— Вот смотри, этот за три девятьсот, а этот за одиннадцать четыреста, — Светлана сунула Лене телефон. — С ортопедической спинкой. Продавщица в магазине сказала, что у первоклашек от дешёвых спина кривая потом.
— Продавщица тебе и вторую спинку продаст, если попросишь, — фыркнула Лена. — Бери за три девятьсот, всё равно через год изрисует.
— Вот и я так думаю, — вздохнула Светлана и закрыла вкладку с дорогим.
— А Игорёк-то у нас молодец, вовремя место освободил, — Серёга снял с мангала очередной шампур и подмигнул ей. — Если бы не он, меня бы на эту вахту в жизни не поставили. Там очередь, короче, стояла.
— Какое место? — не поняла Светлана.
Игорь как раз раскладывал детям картошку из фольги и сразу стал очень занят. Тёма требовал самую большую, Даша возмущалась, что брату всегда достаётся лучшее, и вся эта возня вполне могла бы спасти положение, если бы Серёга не был Серёгой.
— Так его ж первого позвали, — охотно объяснил друг. — На наладку подстанций, по всей стране мотаться. Урал, Сибирь, Ямал. Заезд от месяца до трёх, потом отдых, и опять. Деньги там, Свет, совсем другие. Он отказался, меня вписали следующим. Я Ленке сразу сказал: всё, через два года из однушки съезжаем.
— Серёж, неси ещё лук, — Лена толкнула мужа в бок.
Было поздно. Светлана сидела с пластиковой вилкой в руке и пыталась сообразить, когда её муж успел отказаться от денег, которых им так не хватало. Двенадцать лет брака, и она была уверена, что знает про него всё: какие носки он любит, почему не ест кабачки, где в гараже лежит ключ на семнадцать. А тут выясняется, что важное решение он принял сам и даже не посчитал нужным рассказать.
— Игорь, это правда?
— Давай потом, — пробормотал муж. — Дома обсудим, не при людях же.
— А при людях отказываться ты, значит, не стеснялся?
— Свет, ну я же сказал, потом.
Остаток вечера Лена старательно рассказывала про цены на школьную форму, Серёга травил байку про начальника, который однажды отправил бригаду в Кострому вместо Костромской области, дети носились по участку с соседской собакой. Светлана кивала и считала. Ипотека сорок одна тысяча в месяц, Тёме в следующем сентябре в первый класс, Даше скоро двенадцать, ей уже куртку за три копейки не купишь, ей подавай такую, как у подружек. Машина у Игоря дышит на ладан, в бардачке третий чек из шиномонтажа за лето. А у самой Светланы машины нет вообще, детей она возит то на автобусе, то на такси, когда совсем припрёт.
В машине по дороге домой молчали. Тёма уснул, Даша сидела в наушниках. Игорь вёл аккуратно, подозрительно аккуратно. Обычно он ругался на каждого, кто перестраивался без поворотника, а тут даже иномарку, подрезавшую их на кольце, пропустил молча.
— Ну? — Светлана поставила чайник и села напротив мужа. Дети спали, на кухне горел только свет над плитой.
— Что «ну»? — Игорь уставился в телефон.
— Когда тебе предложили?
— Месяц назад где-то, — нехотя признался он. — Палыч вызвал, сказал, набирают бригады. Специальность моя, контора наша же, только отдел другой.
— Сколько платят?
— Ну там по-разному.
— Игорь.
— От двухсот двадцати в месяц, если на объекте. Плюс северные, плюс премия по итогам года, — он говорил тоном человека, которого поймали на краже. — Серёга говорит, Климов в прошлом году одной премией четыреста получил.
Их общий доход сейчас был сто тридцать восемь тысяч: её сорок восемь в стоматологии и его девяносто. Сорок одна уходила банку, тысяч двадцать пять на коммуналку, телефоны, бензин и кружки детям. На остальное жили, одевались, лечили зубы. Светлана работала администратором в стоматологии и могла бы хоть на зубах экономить, но скидка для сотрудников была смешная, а зубы у детей портились с удивительной скоростью.
— И почему ты отказался?
— Свет, ну я буду уставать, я же не железный, — начал Игорь. — Это вредно для здоровья. Ты же не хочешь, чтобы я в сорок пять помер?
— Тебе тридцать девять.
— Вот именно. Шесть лет осталось, при таком режиме.
— Ты дома после работы на диване лежишь до десяти вечера и при этом жалуешься, что устаёшь, — Светлана даже растерялась от такого аргумента. — Там ты хотя бы будешь уставать за деньги.
