Дарья Соколова научилась извиняться раньше, чем считать деньги. Старшая из троих детей, она росла, слыша одну и ту же материнскую фразу: «Не ори, ты же старшая». Злость она приучилась прятать за работой. В заметках телефона копились дела: «обзвонить площадки», «счёт на предоплату», «забрать гирлянды со склада».
Агентство корпоративных мероприятий «Полдень» они с мужем открыли двенадцать лет назад, разделив доли пополам. Дарья вела клиентов, переговоры и финансы. Кирилл отвечал за стратегию, то есть красиво молчал на встречах и к концу вставлял одну вескую фразу.
В переговорной «Урал» пахло кофе и маркерами.
— Игорь Леонидович, по смете мы закрыли площадку, ведущего и свет, — Дарья развернула ноутбук к клиенту. — Итог — четыре двести. Это уже со скидкой пять процентов, для вас как для постоянного заказчика.
— Погодите, Дарья Андреевна, — закупщик комбината поморщился и полез в телефон. — Мне ваш супруг во вторник писал про пятнадцать. Вот, читаю: «Игорь, по-братски сделаем минус пятнадцать, вы же третий год с нами».
— Пятнадцать?
— Так и написано.
Дарья медленно повернулась к мужу. Кирилл снял очки, протёр их краем свитера и улыбнулся клиенту — так улыбаются официанту, уронившему поднос.
— Было дело, — сказал он. — Отношения дороже процентов.
— Кирилл, пятнадцать процентов — это шестьсот тридцать тысяч. На них мы кормим восемь человек и оплачиваем офис.
— Даш, давай без драмы.
— Я не драматизирую. Я считаю.
— Вот именно что считаешь. — Кирилл развёл руками и виновато посмотрел на Игоря Леонидовича. — Простите её, перегорела. Сезон тяжёлый, пять новогодних проектов в работе, человек спит по четыре часа.
Клиент хмыкнул. Стас, двоюродный брат Кирилла, фыркнул в кулак; за ним засмеялся и Кирилл. Дарья тоже засмеялась — раньше, чем успела себя остановить. Собственный смех показался ей чужим.
— Наша мадам — кремень, — объявил Стас, покачивая вейпом. — Только и кремень трескается.
Вечером того же дня Карина поставила перед Дарьей стакан овсяного латте. Карину она взяла менеджером четыре года назад. После развода подруга позвонила в одиннадцать вечера, и Дарья ответила: «Конечно, приходи». Они дружили ещё с университета; только Карина помнила Дарью девятнадцатилетней.
— Зай, ты видела себя в зеркале? — Карина погладила её по плечу. — Ты правда на взводе. У тебя губа дёргается.
— Неудивительно. Муж дарит скидки, не спросив.
— Или ты просто всё тащишь на себе. Я бы на твоём месте уже в психушке лежала.
— Спасибо, успокоила.
— Я к тому, что тебе надо выдохнуть. — Карина присела на край стола. — Хоть на две недели. Мир не рухнет, я здесь всё подхвачу.
Через неделю Кирилл положил перед ней распечатку брони.
— Кисловодск. Четырнадцать дней, санаторий, нарзанные ванны. И психотерапевт в программе. Ты заслужила отдых.
— При чём здесь психотерапевт?
— Там это вроде физиопроцедуры, все ходят. Даша, ты себя загнала. У тебя руки трясутся, когда ты баланс сводишь.
— Это от кофе, Кирилл.
— Вот и я о том же. — Он снял очки и подышал на стёкла. — Льва возьми, у него осенние каникулы. Ты его месяц толком не видела.
— А проекты кто поведёт? Декабрь на носу.
— Мы с Кариной. Стас поможет с логистикой. Неужели ты не можешь хоть раз не быть незаменимой?
Дарья согласилась. Отчасти потому, что устала, отчасти потому, что отказ означал ссору, а ссориться она не умела.
В Кольцово Карина догнала её у стойки регистрации с папкой в руках.
— Зай, подпиши документы, пока не улетела. Договоры с площадками, два дополнительных соглашения по банкетам, акты. Всё текущее.
— Я прочитаю в самолёте.
— Там ничего особенного, одна рутина. — Карина уже протягивала ручку. — Посадка через двадцать минут. Не хочешь же ты потом бежать к выходу?
Дарья присела на корточки возле чемодана и начала подписывать. Рядом с Кариной молча стоял выездной нотариус с печатью — «чтобы не возить документы дважды». Под актами лежала доверенность на Кирилла с правом голоса на собрании участников общества. Этот лист она подписала третьим, между дополнительным соглашением по банкету и актом за сентябрь. Нотариус заверил подписи, то и дело поглядывая в телефон.
Санаторий жил по расписанию: процедурная книжка, бахилы, нарзанная ванна в десять, кислородный коктейль в одиннадцать. За столом к Дарье подсадили пенсионера из Самары, Петра Николаевича, который считал своё давление главной новостью дня.
