— Вер, а если на машинке написано «синтетика сорок», это для Гениных рубашек годится или надо на «хлопок» ставить? — Людмила стояла в ванной с телефоном в одной руке и голубой рубашкой мужа в другой. Рубашку она держала бережно, как будто та могла обидеться.
— Люда, ты этой машинкой шестой год пользуешься, — вздохнула сестра. — Откуда я знаю, у меня вообще другая марка.
— Так кнопки-то везде одинаковые. Гене звонила, он не берёт. На крыше, наверное.
— На какой ещё крыше?
— Я ж тебе в субботу говорила. Колесников на даче крышу перекрывает, Гена неделю отпуска взял, чтобы помочь. Он же безотказный, кто ни попросит, всё бросает и едет.
Вера ответила не сразу, и Люда успела нажать на машинке какую-то кнопку, отчего та обиженно пискнула и замигала всеми лампочками сразу.
— Люда, Колесников дачу ещё весной продал. Мне жена его, Тамара, в «Магните» сама рассказывала, они на эти деньги сыну машину брали.
— Значит, новую купил, — нисколько не растерялась Люда. — А на новой крыша старая, вот и перекрывают. Гена врать не станет.
— Ну да, — не стала спорить Вера.
Спорить с сестрой про Гену было делом бесполезным, и Вера знала это лучше всех. За тридцать один год брака у Люды сложилась очень стройная картина мира. В центре этой картины стоял Гена, человек мягкий и доверчивый, а вокруг него постоянно крутились бессовестные женщины, которые только и думали, как бы его обидеть или к рукам прибрать.
Сначала была Наталья, соседка по даче, которой вечно требовалась мужская помощь: то шланг подсоединить, то калитку поправить. Когда Люда однажды в одиннадцатом часу вечера обнаружила мужа у Натальи на веранде, Гена очень расстроился и объяснил, что зашёл посмотреть насос, а Наталья сама полезла к нему с разговорами. Люда на следующий день пошла к соседке и при всём садовом товариществе высказала, что думает о женщинах, которые к чужим мужьям через насосы подбираются. Наталья через год дачу продала, а Гена ещё долго вздыхал, что пострадал ни за что.
Потом была Лариса из хлебного киоска возле остановки. У Гены в куртке нашлась бумажка с номером телефона и нарисованным сердечком, и Люда даже не успела ничего спросить, как муж сам всё объяснил. Лариса эту бумажку ему вместе со сдачей сунула, а он просто забыл выкинуть, потому что вообще в карманы не смотрит. Хлеб Люда с тех пор в киоске не покупала и всем соседкам рассказала, какая там работает бесстыжая продавщица. Киоск через пару лет закрыли, и Люда считала это справедливым.
Была ещё какая-то женщина на юбилее у того же Колесникова, имени которой Люда так и не узнала. Зато хорошо запомнила, как та весь вечер подкладывала Гене пирожки и громко смеялась над его анекдотами, которые сама Люда слышала раз по сто. Тогда Люда просто пересела поближе к мужу, а дома сказала, что таких нахалок ещё поискать.
— Ты права, Людочка, — согласился тогда Гена. — Я и сам не знал, куда от неё деваться.
Мужа Люда всякий раз прощала сразу, даже не дожидаясь, пока он попросит прощения. Он, правда, особенно и не просил, а больше обижался, что его опять втянули в неприятную историю.
Сама Люда давно не работала. Когда-то она выдавала книги в районной библиотеке и была своей жизнью вполне довольна. Но когда Алёнка пошла в первый класс, Гена сказал, что хватит за копейки сидеть, ребёнку мать дома нужна. С тех пор Алёнка успела вырасти и выйти замуж за своего Костю, а Люда так и осталась дома. Квитанции оплачивал Гена, с сантехниками разговаривал Гена, к кому из родни ехать на праздники и какое пальто покупать, тоже решал Гена. Сам он работал приёмщиком в автосервисе и очень гордился тем, что всё в семье держится на нём, а Люда гордилась тем, что у неё такой муж, и всем говорила, что живёт как за каменной стеной.