— Ты не видела, какие оттуда мужики приезжают, — обиделся муж. — Климов за три года постарел лет на десять. Ходит согнувшись, лицо серое. Петрович после второго заезда на больничный ушёл и полгода сидел.
— Зато Климов семье трёшку купил. Из однушки в трёшку, Игорь. Вот прямо за эти три года.
— Так он и дома не бывает.
— А ты бываешь, и что? Мы шестой год в двушке вчетвером, у Даши даже своего угла нет, с братом в одной комнате.
— Не я один двушку выбирал, — огрызнулся он. — Сама говорила, что пока хватит.
— Пока, — подчеркнула она. — Шесть лет назад, когда Тёма родился, было «пока». А сейчас давно не хватает.
Игорь встал, налил себе воды и стоял к ней спиной. Человеком он был неплохим: руку никогда не поднимал, детей любил, по дому кое-что делал, если сильно попросить. Только рвения в нём никогда особого не было. С двадцати пяти лет на одном месте, повышения не просил, сам ничего не искал. Когда она заводила разговоры про подработку, он соглашался, что надо бы, и дальше обещаний дело не шло. В ванной до сих пор стояла в коробке полка, купленная в прошлом апреле, с наклейкой «−30%».
— Свет, давай честно, — повернулся он. — Мы не голодаем. Дети одеты, обуты, в отпуск хоть раз в год ездим.
— На дачу к твоей матери.
— Тоже отдых.
— Я не про голодаем, — устало сказала она. — Мы годами говорим про дом, про машину, про то, чтобы детям по комнате. И каждый раз упираемся в деньги. А тут тебе эти деньги принесли на блюдечке, своя контора, проверенная. Ты отказался и даже мне не сказал.
— Потому что знал, как ты отреагируешь.
— А как я должна реагировать?
— Вот так, — он махнул рукой. — Тебе надо, может, ты пойдёшь спину гнуть по двенадцать часов где-нибудь под Сургутом?
— Я бы пошла, — честно ответила Светлана. — Меня не возьмут. Я пациентов на приём записываю, кабели тянуть не умею. А ты умеешь, тебя позвали.
— Ну и закрыли тему. Я спать.
Утром Тёма не мог найти второй ботинок, Даша требовала погладить блузку, которая, по её словам, «вообще не мятая, но надо». Игорь уехал на работу на полчаса раньше обычного.
— Мам, а папа куда-то уезжает? — спросила Даша в прихожей.
— С чего ты взяла?
— Вы вчера громко говорили. Я слышала про Сибирь.
— Никуда он не уезжает. Беги, опоздаешь.
На работе Светлана в перерывах между звонками открывала калькулятор. Если Игорь будет получать хотя бы двести двадцать, это плюс сто тридцать в месяц. За год почти полтора миллиона, даже если не каждый месяц на объекте. Плюс премия. Можно досрочно закрыть часть ипотеки, а через пару лет продать двушку и взять побольше. Или участок под дом. Или хотя бы ей машину, пусть старенькую.
— Ты чего хмурая? — спросила врач Ирина Викторовна, когда в кресле никого не было. — Опять с мужем?
Ирина Викторовна была старше на десять лет, пережила развод и второй брак и, по её словам, всех тараканов в мужских головах видела в лицо. Светлана рассказала.
— А ты уверена, что он просто ленится? — спросила та. — Мужики иногда говорят одно, а причина совсем в другом. Ты с его матерью поговори.
— При чём тут свекровь?
— Мать про сына обычно знает больше, чем жена думает. Особенно то, что он сам про себя рассказывать не станет.
Светлана отмахнулась, но мысль засела.
Вечером позвонила Лена.
— Свет, ты меня прости, Серёга дурак, ляпнул не подумав, — затараторила она. — Он был уверен, что ты в курсе. Мы потом полдороги ругались.
— Хорошо, что ляпнул. А то бы я так и не узнала.
— Поругались?
— Мягко говоря.
— Свет, ну ты пойми, у меня тоже душа не на месте, — призналась подруга. — Серёга деньги считает, а я как подумаю, что буду тут одна с двумя пацанами по три месяца, мне нехорошо. Кран потечёт, кто чинить будет? Младшему опять двойку по русскому поставили, кто с учительницей ругаться пойдёт?
— Ты и сейчас ходишь ругаться.
— Ну да, — засмеялась Лена. — Но сейчас я хоть дома могу на Серёгу всё вылить, а потом будет некуда. Он рассказывал, Климов однажды в Якутии полтора месяца жил в вагончике с тремя мужиками. Душ раз в неделю.
