— С Новым годом, Оленька! — Галина Семёновна вынесла из спальни большую коробку с золотым бантом и поставила её невестке прямо на колени. Внутри что-то тяжело звякнуло. — Открывай при всех, пусть видят.
Родня, гостившая у свекрови с тридцатого декабря, оживилась. Тётя Зоя отодвинула блюдце с мандариновыми корками, а Виталик, младший брат Кости, даже отложил телефон. Его дети, Даша и Кирилл, подошли поближе в надежде, что в коробке окажется что-нибудь интересное.
Ольга развязала бант. Под пупырчатой плёнкой лежали две фарфоровые этажерки с золотой каймой: на каждой по две тарелки, одна над другой, на изогнутой позолоченной ручке.
— Фу, опять посуда, — разочарованно протянул Кирилл и вернулся к дивану.
— Двухъярусные тарелки, — с гордостью пояснила свекровь. — Набор из двух штук. На верхний ярус нарезку, на нижний закуски. А вторую под фрукты или под твою буженину.
— Красивые. Спасибо, Галина Семёновна.
— Это тебе к пятому числу. Сорок пять раз в жизни бывает. А то в прошлый раз ты блюдо с селёдкой в ванной на стиральную машину ставила, на столе места не хватило.
— Ой, так мы же как раз до восьмого у Гали, — обрадовалась тётя Зоя. — Успеем Оленьку поздравить. Я медовик испеку.
— А Гена твою буженину до сих пор вспоминает, — добавила свекровь.
Дядя Гена, муж тёти Зои, смотрел хоккей и на своё имя только вопросительно поднял брови.
— Говорю, ты Олину буженину вспоминаешь, — громко повторила свекровь.
— Ну, раз вспоминаю, значит, вспоминаю, — согласился дядя Гена и снова повернулся к телевизору.
Ольга посмотрела на мужа, но Костя тоже очень внимательно смотрел хоккей.
Галина Семёновна тридцать лет заведовала детским садом и привычку пересчитывать всех по головам так и не бросила. Она обвела глазами комнату и начала загибать пальцы.
— Значит, нас семеро, Лариса с Вадимом подойдут, да вас двое, итого одиннадцать. Ну, это немного.
— Мам, у нас же тесно, — сказал Костя таким тоном, будто и сам в это не очень верил.
— В тесноте, да не в обиде. Мы люди не гордые, и на табуретках посидим.
Света, жена Виталика, молча собрала со стола грязные тарелки и ушла на кухню. Ольга закрыла коробку.
— Мы ещё не решили, как будем отмечать.
— А что тут решать? — искренне удивилась свекровь. — Как всегда.
***
Коробку с этажерками Костя поставил в прихожей на обувную полку. Ольга обошла её стороной и сразу прошла на кухню.
— Ты понял, что это было? — спросила она, когда муж зашёл следом.
— Подарок.
— Это было приглашение. Только приглашала не я, а твоя мама, и не к себе, а к нам.
— Оль, ну она от души.
— А ты заметил, что она мою маму даже не посчитала? Одиннадцать человек, а мамы моей в этом списке нет.
— Ну, она, наверное, просто забыла.
— Она тридцать лет детей по головам считала и ни одного не потеряла. Костя, ты моё сорокалетие помнишь?
Костя кивнул, но по лицу было видно, что помнит он его совсем не так, как она.
— Одиннадцать человек, — повторила Ольга. — Я с шести утра у плиты. Гости пришли в три, ушли в двенадцатом часу. Дядя Гена уснул на нашей кровати прямо в брюках. Виталик сложил остатки в мои контейнеры и увёз, больше я этих контейнеров не видела. А мама моя где сидела, помнишь?
— Где?
— В прихожей. На пуфике, с тарелкой на коленях, потому что за столом ей места не хватило. В семь она уехала последним автобусом в Данилов, я её даже до остановки не проводила, у меня мясо в духовке стояло. А вечером она мне позвонила и говорит: «Ничего, дочка, главное, что тебе было весело». Мне не было весело, Костя.
— Я не видел, что она в прихожей сидела.
— Ты стулья у соседей занимал и колбасу резал. Ты много чего не видел.
Костя сел напротив и какое-то время молчал.
— И что ты предлагаешь?
— Я не предлагаю, я уже сделала. Ещё в декабре заказала столик в «Мимино» на пятое, на три часа. На пятерых: мы с тобой, мама и Вера со Славой. Предоплату внесла, пять тысяч. Мама приедет утренним автобусом и переночует у нас.