Только стоило каменной стене уехать на неделю, как жить стало трудновато.
— Кран-то тебе кто-нибудь починил? — вспомнила Вера.
— А зачем? Я кастрюлю подставила. Гена приедет и посмотрит.
— Люда, там прокладку поменять. Толик мой за десять минут сделает, давай я его пришлю.
— Не надо, — испугалась Люда. — Гена не любит, когда чужие в его хозяйстве копаются.
— Толик тебе родня, а не сантехник с улицы.
— Всё равно не надо.
Попрощавшись с сестрой, Люда набрала мужа. Гена взял трубку с четвёртого раза.
— Ну что опять, Люда?
— Ген, рубашки на синтетику ставить или на хлопок?
— На хлопок, господи. Ты мне всю жизнь рубашки стираешь.
— Так я всегда у тебя и спрашивала. А что это у вас там, телевизор?
— Радио у Колесникова на веранде. Всё, Люда, некогда мне, мы шифер таскаем.
Люда не стала задумываться, кто таскает шифер в десятом часу вечера под радио, и решила, что мужчины просто торопятся управиться до конца отпуска. Рубашку она на всякий случай постирала руками.
В четверг вечером в дверь позвонили. Люда решила, что Гена закончил с крышей пораньше, и побежала открывать, даже не спросив, кто там.
На пороге стояла незнакомая женщина. Рядом с ней на площадке оказались Генин чемодан на колёсиках, который Люда сама собирала в прошлую пятницу, и две большие клетчатые сумки, с какими раньше ездили на рынок.
— Людмила? — уточнила женщина. — Я Ирина. Принимайте.
— Вы о чём?
— О муже вашем. Вернее, пока о его вещах, а сам он внизу в машине сидит. Подниматься отказался, обиделся.
Люда смотрела на чемодан и никак не могла сложить одно с другим.
— Гена у Колесникова. Крышу кроет.
— Гена неделю у меня на диване лежал, — спокойно сообщила Ирина. — В пятницу пришёл вот с этим чемоданом и сказал, что от жены ушёл. Что вы давно чужие люди, живёте как соседи и он так больше не может.
— Гена такого сказать не мог.
— Сказал, Людмила. Я сама удивилась, когда услышала, как он вам про крышу рассказывает.
Люда ещё какое-то время молчала, а потом нашлась.
— Да как вам не стыдно? Человек семейный, а вы его к себе затащили и голову задурили.
— Я его не затаскивала, Людмила, он сам с чемоданом пришёл. Мы с ним полгода назад познакомились, я машину в сервис пригоняла. Он мне так красиво всё рассказывал. Что жена его не ценит, что дома сидит и ничем не интересуется, что он с ней как в клетке.
— Да на мне весь дом держится.
— Не знаю, со стороны мне не видно было. Зато слышно. Вы ему во вторник четыре раза звонили. Про курицу.
— Я спрашивала, бёдрышки брать или грудку.
— Я в курсе. Он мне телефон показывал и говорил: вот видишь, Ира, шагу без меня ступить не может, всю жизнь на себе её тащу. А сам при этом так светился, будто ему премию выписали.
— Не смейте его обсуждать.
— Я его вам привезла, а дальше сами разбирайтесь.
— Значит, вы его чем-то обидели, — не сдавалась Люда. — Просто так хорошего человека за порог не выставляют.
— Было дело. Попросила мусор вынести. Он сказал, что у Люды мусор как-то сам выносится, и он не понимает, почему у меня по-другому. По утрам ему каша нужна без комочков, как Люда варит. Обед из двух блюд, как у Люды. Рубашки на плечиках, как у Люды. Я работаю до семи, прихожу домой, а он лежит перед телевизором и спрашивает, что у нас на ужин. За неделю ни копейки в дом, ни одного гвоздя не забил. Зато каждый вечер мне про вас рассказывал, как вы без него пропадёте.
— Значит, плохо старались, — отрезала Люда. — Раз мужчина недоволен был.