— Лена, ты сейчас на чьей стороне?
— На твоей. Просто если ты его силком отправишь, а он там сломается, ты же себя заешь.
Светлана положила трубку с неприятным чувством, что чего-то не понимает. И тут же обиделась: Серёга вон поехал и не ноет, хотя ему тоже под сорок и спина у него тоже не новая.
В субботу она поехала к свекрови сама, без Игоря, повезла пустые банки, которые Нина Петровна просила вернуть ещё летом. Свекровь жила одна в однушке на другом конце города. Свёкор, Анатолий Иванович, давно с ней не жил, перебрался к знакомой в область, но с бывшей женой ладил.
— А Игорь чего не приехал? — спросила Нина Петровна, ставя чашки.
— Занят. Нина Петровна, я поговорить хотела.
Светлана рассказала всё: шашлыки, отказ, «помру в сорок пять». Свекровь слушала, протирая и без того чистую сахарницу.
— Значит, отказался, — наконец сказала она. — Не удивляюсь. Ты знаешь, где Толя работал, когда Игорь маленький был?
— На Севере где-то.
— Восемнадцать лет, Светочка. Два месяца там, месяц тут. На эти деньги мы трёшку купили, дачу построили, машину, «Ниву». Жили лучше всех во дворе. Трёшку потом, когда расходились, разменяли, вот мне эта однушка и досталась.
— Так это же хорошо, что купили.
— Хорошо, — согласилась свекровь. — Только Игорь отца толком не видел. Толя приезжал, первую неделю спал, вторую в гараже с мужиками, третью уже чемодан собирал. Игорь маленький каждый раз ревел, когда он уезжал. Потом перестал реветь. Потом перестал спрашивать, когда папа приедет.
Светлана молчала. Про отца Игорь говорил ровно, без тепла и без обиды, и она думала, что у них просто такие отношения, мужские.
— В одиннадцатом классе у него выпускной был, — продолжала Нина Петровна. — Он речь от класса готовил, две недели перед зеркалом бубнил. Толя обещал прилететь. Не прилетел, на объекте авария, не отпустили. Игорь мне потом сказал: мам, я своих детей так не брошу. Семнадцать лет ему было, я думала, по молодости. А он, видишь, запомнил.
— Он мне никогда этого не говорил.
— А мужики такое рассказывают? Он тебе лучше про здоровье расскажет, оно солиднее звучит. Хотя и тут не врёт. Толе шестьдесят шесть, а он с палкой ходит, по утрам встать не может. Врач ему спокойно так сказал: это всё последствия того режима, вылечить уже нельзя, только поддерживать. Игорь с отцом раз в месяц видится и всё это видит.
— Нина Петровна, я же не на восемнадцать лет его прошу. На пару лет, подкопить.
— А Толя тоже на пару лет ехал, — усмехнулась свекровь. — Сначала на квартиру, потом на машину, потом на дачу. Потом привык и уже не знал, что дома делать. Деньги, Светочка, их всегда мало, сколько ни принеси.
— А жить-то как? — вырвалось у Светланы. — Я Тёме ранец уже месяц выбираю и думаю, на чём бы ещё урезать.
— Я тебя не осуждаю, — Нина Петровна накрыла её руку своей. — Я тебе объясняю, откуда у него ноги растут. Решать вам двоим. Только за лень его не ругай. Он боится стать как отец.
В автобусе Светлана злилась уже на двоих. На семнадцатилетнего Игоря ей было жалко злиться, он ждал отца на выпускной. А тридцатидевятилетний Игорь мог бы ей сам всё объяснить, а вместо этого блеял про «помру в сорок пять».
Дома муж сидел с Тёмой на полу в детской и собирал конструктор. Даша делала уроки на верхнем ярусе, свесив ноги.
— Пап, а эту куда?
— Сюда, смотри, защёлкивается.
— А почему у тебя получается, а у меня нет?
— Потому что я тридцать лет тренировался.
Светлана постояла в дверях и пошла на кухню. Игорь пришёл минут через десять.
— Ты у мамы была? Она звонила.
— Была. Она про выпускной рассказала.
Игорь сел и долго тёр лицо ладонями.
— Зря она, — сказал он.
— Почему ты сам не сказал?
— А что говорить? Что я боюсь детей бросить? Ты бы засмеялась. Сказала бы, что я на заработки еду, а не на войну.
— Я бы сказала, что ты не отец. Что ты не на восемнадцать лет едешь.
