера поднялась и надела пальто, хотя мы даже не начинали ужинать. Я пошла за ней в прихожую, стараясь говорить так, чтобы Борис не слышал.
— Не уходи сейчас, мы всё спокойно уладим. Люда человек резкий, но она тебя любит и плохого не хотела.
— Ты только что пообещала ей мои деньги, мама. И теперь объясняешь мне, какая она хорошая, вместо того чтобы хоть раз назвать сумму, которую я якобы должна.
— Да ничего ты не должна, я сама заплачу. Неужели из-за этого нужно уходить из родного дома как от чужих?
Она застегнула молнию со второй попытки. Ключи звякнули о пол, и я нагнулась быстрее неё, будто, пока держала их, могла задержать и дочь.
— Завтра до двенадцати ты отменяешь гостей и заказы. Если начнёшь рассказывать, что я передумала или Антон запретил, я сама объясню, как всё было.
— А если я не успею обзвонить двадцать человек? У меня тоже есть работа и дела.
— Ты успела их пригласить, значит, найдёшь время. И отдай, пожалуйста, ключи, мне нужно ехать.
Когда дверь закрылась, Борис вышел в коридор с моим телефоном. В семейном чате уже появилось новое сообщение от Людмилы.
«Похоже, нас больше не хотят видеть, дорогие родственники», — написала сестра. Следом добавила, что билеты куплены, подарки заказаны, а у некоторых ради свадьбы поменяны смены.
Я набрала ответ про Верин тяжёлый характер и несколько секунд смотрела на готовый текст. Потом стёрла его, потому что Борис стоял рядом и ждал.
— Напиши, что это ты пригласила всех без разрешения. Если сейчас промолчишь, завтра они начнут звонить ей.
— Ты говоришь так, будто я нарочно всё испортила. Я месяц старалась, выбирала, искала, хотела сделать красиво.
— Я вижу, что ты старалась, Света. Только она ведь сразу сказала, чего хочет, и ты даже мне это не пересказала.
Я отправила правду в чат и положила телефон экраном вниз. Через минуту он зазвонил, и я поняла, что общим сообщением отделаться не получится.
— То есть я должна объяснять детям, почему мы никуда не едем? — спросила двоюродная племянница. — Они уже ждут гостиницу и бассейн, ты же сама советовала этот отель.
Про бассейн я действительно говорила. Мне хотелось, чтобы никто не отказался под предлогом неудобной дороги.
Утром Людмила приехала без предупреждения, с дорожной сумкой и пакетом из ювелирного магазина. Билеты у неё оказались на день раньше, чем я поняла по фотографии.
— Остальные вечером приедут, я их останавливать не стала. Пусть твоя дочь посмотрит людям в глаза и сама всё объяснит.
— Она никому ничего объяснять не будет, Люда. Я уже написала, что приглашала вас без неё, и ресторан сейчас отменяю.
— Значит, мы для вас никто, раз нас можно вот так развернуть. Передай Вере, что я ей коляску покупала и по больницам с ней ездила, когда ты работала.
Я поставила чайник и достала две чашки, хотя сестра всё ещё стояла в коридоре. Она прошла следом и положила передо мной коробочку с серьгами.
— Вот это восемнадцать тысяч, и обратно их не принимают. Забирай себе, раз у вас теперь такой порядок в семье.
— Серьги я оплачу, билеты тоже, только перестань писать Вере. Она даже не знала, что ты их купила.
Людмила посмотрела на меня так, словно я впервые отказалась узнавать её на улице. Потом вынула из сумки ещё один листок — список расходов, составленный в поезде.
В ресторане администратор разложил передо мной условия бронирования. Зал оставался свободным через два дня, и возвращать всю предоплату мне не собирались.
— Мы можем зачесть часть суммы на другой вечер, если вы перенесёте мероприятие. Но продукты уже заказаны, а в пятницу ради вас отказали другой компании.
— Тогда оставьте то, что действительно потратили, и пришлите расчёт. Нового праздника у меня не будет, я больше никого не собираю.
С ведущей разговор вышел хуже: Людмила подтвердила заказ от имени Веры, а номер дочери дала для связи. Пришлось просить прислать мне переписку и отдельно сообщать, что невеста ничего не заказывала.
— Я получила аванс от вашей сестры, к вам у меня требований нет. Но дату держала именно для вашей семьи, поэтому аванс останется у меня.
— Я понимаю, пришлите только подтверждение отмены. И удалите, пожалуйста, номер дочери, все вопросы теперь ко мне.
К вечеру я возместила родственникам невозвратные расходы и вернула Людмиле авансы. Серьги сестра всё-таки забрала, но оставила сумку у нас: её поезд уходил только утром.
После её отъезда я пересчитала переводы на кухне. Из накоплений на лечение зубов ушло сорок семь тысяч, а приглашение на свадьбу по-прежнему лежало в телефоне.
— Я всё отменила, можешь проверить у кого угодно, — сказала я Вере. — В пятницу во сколько нам с отцом приезжать?
Она не ответила сразу, и я успела услышать, как на другом конце разговаривает Антон. Потом дочь отошла куда-то, и стало тихо.
— Папу я жду у загса в одиннадцать сорок. А тебя сейчас видеть не могу, мам, мне придётся весь день следить, не придумала ли ты ещё чего-нибудь.
— То есть после всех этих денег и звонков ты меня вычёркиваешь? Я исправила всё, как ты потребовала, а теперь должна сидеть дома?
— Я просила отменить то, чего сама не устраивала. Не могу обещать тебе, что после этого сразу перестану злиться.
Я хотела сказать про бессонную ночь и сестру, которая уехала, не попрощавшись. Вместо этого спросила, можно ли хотя бы передать букет через отца.
— Можно, если тебе самой этого хочется. Только без записки о том, что я пойму тебя, когда рожу своего ребёнка.
В пятницу Борис долго не мог завязать галстук, и я молча поправила узел. Рядом с дверью стоял букет, который я заказала ещё до разговора с Верой.
— Я могу остаться с тобой, если тебе совсем плохо. Скажем, что давление поднялось, и я не стал тебя одну оставлять.
— Не надо придумывать, хватит уже за эту неделю. Поезжай к дочери, она тебя ждёт, и цветы не забудь.
Днём Людмила прислала фотографию чужой свадьбы: длинный стол, арка, гости с бокалами. Я закрыла сообщение, не увеличив снимок, и впервые не стала ничего ей отвечать.
Вечером Борис вернулся с коробкой торта. Рассказал, что Антон потерял парковочный талон, Вера смеялась, а в кафе они просидели до самого закрытия обеденного зала.
— Она спросила, как ты, и букет забрала домой. Фотографии обещала прислать, когда получит от фотографа.
— Хорошо, поставь торт в холодильник, я сейчас не хочу. И расскажи потом ещё, только дай мне немного посидеть.
Через две недели Вера позвонила сама, но про свадьбу мы почти не говорили. Она рассказывала о работе, а я ловила себя на том, что боюсь задать лишний вопрос и снова решить за неё, каким должен быть правильный ответ.
Должна ли дочь была пустить мать на свадьбу после отмены банкета? Или одного исправленного поступка для прощения недостаточно?
— Викочка, ну не будь жадной! Ты же только закрыла ипотеку, возьми ещё одну для меня! — плаксиво уговаривала золовка.