Ирина неожиданно рассмеялась.
— Вот и я так решила. Не умею я, как Люда. У вас, видно, лучше получается, так что забирайте. Мне сорок девять лет, Людмила, я одна сына вырастила и второго, великовозрастного, нянчить не собираюсь.
— Вы человека сломали. Поманили, а потом выкинули, как котёнка.
— Котёнку пятьдесят семь лет. Он бы и сам дорогу нашёл, да идти не хотел. Пришлось подвезти.
Люда ничего не ответила и побежала вниз по лестнице, потому что лифт у них ползал еле-еле, а Гена сидел там совсем один и, наверное, переживал.
У подъезда стояла серая машина. Гена сидел на переднем сиденье и делал вид, что его здесь нет.
— Геночка, — Люда открыла дверцу. — Пойдём домой.
— Я её не просил меня везти, — сообщил Гена, не поворачивая головы. — Она меня сама выставила. Вещи в кучу покидала, даже собраться толком не дала. У меня там ещё рубашка в стиралке осталась.
Ирина спустилась на лифте и подошла к машине.
— Гена, вылезай, мне ещё домой ехать.
Гена вылез с достоинством человека, которого незаслуженно оскорбили.
— Ты ещё пожалеешь, Ира.
— Ещё как, — пообещала Ирина. — Особенно по утрам, когда кашу варить не надо.
Мимо с пакетом из «Пятёрочки» проходила тётя Шура с первого этажа. Она остановилась и с интересом посмотрела на Гену.
— Гена, здравствуй. А Люда говорила, ты у Колесникова на даче. Он же её продал.
— Продал, продал, — буркнул Гена. — Пошли, Люда.
— Совести у некоторых нет, — громко сказала Люда, чтобы и тётя Шура слышала. — Мужа из семьи увела, а теперь ещё и насмехается.
— Я его не уводила, я его обратно привела, — Ирина села за руль. — Можете не благодарить.
Машина уехала, а тётя Шура ещё постояла, переводя взгляд с Люды на Гену, и сказала задумчиво:
— Ну, раз крыша, значит, крыша.
Наверху Гена перешагнул через сумки и прошёл в комнату, а Люда затащила их в коридор сама, по одной, и последним закатила чемодан. Потом она позвонила сестре и рассказала, как отбила мужа у разлучницы. Вера выслушала её и сразу перезвонила Алёне.
Весь вечер Гена ходил по квартире с видом человека, перед которым все виноваты. Люда нажарила его любимых котлет с пюре и даже протёрла пыль на телевизоре, хотя протирала её утром. Гена ел молча, потом отодвинул тарелку и тяжело вздохнул.
— Окрутила она меня, Люда.
— Я так и поняла, Геночка.
— Приехала машину сдавать, колодки там поменять, масло. Я ей по-человечески, как всем клиентам. А она звонить начала. То одно спросить, то другое. Одинокая женщина, сын не помогает, жалко мне её стало. Я ж мягкий, ты меня знаешь.
— Ещё бы.
— А она меня как прислугу. Мусор вынеси, полку повесь. Я ей что, муж на час?
— Совести у людей нет, — Люда положила ему ещё одну котлету.
— Ты у меня одна такая, Люда. Я ж почему ушёл, думал, тебе без меня спокойнее будет, отдохнёшь от меня. А ты звонишь и звонишь, совсем без меня пропадаешь. Ну как тебя оставишь.
Люда даже почувствовала себя виноватой, что не дала мужу спокойно уйти.
— Я больше не буду звонить, если тебе мешаю.
— Звони уж. Кто тебе ещё скажет, хлопок или синтетика.
— Ген, а там кран на кухне капает. Я кастрюлю подставила, тебя ждала.
— Люда, я неделю на крыше, то есть неделю на нервах. Позвони Толику, пусть посмотрит.
— Ты же не любишь, когда чужие в хозяйстве копаются.
— Толик свой человек, — отмахнулся Гена и ушёл к телевизору.