— Он тоже не собирался на восемнадцать.
— Мне твоя мама то же самое сказала, слово в слово.
— Я вижу, как Климов живёт, — заговорил Игорь уже без обиды. — Ты думаешь, он счастливый? Трёшку купил, да. Жена ремонт одна делала, он ни одних обоев не выбрал. Сын в восьмом классе ему говорит: ты кто такой, тебя тут не бывает. Климов мне это в бытовке рассказывал, сорок два мужику, а у него голос дрожал.
— И что?
— А то, что я хочу домой каждый вечер приходить. Хочу видеть, как Тёма первый раз в школу пойдёт, а не по видеосвязи. Хочу Дашкиного первого парня с лестницы спустить лично.
— Даше одиннадцать.
— Это быстро всё. Не заметишь.
Светлана невольно улыбнулась и тут же перестала.
— Игорь, я понимаю. Но Тёме форма, ранец, учебники, это тысяч тридцать минимум. Даша растёт, ей каждый сезон всё новое. Ипотеку ещё четырнадцать лет платить. Мы на твоих девяноста не вытянем.
— Я подработку найду. У Серёгиного брата бригада, частные дома делают, им по выходным электрик нужен.
— Ты в прошлом апреле обещал полку в ванной повесить. Она до сих пор в коробке.
— Это другое.
— Чем?
— За полку не платят, — серьёзно ответил Игорь, и она засмеялась, хотя смешного было мало.
В субботу Игорь ушёл в восемь утра и вернулся в десять вечера, грязный, злой и голодный.
— Ну что? — Светлана поставила перед ним котлеты.
— Восемь тысяч. Хозяин сказал, остальное, когда проверит. Там проводку как белка прокладывала, я полдня старое выдирал.
— Восемь тысяч за четырнадцать часов?
— Пока. Говорят, потом больше.
Она промолчала. Слово он сдержал, это надо было признать. В воскресенье Игорь лежал на диване до обеда, жаловался на спину и сообщил, что в следующие выходные не пойдёт, надо и с детьми побыть.
— А с детьми ты как побудешь? На диване?
— В парк сходим.
— Мы последний раз ходили в парк в мае.
— Вот и сходим.
В парк не сходили, Тёма приболел и всё воскресенье капризничал. Серёгин брат больше не звонил, нашёл кого-то посговорчивее.
В среду Светлана столкнулась в «Ленте» с Жанной Климовой. Знали они друг друга шапочно, через мужей. Жанна набирала полную тележку и выглядела уставшей.
— Свет, привет, сто лет не виделись. Как вы?
— Потихоньку. Как вам в новой квартире?
— Ой, не спрашивай, — махнула рукой Жанна. — Квартира хорошая, ремонт почти закончили. Ну как почти, я закончила. Валера в последний раз три недели дома был, полторы проспал. Потом неделю с машиной возился и опять уехал.
— А дети?
— Старший отца вообще не слушает. Я ему говорю: папа для тебя старается. А он мне: мне не надо, чтобы он старался, мне надо, чтобы он был. Четырнадцать лет, а уже такое говорит.
— Но вы довольны? — осторожно спросила Светлана.
— Конечно, довольны, — Жанна даже удивилась. — Мы бы в той однушке до пенсии сидели. А тут у каждого своя комната, машину взяли, кредитов почти нет. Я на работу теперь хожу, потому что хочу, а не потому что надо. Это дорогого стоит. Валера, правда, в следующем году хочет завязать. Второй год так говорит. Там затягивает, к деньгам привыкаешь, и страшно возвращаться на обычную зарплату.
Светлана расплатилась и шла домой с ощущением, что ей сейчас дали два ответа на один вопрос и оба правильные.
Вечером она завела разговор сама.
— Я Жанну Климову встретила. Сын с Валерой не разговаривает.
Игорь пожал плечами: я же говорил.
— Но она ещё сказала, что в однушке бы до пенсии сидели. И что на работу теперь ходит, потому что хочет.
— И к чему ты это?
— К тому, что я не знаю, как правильно, — честно сказала Светлана. — Я тебя понимаю, мне твоя мама всё объяснила. Но я и себя понимаю. Я в стоматологии десять часов на ногах, потом уроки с Дашей, Тёму купать, посуда. И каждый месяц высчитываю, на чём сэкономить до зарплаты. Мне сорок скоро, у меня ни машины, ни своего угла, ни уверенности, что дальше лучше будет.
— Тебе тридцать семь.