— А моей маме ты когда собиралась сказать?
— Я ей каждый год говорю, что у нас тесно. Её это ни разу не остановило. В этот раз скажешь ты.
— Я?
— Ты её сын. Тебя она хотя бы дослушивает до конца.
— Оль, ты же знаешь, если она обидится, то месяц трубку брать не будет. А потом мне Виталик позвонит и скажет, что я мать довёл.
— Знаю. Поэтому я все эти годы и молчала. Только мне сорок пять, Костя, а не двадцать пять. Я хочу в свой день рождения посидеть со своей мамой, а не бегать с тарелками между твоими родственниками.
Костя потёр лоб и пообещал:
— Ладно. Завтра позвоню.
Ни завтра, ни послезавтра Костя матери так и не позвонил.
***
Третьего января в десятом часу утра у Ольги зазвонил телефон.
— Оленька, доброе утро, — бодро начала свекровь. — Я тут всё прикинула. Буженину ставь мариновать сегодня, а то не успеет. Зоя медовик печёт, Света тебе с салатами поможет, я её уже предупредила. Стулья я у соседки возьму, у неё складные есть. Придём к трём, как всегда.
— Галина Семёновна, а Костя вам ничего не говорил?
— А что он должен был сказать?
— Что пятого мы дома не отмечаем. Мы с моей мамой идём в кафе.
В трубке стало тихо, потом свекровь переспросила:
— В какое ещё кафе?
— В «Мимино», возле нашего дома. Столик на пятерых, я его ещё в декабре заказала.
— Ну так позвони им и скажи, что вас будет шестнадцать.
— Пятого там всё занято, праздники же. Нам и этот столик еле достался.
— Тогда после кафе к вам зайдём. Посидим по-домашнему, без ресторанов этих.
— Нет. После кафе я хочу побыть с мамой. Она ко мне раз в год приезжает.
— Так пусть и твоя мама с нами посидит, мы не против.
— Спасибо. В прошлый раз она с вами уже посидела, в прихожей.
— Ты это мне сейчас в упрёк ставишь? Люди специально приехали. Зоя из Костромы, у неё внуки маленькие, а она всё бросила. Виталик детей из Рыбинска привёз. Все тебя поздравить хотят.
— Они к вам приехали, Галина Семёновна, на Новый год. Они каждый год к вам приезжают, и мой день рождения тут ни при чём.
— Значит, я к тебе со всей душой, подарок выбирала, деньги тратила, а ты вот так.
— Подарок очень красивый. Я его маме покажу.
— Я с Костей поговорю, — отрезала свекровь и отключилась.
Костя в тот день был на смене. Лифты ломаются и в праздники, а у Кости как раз выпало дежурство. Домой он пришёл к восьми вечера и, не снимая куртки, сел на кухне.
— Мама звонила. Плакала.
— Мне она тоже звонила. Только не плакала.
— Оль, ну зачем так резко? Она говорит, тётя Зоя обиделась, а дядя Гена спрашивал, чем они тебе не угодили.
— А ты ей что сказал?
— Сказал, что поговорю с тобой. Давай так. Вы с Раисой Ивановной сходите в кафе, а вечером они зайдут на часок. Я сам всё сделаю. Куплю в «Ленте» нарезку, салаты готовые возьму, чайник поставлю. Тебе даже вставать не придётся.
— Костя, в прошлый раз твой часок закончился в половине двенадцатого. И где будет спать моя мама, если дядя Гена опять уляжется на нашу кровать?
— Не уляжется он.
— В прошлый раз ты тоже так говорил.
— Мама одна, ей обидно. Она старалась, этажерки эти выбирала.
— Она не мне их выбирала. Она выбирала, на что мне выкладывать еду для её гостей.
— Ну что ты из мамы чудовище делаешь. Она нас с Виталиком одна вырастила, отец ушёл, когда мне девять было. Ей важно, чтобы родня видела, что у неё всё как у людей.
— Пусть видят у неё за столом.
Ольга села напротив мужа.
— Я не делаю из неё чудовище. Двадцать с лишним лет каждое пятое января я стою у плиты. Я ни разу на свой день рождения не съела горячее, пока оно горячее. Мне каждый год желают здоровья, а потом просят передать хлеб. Хочешь принимать родню, принимай. Только не у нас и не в мой день.