Алёна приехала на следующий день после работы и долго стояла на кухне, не зная, с чего начать. Отец из комнаты так и не вышел, только крикнул оттуда «Привет, дочь», перекрывая телевизор.
— Мам, тётя Вера сказала, что папу вчера какая-то женщина привезла. С вещами.
— Не привезла, а вернулся, — поправила Люда. — Эта его выставила. Неделю человеку голову морочила, а потом выставила.
— Мам, он неделю у неё жил. А тебе сказал, что кроет крышу.
— Его обманули, Алёна.
— Кто? Это же он тебе про крышу сказал, а не она.
— Она его заманила, а ему стыдно было мне признаться. Он же совестливый.
Алёна села за стол и долго молчала.
— Мам, я вчера Косте всё рассказала, и он сегодня у себя на работе юриста спросил. Тот говорит, что квартира, купленная в браке на общие деньги, считается общей, даже если оформлена на одного папу. Брачного договора у вас нет, значит, при разделе тебе положена половина, и выселить тебя никто не вправе. Я просто чтобы ты знала.
— Ты что, мать на развод толкаешь? Отца родного из дома выгоняешь?
— Я ничего не толкаю. Я говорю, что ты не пропадёшь.
— Куда я без него, Алёнка. Я даже за свет без него заплатить не смогу.
— Давай покажу, там пять минут. Прямо сейчас, давай телефон.
— Не надо, — Люда отодвинула телефон подальше. — Я всё равно забуду. Гена заплатит.
Алёна хотела ещё что-то сказать, но из комнаты донёсся голос отца.
— Люд, а бритву мою никто не видел? Электрическую. Я, похоже, у этой оставил.
— Которую я тебе на юбилей дарила, на пятьдесят пять? — Люда вышла в коридор.
— Её. Чемодан наспех собирала, всё в одну кучу накидала, а бритву забыла. Специально, небось.
— Пусть сам и сходит, — негромко сказала Алёна.
Но Гена из комнаты всё услышал.
— Я туда больше ни ногой. Ещё решит, что я вернуться хочу. Не дождётся.
— Я схожу, — неожиданно сказала Люда. — Это мой подарок, нечего ему у неё валяться. Да и сказать мне ей есть что.
— Мам, не ходи, пожалуйста.
Но Люда уже записывала на листке адрес магазина стройматериалов, где работала Ирина. Гена продиктовал его без единой запинки, а Люда записывала и чувствовала себя очень решительной женщиной.
— Ген, а туда на каком автобусе?
— На сорок втором до рынка, магазин там через дорогу. Только не перепутай, сорок второй, а не сорок восьмой.
Алёна ничего не ответила и пошла обуваться.
В субботу Люда нашла магазин не сразу, потому что всё-таки села в сорок восьмой, который у рынка свернул совсем в другую сторону, и обратно ей пришлось добираться пешком. Внутри пахло краской, и Люда долго бродила между плиткой и обоями, пока не увидела Ирину у кассы.
— Здравствуйте, Людмила, — Ирина заметила её первой. — За бритвой?
Всю дорогу Люда готовила речь, но теперь от неё в голове остались одни обрывки.
— За бритвой. И сказать вам кое-что.
Ирина достала из-под прилавка пакет.
— Тут бритва, рубашка его, в стиралке оставалась, и журнал с кроссвордами. Он его всю неделю разгадывал, четыре слова отгадал. Я ещё в четверг собрала, знала, что придут. Только думала, что он сам.
— Он к вам больше не придёт, — с удовольствием сообщила Люда.
— И правильно. Говорите, что хотели, только покупателей мне не распугайте.
Люда взяла пакет и вспомнила наконец, с чего собиралась начать.
— Вы чужую семью чуть не разрушили. У нас дочь взрослая, у нас всё было хорошо, а вы влезли. Гена человек доверчивый, на него всегда такие, как вы, вешаются.
— Это какие же?
— Одинокие, — нашлась Люда. — Которым своего мужчины не досталось, вот они на чужих и заглядываются.
Ирина помолчала, потом облокотилась на прилавок.