— Сто пятьдесят на девяносто, — сообщил он на второе утро. — А вчера было сто тридцать. Вот вам и ванны.
— Может, дело не в ваннах.
— В зяте дело, — вздохнул Пётр Николаевич. — Звонит и говорит: папа, переписали бы вы дачу на нас, вам же тяжело. Тяжело мне от таких разговоров, а не от дачи.
Карина писала каждый день: присылала фотографии офиса, сердечки, а однажды — снимок блистера с таблетками.
«Зай, это успокоительное, мне помогло, продаётся без рецепта. Только не нервничай там, отдыхай».
На втором сеансе Вадим Игоревич, психотерапевт с седой щетиной, отодвинул чашку остывшего чая и отложил ручку.
— Дарья Андреевна, прежде чем мы начнём работать, я должен вам кое-что сказать. За день до вашего приезда мне звонил ваш муж.
— Кирилл?
— Представился и объяснил ситуацию. Говорил о панических атаках, вспышках гнева, срывах на сотрудников. Просил по итогам курса подготовить письменное заключение о вашей эмоциональной нестабильности. Сказал, что оно нужно для работы.
В кабинете стало слышно, как в коридоре скрипит каталка.
— И что вы ответили?
— Что никакого заключения не будет. Я вижу перед собой уставшего человека, который третий день отсыпается, а не того, кого мне описали по телефону.
— Он беспокоится.
— Возможно. — Вадим Игоревич пожал плечами. — Но обеспокоенный муж обычно не просит справку с печатью. Вы ведь совладелица бизнеса?
— Да, нам с ним принадлежит поровну.
— Тогда на вашем месте я бы позвонил человеку, которому доверяете. И не мужу.
Вечером они со Львом отправились на терренкур в Курортном парке — по третьему маршруту, вдоль нарзанной галереи. Сын шёл, сунув руки в карманы, и молчал минут двадцать.
— Мам.
— М?
— Я должен тебе кое-что сказать. Только не говори, что всё нормально, ладно? Ты всегда так говоришь.
Дарья остановилась.
— Говори.
— После школы я сидел в офисе, в «Урале», ждал тебя. На телевизоре остался открыт папин «Телеграм». Папа выводил на экран презентацию, а из мессенджера потом не вышел. — Лев достал телефон. — Я сфотографировал. Там чат на троих: папа, Стас и Карина.
Надписи на экране были мелкими. Дарья взяла телефон обеими руками.
— Читай вслух. Я не разберу.
— «Пока она в санатории, проводим собрание. Доверенность есть, справку от мозгоправа приложим, если суд», — прочитал Лев и сглотнул. — Это написал папа. А тётя Карина ответила: «Я её две недели накручивала, она сама верит, что нервная».
— Что дальше?
— Стас написал: «Инвестор готов, двадцать восьмого подписываем, мадам узнает из новостей».
Внизу, в галерее, шумела вода. Дарья смотрела на жёлтые клёны и дышала ровно, как её учили в санатории.
— Ты неделю это скрывал?
— Больше. — Лев уставился в асфальт. — Папа мне колледж обещал. В Питере, дизайн, — тот, куда я отправлял портфолио. Сказал: не лезь во взрослые дела, тогда оплачу. Я и не лез.
— Почему передумал?
— Ты позвонила из санатория, спросила, как у меня дела. И я понял, что ты вообще ничего не знаешь. Я молчал, потому что думал: ты опять скажешь, что всё нормально. Ты всегда так говоришь. Даже когда папа при всех выставляет тебя дурой.
Дарья обняла сына за плечи. Он не отстранился, хотя ему было уже пятнадцать и вокруг были чужие люди.
— Значит, колледж сгорел.
— Сам выбрал.
— Правильно выбрал, — сказала она. — Пошли собирать вещи.
Она обменяла билеты и вылетела на пять дней раньше. Из Кольцово поехала не домой, а к нотариусу на Вайнера — с паспортом и выпиской из ЕГРЮЛ. Нотариус прочитала доверенность и подняла брови.
— Здесь указано право голоса на собрании участников. Вы понимаете, что он мог решать за вас?
— Теперь понимаю.
— Отзываем. Уведомление я направлю сегодня же: на юридический адрес общества и лично представителю. С момента получения его полномочия прекратятся.
— А если собрание уже идёт?
— Тогда возьмите с собой распечатку из реестра уведомлений. И свидетелей.
Нотариус скрепила листы степлером.
Из машины Дарья позвонила Елене Аркадьевне. Бывший завуч умела слушать.
В «Урал» Дарья вошла в четверть третьего. За столом сидели Кирилл, Стас и мужчина лет пятидесяти в сером пиджаке. Перед ним стоял открытый ноутбук. Карина стояла у стола с графином в руке.
Никто не произнёс ни слова. Дарья положила на стол две папки. В одной лежали распечатки переписки, в другой — уведомление об отзыве доверенности.