— Ты меня ставишь перед выбором.
— Нет, Костя. Перед выбором тебя поставила мама, когда купила две этажерки на одиннадцать человек. Я только прошу, чтобы ты его сделал.
Костя ничего не ответил и лёг спать раньше обычного.
***
Четвёртого Ольга пошла в пункт выдачи за заказом и у самой двери столкнулась со Светой. Галина Семёновна жила через двор, и пункт у них был общий. Света держала в руках тяжёлую коробку и пыталась открыть дверь локтем.
— Привет, Оль. Ты тоже за посылкой?
— За зарядкой, моя сгорела. А ты что тащишь?
— Галине Семёновне. Тушёнку по акции, восемь банок, и макароны.
Ольга придержала ей дверь. Света поставила коробку на скамейку у входа, отдышалась и вдруг сказала:
— Оль, можно я тебе кое-что скажу, только ты ей не передавай?
— Говори.
— Мы бы домой ещё второго уехали. Виталику шестого на работу, дети извелись, спим все вповалку на матрасах. А она обижается: «Куда вы, у Оли же юбилей». Нас всех неделю кормить, сама понимаешь. Пенсия у неё ещё до Нового года кончилась, Виталик ей перевёл немного, так она и эти деньги бережёт. Вчера макароны с тушёнкой были, сегодня, видно, опять. Она на твой день рождения рассчитывает, чтобы хоть один день у плиты не стоять. И чтобы перед Зоей показать, как у Кости всё хорошо и как невестка её уважает.
— А этажерки?
— Она их в декабре на маркетплейсе заказала, мне показывала. Сказала: «Оля поймёт».
— Оля поняла.
— Ты только не думай, что мы к тебе рвёмся. Мне в прошлый раз так стыдно было, когда Виталик твою еду по контейнерам раскладывал. Я ему потом всю дорогу до Рыбинска выговаривала.
— Почему она тогда просто не скажет вам, что устала?
Света подняла коробку и усмехнулась.
— Галина Семёновна? Что устала? Ты её первый год знаешь? Она скорее последнюю банку тушёнки на стол поставит, чем Зое признается, что ей тяжело.
Домой Ольга шла медленно. Свекровь ей было жалко, и в то же время обидно. Выходило, что Галина Семёновна решила свои трудности переложить на Ольгин день рождения и даже не сочла нужным об этом спросить.
Вечером она пересказала разговор мужу. Костя долго молчал, а потом сказал:
— Значит, им макароны, а тебе буженину заказывает.
— Костя, я не хочу, чтобы ты с мамой ругался. Я хочу, чтобы пятого она к нам не приходила.
— Это одно и то же, Оль.
— Нет. Можно сказать спокойно.
Он взял телефон, набрал мать и включил громкую связь, хотя Ольга его об этом не просила.
— Мам, привет. Послушай меня, только не перебивай. Пятого мы с Олей и Раисой Ивановной в кафе. К нам не приходите, ни днём, ни вечером.
— Костя, это она тебя научила?
— Это я сам. Хочешь поздравить Олю, позвони ей. А тебе я завтра продукты привезу, на всех, чтобы до восьмого хватило.
— Мне твои подачки не нужны. Мне нужно, чтобы родня видела, что у меня нормальная семья.
— У тебя нормальная семья, мам. Просто пятого день рождения у Оли, а не у тебя.
— Поняла, — сухо сказала свекровь и отключилась.
— Не придёт, — уверенно сказал Костя. — Раз мама сказала, что поняла, значит, не придёт.
В тот же вечер он съездил в «Ленту» и вернулся домой с пустыми руками. Четыре тяжёлых пакета для матери так и остались лежать в багажнике.
Ольга спорить не стала, но праздничного на пятое число на всякий случай так ничего и не купила.
***
Пятого января сын Артём поздравил Ольгу по видеосвязи из Петербурга ещё в восемь утра, перед работой. А к одиннадцати Костя поехал на автовокзал встречать тёщу.
Раиса Ивановна вышла из даниловского автобуса с сумкой в одной руке и складным стульчиком в другой.
— Раиса Ивановна, а это зачем?
— Стульчик. Я с ним на огород хожу, грядки полоть.
— А в город-то зачем?
— Так на юбилей. В прошлый раз у вас сидеть было не на чем. Я и подумала, возьму свой, он лёгкий.
