Пазл с лисой Галя с детьми разложили прямо на ковре, у открытой балконной двери. Конец октября в Москве выдался тёплым, только со двора тянуло прелой листвой.
— Мам, эта куда? Синяя вся.
— Это небо, Сенечка. Небо собираем по краешку, сверху, а потом уже вниз пойдём.
— Я хвост нашёл! Мам, гляди, хвост! — Вова сунул ей картонку под самый нос.
— Хвост у нас уже лежит, сынок. Это ухо.
— Пушистое какое.
— Лиса же. У лисы всё пушистое, один нос гладкий.
Входная дверь грохнула так, что Вова вздрогнул всем телом и заревел, а за ним зашёлся и Сеня.
Галя знала этот звук наизусть: по силе хлопка она давно научилась определять, сколько муж выпил и сколько у неё осталось времени.
— Тихо, тихо, мои хорошие. Это папа вернулся.
— Он злой? — Сеня вцепился ей в палец и не отпускал.
— Усталый он. Пойдёмте-ка в комнату, достанете динозавров, построите им гору из подушек.
— А лиса?
— Лиса никуда не убежит. Пусть на ковре полежит до вечера.
Она отвела детей в детскую, прикрыла дверь и прибавила звук мультфильма.
В прихожей Алексей сидел на полу, привалившись к обувной полке, и бормотал что-то невнятное про Серёгу и гараж.
— Лёша. Лёш, вставай. Давай руку.
— Отстань от меня…
— Пол холодный, продует тебя. Ну-ка, обопрись на плечо, я подниму.
— Сказал, не лезь! — Он мотнул рукой и толкнул её так, что Галя села на коробку с зимними сапогами. — Ведьма ты. Приворожила меня, и всё, и нет человека. Я бы сейчас на вахте был, на Ямале, бригаду бы в руках держал, деньги бы лопатой грёб. Ты же вцепилась: не езди, Лёшенька, дети маленькие, дети папу хотят. Вот и сижу. Всю жизнь мне испортила, под корень срезала.
Галя провела пальцами под веками и вытерла слёзы.
Четыре года назад строительная фирма, где муж работал мастером отделочных работ, развалилась за одну неделю: хозяин увёл деньги, объект заморозили, людей вышвырнули без расчёта.
Сначала Алексей ходил по собеседованиям и возвращался гордый — мол, предлагают копейки, а он себя дешевле не продаёт.
Потом перестал ходить. Потом в прихожей начали звенеть пакеты из магазина у дома, и бутылка там была уже не одна.
Галя работала в кондитерском цехе при пекарне на углу, брала лишние смены, тянула квартплату, садик, одежду и обувь для двух быстро растущих мальчишек.
Терпела, потому что девять лет назад они с Алексеем венчались в маленьком храме у реки.
— Ты поешь, — сказала она. — Суп с фрикадельками есть, я с утра сварила. Поешь и приляжешь.
Она ушла на кухню, поставила кастрюлю на огонь, нарезала хлеб. Через минуту муж появился в дверях, схватил её за плечо и рывком развернул к себе.
— Собирай вещи.
— Лёша, ты что…
— Что, не слышно? Собирай вещи и детей своих забирай. Я тебя не люблю. И их не люблю: визжат, бегают — голова от них трещит. Уезжайте куда подальше: к матери, к брату, хоть на вокзал.
— Ты сядь. Сядь, суп горячий поешь. Поешь — и станешь совсем другим человеком. Ты же всегда после супа добреешь.
— Не нужен мне твой суп! — Он ударил ладонью по столу так, что ложка слетела на пол. — Здесь всё моё! Квартира от моей бабки досталась, я здесь хозяин. Пошла вон из моего дома.
— Куда мне с ними идти, Лёша? Ночь на дворе, Вовка кашляет.
— Меня это не касается.
Он ушёл в спальню, выволок из шкафа большую сумку и начал кидать туда её халаты, кофты, детские пижамы — всё подряд, не глядя.
Галя молча достала из кладовки вторую сумку и сложила в неё детские вещи. Потом постояла в коридоре, послушала, как в детской динозавры воюют с подушками, и позвонила брату.
— Денис… Приедешь?
— Опять?
— Опять. Он вещи кидает, кричит, чтобы мы уходили. Ты только поговори с ним, успокой. Иногда он тебя слушает.
— Галь, ты сама-то цела?
— Цела я, цела. Толкнул разок, я на сапоги села, ничего.
— Пятнадцать минут. Надену куртку и выеду. Детей одень потеплее, слышишь?
Брат жил в соседнем районе, ставил окна и ездил на стареньком «Ларгусе», забитом профилем.
Приехал он даже быстрее, чем обещал. В прихожей уже выросла гора: две сумки и пакет с детскими сапожками.
— Так, Лёха. Ты чего тут устроил, а?
— О, родня явилась. Защитничек.
— Я тебе сейчас так защищу, что ты до Нового года ложку мимо рта носить будешь, — Денис двинулся вперёд, но Галя уцепилась за его локоть.
— Не надо, Денис, не надо, слышишь? Он не ведает, что творит. Утром проснётся — сам себе не поверит.