— Людмила, я вам одну вещь скажу и больше вас трогать не буду. Гена мне про вас много рассказывал. Что вы с работы сами ушли, потому что лень было. Что сели ему на шею и с тех пор с неё не слезаете. Что он вас уговаривал хоть куда-нибудь устроиться, а вы ни в какую.
— Неправда это, — возмутилась Люда. — Это он мне с работы уйти велел. Алёнка в первый класс пошла, он и сказал: хватит за копейки сидеть, ребёнку мать дома нужна.
— Вот видите.
— О чём вы?
— Ни о чём. Вы сами всё сказали.
— Ир, — к кассе подошёл молодой продавец. — Там мужчина затирку спрашивает. Серую брать или белую?
— Серую, Денис. На белой через месяц вся грязь видна.
— Понял, — Денис ушёл, но тут же вернулся. — А для ванной какую?
— Везде серую, Денис.
Люда дождалась, пока Денис уйдёт окончательно, и сказала то, что, как ей казалось, всё объясняло.
— Это вы его против меня настроили. Он при мне ни одного плохого слова про меня не сказал. Никогда.
— При вас ему и не надо. При вас у него каша без комочков.
— А вы бы поменьше чужих мужей слушали.
— Так он сказал, что свободный.
— А вы и поверили, — Люда покачала головой, будто Ирина только что во всём призналась. — Взрослая женщина, а верите всему, что мужчина скажет. Сами виноваты.
Ирина открыла было рот, но потом только махнула рукой.
— Ладно, Людмила. Вы правы, я виновата, а Гена ни при чём. Пакет не забудьте.
Люда вышла из магазина с бритвой и с чувством, что наконец поставила разлучницу на место. В автобусе, на этот раз в правильном, она ещё раз перебрала в памяти весь разговор и решила, что держалась очень достойно. Ирина под конец даже вину признала, а это дорогого стоило.
— Ну что? — Гена даже приподнялся с дивана, когда она вошла.
— Вот, держи. Там и рубашка твоя, и журнал.
— Журнал могла бы и выкинуть. Что она сказала?
— Что виновата.
— Ну а кто ж ещё, — Гена включил бритву и послушал, как она жужжит. — Работает. Хоть не испортила.
— Ещё сказала, что ты ей про меня рассказывал, будто я сама с работы ушла, потому что лень было.
— Врёт, — не задумываясь ответил Гена. — Я такого не говорил. А если и говорил, так это чтобы она от меня отстала. Ты что, ей веришь?
— Нет, конечно, — Люда даже обиделась. — Я так ей и сказала.
Рубашка в пакете оказалась выглаженной и аккуратно сложенной, и это почему-то разозлило Люду больше всего остального. Она как раз разглядывала, как ровно отглажен воротник, когда позвонила Вера.
— Ну что, сходила?
— Была. Всё ей высказала. Она даже вину признала.
— Люда, — Вера вздохнула. — Тебе мужа с чемоданом и двумя сумками до подъезда доставили. А ты к ней ещё и за бритвой ездила.
— Это мой подарок, нечего ему у неё лежать.
— Ну, бритва — дело важное.
— И Гену я домой забрала, — с гордостью уточнила Люда.
— Гену тебе привезли, Люда. Это разные вещи.
— Ничего не разные. Его увели, а я вернула. Он у меня хороший, Вера, просто ему с женщинами не везёт. Всё время бессовестные какие-то попадаются.
— Ну да, — сказала Вера. — Зато с тобой ему повезло.
И засмеялась, а Люда так и не поняла, что тут смешного.
— Люд, — позвал из комнаты Гена. — Ты мне завтра на завтрак кашу свари. Только без комочков, а то я у этой неделю комки глотал.
— Хорошо, Геночка.
Люда попрощалась с сестрой, пошла на кухню, отодвинула кастрюлю из-под капающего крана и полезла на верхнюю полку за манкой.
— Я видела, как ты из кошелька невестки деньги берешь, — тихо сказала соседка свекрови.