— Скоро сорок. Это мой аргумент, как у тебя сорок пять. Давай так: один заезд. Два месяца. На пробу. Не потянешь, вернёшься, и я больше ни слова не скажу. Даже про полку.
Игорь посмотрел на неё долго и внимательно.
— Даже про полку?
— Даже про полку.
— Ладно, — выдохнул он. — Лучше меня Сибирь съест, чем ты. Там хоть платят.
— Очень смешно.
— Я не шучу. На проводах у Серёги в субботу Палыч будет, с ним и поговорю.
Проводы устроили в однушке у Серёги с Леной, потому что Серёга улетал в понедельник. Народ сидел где мог: на диване, на табуретках, на подлокотниках, двое на подоконнике. Шампуры Серёга привёз в пакете из-под удобрений, жарил во дворе на мангале, который сосед одолжил под честное слово. Палыч пришёл позже всех, в куртке с логотипом конторы, и сразу занял единственное кресло.
— Ну, Серёга, — сказал он, — ты там это, не опозорь отдел.
— Палыч, обижаешь, — Серёга раздавал всем по шампуру. — Я, короче, через два года из этой однушки съезжаю, и ты у меня на новоселье первым гостем будешь.
Светлана толкнула мужа локтем. Игорь сделал вид, что не заметил, и потянулся за хлебом. Она толкнула ещё раз.
— Палыч, — наконец сказал Игорь, — а по наладке набор ещё идёт?
В комнате стало потише. Лена поставила тарелку на колени и посмотрела на Светлану.
— А тебе зачем, Игорёк? — прищурился Палыч. — Ты ж месяц назад отказывался, как будто я тебя на каторгу звал. Про здоровье мне рассказывал.
— Передумал. На один заезд, на пробу. Если место есть.
— Набрали, — развёл руками Палыч. — Вот Серёга твой вместо тебя едет, и двоих из седьмого отдела взяли. Все места закрыты до весны.
— А совсем никак?
— Совсем никак. Весной новый набор на летний сезон. Хочешь, первым запишу. Только тогда без «подумаю», сразу да или нет.
Серёга перестал жевать. Даже Тёма, который под столом катал машинку, затих. Игорь посмотрел на Светлану. Она видела, что ему стыдно, и что ему легко, и что второе он изо всех сил прячет. Обижаться на это облегчение она не стала: сама чувствовала почти то же самое.
— Записывай, — сказал Игорь. — Только к первому сентября я дома. У меня сын в первый класс идёт.
— Ты мне условия будешь ставить? — хмыкнул Палыч.
— Буду.
— Ладно, — Палыч достал телефон и что-то в нём отметил. — Двести двадцать на объекте, северные отдельно. Первое сентября святое, понял. Бывай, Игорёк, жене привет. Хотя вон она сидит, сама слышала.
Лена вдруг засмеялась, за ней Серёга, и Светлана поймала себя на том, что тоже смеётся, хотя ничего пока не решилось.
— Свет, — шепнула ей Лена на кухне, когда они раскладывали по тарелкам остатки, — ну хоть до весны в себя придёт. А то бы он там скис через неделю.
— А если весной опять откажется?
— Палыч при всех записал, при свидетелях. Тут уже не откажешься, перед мужиками стыдно.
В воскресенье Светлана вернулась от мамы с детьми и увидела в ванной полку. Висела чуть криво, но держала и шампунь, и Дашину пенку, и Игорев станок.
— Это что? — спросила она.
— Это тренировка, — гордо сообщил Игорь из комнаты. — На Севере, говорят, без навыков не выжить.
— Кривая же.
— Это авторский дизайн. Уровень у Серёги остался.
Тёма прибежал из детской и повис на отце.
— Пап, а ты правда на Север поедешь?
— Весной, если Палыч не забудет.
— А там медведи есть?
— Есть.
— А ты их видел?
— Пока нет.
— А сфотографируешь?
— Сфотографирую. Издалека.
— А медвежонка привезёшь?
— Медвежат нельзя возить, — вмешалась Даша сверху. — Их мама потом искать будет и всех съест.
— А папу не съест?
— Папу не съест, — сказал Игорь и посмотрел на Светлану. — Папу дома мама ждёт, ему есть куда возвращаться.
Светлана пошла на кухню, поставила чайник и открыла на телефоне маркетплейс. Ранец за три девятьсот так и лежал в корзине с прошлых выходных. Она его удалила, нашла тот, что за одиннадцать четыреста, с ортопедической спинкой, добавила в корзину и нажала «оплатить при получении». До аванса оставалось четыре дня.
Отомстил за маму