— Продолжайте, — сказала она. — Я не помешаю.
Стас вскочил и бросил вейп на подоконник.
— Ты каким рейсом? Тебе там до воскресенья лежать!
— Отлежалась.
— Да ты понимаешь, что мы тут делаем? Мы компанию спасаем! — Стас указал на инвестора. — Человек даёт деньги под нормального директора, а не под твои табличечки! Ты хоть одну сделку крупнее пяти миллионов закрыла?
— Девять. В этом году. Все договоры подписаны мной лично.
— Клиентов я заберу за два дня! Все на мне висят!
— У тебя на шее вейп, на ногах — кроссовки, — сказала Дарья. — А клиенты висят на телефоне, который я двенадцать лет не выключаю.
Кирилл снял очки и начал протирать их краем свитера.
— Даш, ты на эмоциях. Давай выйдем, поговорим спокойно, без зрителей.
— Ещё бы. Это нормально, когда тебя грабят. — Она повернула первую распечатку к инвестору. — Вот ответ врача, у которого мой муж пытался заказать справку обо мне. Тот отказался её выписывать, но попытка была.
Карина шагнула вперёд, прижав к груди блокнот.
— Зай, ты всё не так поняла. Я там тебя защищала! Говорила им, что ты не выдержишь…
— Лев, прочитай.
Сын стоял у двери. Он подошёл, взял у матери вторую распечатку и замер, глядя на первую строку. Потом начал читать:
— «Я её две недели накручивала, она сама верит, что нервная». Шестнадцатое октября, девять сорок утра. Тётя Карина, это вы писали.
Карина вспыхнула, опустила блокнот и вдруг выпрямилась.
— А что мне оставалось? Четыре года пашу на тебя, как лошадь. Ты бы никогда не сделала меня партнёром! Тебе всё само доставалось, ещё с универа: и платья, и мужик, и фирма. А я донашивала, ясно? Я всю жизнь донашивала!
— Я взяла тебя, когда тебя никто не брал.
— Вот именно! Не партнёра взяла — собачку с улицы.
Мужчина в сером пиджаке захлопнул ноутбук и встал.
— Коллеги, я всё понял. Я вкладываю деньги в бизнес, а не в семейный сериал. В дело с такими партнёрами не вхожу.
Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Дарья села в кресло — впервые за полтора часа.
— Теперь по делу. Кирилл, ты продаёшь мне свою долю по независимой оценке. Рассрочка на два года, равными платежами, без процентов. Это щедро, и ты это знаешь.
— Это шантаж.
— Это предложение. Второй вариант: я забираю свою долю и открываюсь через дорогу. Клиенты сами решат, за кем идти: они двенадцать лет работали со мной. У тебя останутся вывеска и твой двоюродный брат.
Кирилл надел очки.
— Даша, мы семья. У нас сын.
— Сын, которому ты предлагал колледж за молчание. О семье давай не будем.
Телефон на столе завибрировал. Кирилл глянул на экран, ответил и случайно включил громкую связь.
— Мама, не сейчас… Да, вернулась… Мама, я…
Слова Елены Аркадьевны услышали все. Бывшая завуч, она по-прежнему умела обрывать собеседника одной фразой.
— Кирюша, не позорься. Я воспитывала интеллигентного человека, а не рыночного жулика. Подпиши и больше мне об этом не рассказывай.
Кирилл положил телефон экраном вниз.
— Оценку заказывай, — сказал он. — Только оценщика берём не твоего.
— Берём любого из реестра. Хоть по жребию.
Стас ушёл в тот же вечер. Он забрал с собой только подставку под вейп — клиенты за ним не пошли.
Через три недели бейдж Карины лежал в лотке на стойке ресепшена, рядом с чужими визитками.
В переговорной «Урал» Дарья взяла пульт и на умном телевизоре вышла из аккаунта Кирилла в телеграме.
Лев поднял рамку.
— Мам, стой. Куда вешать?
— Сюда, напротив окна. Чтобы клиенты видели.
— Это же просто плакат. Я его для конкурса рисовал.
— Это работа. За неё платят. Привыкай.
Гвоздь удалось вбить только с третьей попытки. Лев повесил рамку и отступил, разглядывая стену.
— Мам. А колледж?
— Документы подавай. Я оплачу.
— Из чего? У тебя рассрочка, зарплаты, аренда эта…
— Из своих. Я всё посчитала: потяну. Да и лучшего вложения в этом городе мне не найти, — Дарья усмехнулась. — Договорились так: ты учишься, я плачу. Ничего не обещаешь взамен. Вообще ничего, слышишь?
Вечером она открыла заметки в телефоне. Выделила весь список — восемьдесят четыре пункта, от «гирлянды» до «не спорить с Кириллом при людях» — и удалила.
Осталась одна строка: «Говорить вслух».
Жена брата