— Да он который год не ведает! Ты посмотри: он тебя в октябре с двумя пацанами на улицу выставляет.
— Поехали. Просто поехали, ладно? Дети уже в куртках стоят.
Детей усадили на заднее сиденье, сумки закинули в багажник.
Всю дорогу Сеня спрашивал, поедут ли они утром в садик, и Галя всякий раз отвечала, что поедут, конечно поедут, и ещё булочку с собой возьмут.
Утром в квартире брата она поднялась первой. Накормила мальчишек кашей, заплела косички племяннице. Потом замесила тесто на блины для всей семьи.
— Галя, совесть имей, — Оксана отобрала у неё половник. — Ты гостья. Сядь, выпей кофе по-человечески.
— Я сидеть не умею. Сижу — думаю, а думать мне сейчас вредно.
— Хоть сахар в чай себе положи, бледная вся.
После завтрака Галя достала картошку и принялась её чистить. Потом установила мясорубку, провернула мясо и вымесила фарш с луком и хлебным мякишем.
— Это ещё зачем? — Денис оторвался от телефона. — Мы же наелись, в меня больше не влезет.
— Это не вам. Это Алёшеньке. У него голова раскалывается, лежит, страдает, а в холодильнике один кетчуп. Мои котлетки он всегда любил.
— Галя. — Брат отложил телефон. — Ты сама себя послушай. Тебя вчера вышвырнули из дома, а ты ему пюре толчёшь.
— Он болеет, Денис.
— Он пьёт. Это разные вещи.
— Он без работы четыре года, его сломали, понимаешь? Человек себя потерял. Я его бросить не могу, мы венчаны.
— Поставь точку, пока пацаны маленькие и ничего не запомнят. Будете жить у нас сколько надо.
— Я верю, что он очнётся, — сказала Галя и накрыла кастрюльку с пюре полотенцем. — Я к обеду вернусь, не ругайся.
Через час она поднималась по лестнице на свой пятый этаж, прижимая к груди тёплую кастрюльку.
На площадке четвёртого курил Николай Степанович, сосед снизу, въедливый пенсионер из бывших слесарей.
— Галина, ну это уже никакого терпения нет. Опять у вас ночью грохот стоял, дверями хлопали, баба какая-то в подъезде ржала на весь дом. Я в полицию звонить буду, честное слово.
— Простите, Николай Степанович. Больше такое не повторится, я вам обещаю.
— Вы это в прошлый раз обещали, и в позапрошлый.
— А теперь точно.
Она постояла несколько секунд у своей двери, беззвучно шевеля губами, — просила разума ему и терпения себе.
Повернула ключ, вошла, тихо разулась, чтобы не разбудить, и прошла на кухню.
Кастрюлька выскользнула из рук и упала на пол. Пюре расползлось по полу белым пятном, полотенце развернулось, и котлеты покатились к порогу.
За столом сидел Алексей, а на коленях у него разместилась женщина лет пятидесяти, с рыжей химией, в домашних тапках Гали.
На столе стояли початая бутылка коньяка с тремя звёздами, открытая банка маринованных огурцов и две рюмки.
— Какого чёрта ты вернулась? — спросил муж.
— Да за трусами чистыми пришла, Лёшик, — женщина усмехнулась и поправила бретельку. — Собирай, милая, и топай. Нам тут и без тебя неплохо.
Галя долго стояла молча. Внутри всё клокотало, от живота к горлу поднималась горячая волна. Девять лет она терпела — и вдруг поняла, что больше не выдержит.
Она повернулась, прошла в ванную, сняла с крючка швабру, намочила тряпку под краном и вернулась.
— Ты чего… — начал Алексей.
Первый удар пришёлся рыжей по спине — с размаху, с мокрым хлопком. Женщина завизжала и слетела с колен. Второй Галя нанесла мужу по плечу.
— Вон! — Она перехватила швабру и шагнула к ним. — Вон отсюда оба. Тапки сними, это мои.
— Ты, Галка, с ума сошла!
— Я, Лёша, в себя пришла. За девять лет первый раз.
— Я тебя…
— Пошёл. Вон.
Она погнала их шваброй в коридор и вытолкала за порог. Вслед полетели куртка и рыжая сумка. Галя провернула замок на два оборота. С той стороны ещё колотили в дверь и обещали вернуться с милицией, с друзьями, с кем-то страшным.
Галя села на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками. Просидела минуту, не больше. Потом встала, поправила перед зеркалом волосы, убрала выбившуюся прядь за ухо и взяла телефон.
— Денис, привези вечером детей. И замок захвати новый, с тремя ключами. Дверь целая, менять только цилиндр.
— Галя, что там?
— Там грязь. Это мой бывший муж постарался. Сейчас отмою.
Она надела фартук, собрала с пола пюре и котлеты и вынесла бутылку с огурцами на лестницу, к мусоропроводу. Стол вымыла горячей водой с содой, затем плиту, подоконник и пол в коридоре. В гостиной на ковре всё так же лежала недособранная лиса, а рядом — то самое пушистое ухо.
–Давай твою квартиру продадим, – предложил Антонине Васильевне сын