Костя забрал у неё стульчик, положил в багажник рядом с пакетами для матери и всю дорогу до дома молчал. Только у подъезда сказал:
— Сегодня вы у нас будете сидеть в кресле.
Дома Раиса Ивановна расцеловала дочь и вручила ей литровую банку солёных груздей, завёрнутую в газету.
— С днём рождения, дочка. Сама собирала, сама солила.
Ольга поставила грузди в холодильник рядом с кастрюлей гречки с котлетами, которую сварила на завтра. Кроме кефира да куска сыра, там больше ничего и не было. Раиса Ивановна заглянула через её плечо и ничего не спросила: про кафе ей рассказали ещё в декабре.
В половине первого Костя, сидевший с тёщей в комнате, вдруг поднял голову.
— Оль, слышишь лифт?
— Ну едет и едет.
— Он к нам едет. У него на седьмом дверь бухает, я его по звуку знаю. Уже второй раз к нам поднимается.
Через пару минут лифт бухнул на их этаже в третий раз, и в дверь позвонили.
На пороге стояла Галина Семёновна, рядом тётя Зоя с коробкой медовика, а за ними на лестничной площадке толпилась вся новогодняя родня, включая Ларису с мужем.
— С днём рождения, Оленька! — свекровь шагнула в прихожую, не дожидаясь приглашения. — Мы на минуточку, только поздравить. Не выгонишь же ты родню.
Ольга одиннадцатый год принимала документы в МФЦ и хорошо знала, сколько длится «минуточка» у человека, который пришёл без записи.
Из комнаты вышла Раиса Ивановна.
— Здравствуйте, сваха. С праздником вас.
— И тебя, Рая, — Галина Семёновна на секунду растерялась. — А ты уже здесь?
— С утра. Дочь всё-таки, юбилей.
— Мам, мы же вчера договорились, — сказал Костя.
— Мы и не в гости, мы поздравить, это разные вещи. Гена, разувайся. Даша, Кирилл, руки мыть. Оля, ставь чайник и неси свои новые тарелочки.
— Проходите, — сказала Ольга. — Только угощать мне нечем. Я на сегодня ничего не готовила, у нас в три часа кафе.
Галина Семёновна, не снимая пальто, прошла на кухню и открыла холодильник. Ольга не стала её останавливать.
— Это что?
— Гречка с котлетами. Наш обед на завтра.
— А праздничное где?
— В «Мимино». Нам туда к трём.
Свекровь повернулась к сыну.
— Костя, сбегай в «Пятёрочку», она тут рядом. Колбасы возьми, сыра, овощей каких-нибудь. Не сидеть же людям за пустым столом.
— Никто никуда не побежит, мам. Продукты я тебе вчера купил, четыре пакета, лежат в машине. Сейчас Виталик отнесёт их к тебе, там на всех до восьмого хватит.
Родня в прихожей притихла. Первой не выдержала тётя Зоя.
— Галя, ты же сказала, что Оля нас ждёт.
— А мне сказала, что я буженину вспоминаю, — подал голос дядя Гена. — Какую буженину, я свинину второй год не ем.
Виталик посмотрел на мать, потом на брата и молча протянул руку за ключами от машины. Костя отдал ему ключи, а Раиса Ивановна выглянула из комнаты и попросила:
— Сынок, там в багажнике мой стульчик лежит. Захвати, когда обратно пойдёшь.
Галина Семёновна так и стояла посреди кухни у открытого холодильника, и Ольге вдруг стало её жалко. Неделю кормить такую ораву на одну пенсию, а тут ещё и у невестки в холодильнике шаром покати.
— Тётя Зоя, давайте ваш медовик, — сказала Ольга. — Чайник сейчас закипит, полчаса у нас есть.
Тётя Зоя достала торт и разрезала его прямо в коробке. Ольга принесла из прихожей одну этажерку, и медовик разложили на оба яруса.
— Ну вот, и пригодилась, — сказала тётя Зоя.
— Хоть торт есть, — вздохнул Кирилл и первым взял кусок с верхнего яруса.
Стульев, как всегда, не хватило. Раиса Ивановна, как ей и обещали, сидела в кресле. Дядя Гена стоял у стенки с чашкой, пока не вернулся Виталик со складным стульчиком.
— Садись, Гена, — сказала Раиса Ивановна. — Я со своим приехала.
Дядя Гена сел, поёрзал и одобрил:
— Вот это я понимаю, человек подготовился.
— А как же. В прошлый раз я у вас в прихожей сидела.
— Это когда я у них на кровати уснул?
— Тогда, тогда.
— Ну, извиняйте.
Медовик дядя Гена есть не стал, сладкого он не любил. Раиса Ивановна велела дочери открыть грузди, и через десять минут они с Геной уже вовсю обсуждали, где под Даниловом грибные места и почему груздь надо вымачивать три дня, а не два.
Галина Семёновна сидела на краю дивана и молча пила чай. Света сама собрала со стола чашки и понесла на кухню, и Ольга не стала её останавливать.
Перед уходом дядя Гена встал со стульчика и поднял чашку.
— Оля, ты это. Не сердись на нас. Мы поздравить пришли, а не объедать. Здоровья тебе. И чтоб тебя саму за стол сажали, а не ты всех.
— Спасибо, дядя Гена.
В половине третьего Ольга сказала, что им пора. Родня зашевелилась в прихожей, все начали искать шапки и обуваться. Ольга сняла с обувной полки коробку, в которой осталась вторая этажерка.
— Галина Семёновна, возьмите. У вас гости до восьмого, вам нужнее. На верхний ярус нарезку, на нижний закуски, как вы говорили.
Свекровь посмотрела на коробку, потом на невестку.
— Я тебе их на юбилей дарила.
— Я помню. Вот и поделилась.
Галина Семёновна помолчала, но коробку взяла и передала Виталику. Уже на пороге она обернулась к сыну:
— Вечером позвони.
Лифт три раза съездил вниз, и в квартире стало так тихо, что было слышно, как Раиса Ивановна на кухне закручивает крышку на банке с груздями.
***
У гардероба в «Мимино» Костя помог тёще снять пальто и тихо спросил жену:
— Оль, ты на меня не сердишься?
— За что?
— За то, что я третьего хотел маме уступить.
— Ну хотел. Пятого-то не уступил, и ладно.
Их посадили за круглый стол у стены, подальше от большой компании, которая отмечала что-то своё. Вера, Ольгина напарница по МФЦ, уже ждала их вместе с мужем и прямо с порога объявила:
— Именинница сегодня ничего не режет, не носит и не разогревает. Я лично прослежу.
— Я и не собиралась.
— Знаю я тебя. Ты в прошлом году у меня на дне рождения сама горячее разносила, пока все тосты слушали.
Раиса Ивановна осторожно села, огляделась и шепнула дочери:
— Оля, тут, наверное, дорого.
— Мам, сегодня это не твоя забота.
Принесли хинкали и шашлык, а к ним кувшин клюквенного морса. Раиса Ивановна надкусила хинкали, обожглась бульоном и махнула рукой.
— Дочка, я первый раз на твоём дне рождения горячее горячим ем.
Костя весь вечер подкладывал тёще то шашлык, то зелень и следил, чтобы у неё не пустел стакан. Вера кивнула на него и шепнула Ольге: «Что это с ним?» Ольга только улыбнулась.
Слава, муж Веры, за весь вечер сказавший от силы три фразы, вдруг поднял стакан с морсом.
— За Олю. Чтоб всегда так было.
— Слава у нас тостов не говорит, — объяснила Вера Раисе Ивановне. — Раз сказал, значит, правда хорошо сидим.
В начале пятого у Кости зазвонил телефон. Он вышел в коридор и вернулся через пару минут.
— Мама звонила. Велела Олю поздравить, сказала, вечером сама позвонит, сейчас ей некогда. Тётя Зоя всё из пакетов на этажерку разложила, как в ресторане, дети за пять минут нижний ярус смели. А потом спросила, не обидишься ли ты, если Зоя эту этажерку себе в Кострому заберёт. Очень уж ей понравилась.
— Ну всё, пошёл подарок по рукам, — фыркнула Вера.
— Пусть забирает, — сказала Ольга. — У меня своя осталась.
— И ещё мама сказала, что дядя Гена до самого дома грузди хвалил. Просит у Раисы Ивановны рецепт.
— Какой там рецепт, — смутилась Раиса Ивановна. — Соль да лист смородиновый. Пусть Оля ему остаток отдаст, у меня дома ещё стоит.
Она отложила вилку, подумала и сказала:
— Хорошая у тебя свекровь, Оля. Шумная только.
«Выброси эту банку, пока не случилось беды!» — закричала я мужу, но свекровь продолжала нести свою «деревенскую» еду