— Марина, я не поняла, а почему у вас в коридоре коврик резиновый до сих пор лежит? — голос Нины Сергеевны раздался из прихожей ровно в семь утра, хотя будильник у Марины был заведен на семь двадцать. — Под ним же паркет преет, или вам ламинат казенный выдали?
Марина натянула одеяло до подбородка и посмотрела на мужа. Олег спал на животе, засунув голову под подушку, как делал каждое утро последние четыре месяца. Отработанный прием: если притвориться сурком в спячке, мама пойдет на кухню доставать жену, а он успеет проскочить в ванную и уехать на склад до начала боевых действий.
— Олег, — Марина ткнула мужа локтем в бок. — Иди объясни маме про коврик. Она его вчера сама из кладовки достала и постелила.
— М-м, — промычал Олег в матрас. — Скажи ей, что уберем. Мне к восьми на приемку фур, Марин, ну не начинай с утра.
Марина встала, накинула халат и вышла в коридор. Нина Сергеевна стояла у входной двери в своем любимом вафельном халате, подбоченившись, и тыкала носком тапка в черный резиновый коврик с пупырышками.
— Нина Сергеевна, доброе утро. Вы же сами вчера вечером сказали, что с обуви песок сыпется, и заставили Олега этот коврик из шкафа вытащить.
— Я сказала постелить на время, пока вы обувь моете, а не оставлять на всю ночь! — отрезала свекровь. — У тебя, Марина, все так: услышала звон, да не знаешь, где он. Пошли на кухню, покажи мне, куда ты вчерашний творог дела. Я его искала-искала, всю полку перерыла.
— На средней полке, в стеклянной миске под крышкой.
— Зачем в стеклянную переложила? Лишнюю посуду только пачкать, воду лить, а счетчики потом кто крутит? Вы думаете, раз ипотеку меньше платить стало, так можно воду кубометрами в трубу спускать?
Вот оно. Главный козырь лег на стол в семь ноль пять. Рекорд недели: во вторник про деньги вспомнили только к полудню.
Четыре месяца назад Нина Сергеевна продала свою двушку в Борисоглебске. Городок небольшой, дом старый, пятиэтажка у вокзала, выручили за нее два миллиона восемьсот тысяч. Переезжать решили потому, что у Нины Сергеевны начали пухнуть и крутить колени, ходить на четвертый этаж без лифта с сумками стало тяжело, а родни там, кроме тети Любы, не осталось. На отдельную квартиру в Воронеже этих денег не хватало, это посчитали сразу. Они тогда сидели втроем за этим самым кухонным столом, и всё выглядело так благородно, хоть в кино снимай.
«Дети, — говорила тогда Нина Сергеевна, вытирая платочком уголки глаз, — зачем мне одной в четырех стенах куковать? А у вас кредит этот проклятый еще на двенадцать лет висит. Давайте я к вам переберусь, у вас трешка просторная, комнату мне выделите, а мои денежки в банк отнесем. Вам взнос вполовину срежут, вздохнете как люди, а мне много ли надо — тарелку супа да слово доброе».
Комнатой стала гостиная: другой свободной в трешке не нашлось. Телевизор, диван и большой стол теперь стояли у Нины Сергеевны, и заходить туда без стука было как-то неловко. Тогда это казалось мелочью.
Марина в тот вечер чуть не расплакалась от благодарности. Они с Олегом правда тянули эту трешку на окраине Воронежа из последних сил. Марина работала лаборантом в водоканале, проверяла пробы воды с утра до вечера, Олег крутился заведующим складом в строительной фирме, а еще сын Дениска, десятиклассник, которому через год поступать, и репетиторы по физике и информатике съедали приличную долю зарплаты. Когда два миллиона восемьсот тысяч ушли в досрочное погашение, ежемесячный платеж с пятидесяти четырех тысяч снизился до двадцати двух. Они с Олегом тогда сходили в кафе, заказали по стейку и радовались, какие они молодцы и как им повезло с мамой.
Радость закончилась через неделю после того, как из банка пришла справка о новом графике платежей.
— И вообще, — Нина Сергеевна открыла холодильник и с осуждением уставилась на стеклянную миску, — зачем ты эту сметану двадцатипроцентную берешь? От нее один жир и перевод денег. В «Магните» через два дома пятнадцатипроцентная по акции на двенадцать рублей дешевле. Но тебе же ноги бить лень, ты у нас барыня, зашла у остановки и нахватала с закрытыми глазами.
— Нина Сергеевна, «Магнит» в другую сторону от остановки. Я после смены с сумками из-за двенадцати рублей крюк делать не буду.
— А ты пройдись! Молодая еще, сорок два года всего, а ходишь еле-еле. Я в твои годы две смены на сортировке отстою, посылки тяжеленные перетаскаю, потом бегом по всем базарам, где копеечку сберечь, и дома все блестело! А у тебя вон на вытяжке опять налет. Проведи пальцем, проведи, не бойся!
Марина молча достала турку, насыпала молотый кофе и залила водой. Спорить было бесполезно. Если вытереть вытяжку прямо сейчас, свекровь тут же найдет пятно на дверце духовки или пыль за стиральной машиной. Если возразить, начнется концерт на тему «конечно, деньги в банк отнесли, старуху обобрали, теперь можно и рот ей затыкать».
— Марин, ты чего молчишь, как воды в рот набрала? — Нина Сергеевна села за стол и положила перед собой руки. — Я с тобой разговариваю или с холодильником? Я тут не приживалка какая-нибудь из милости. В этих стенах мои два миллиона восемьсот тысяч замурованы, я всю жизнь на них горбатилась, посылки в холодном отделении сортировала, чтобы вы сейчас в просторе жили!
— Я помню, Нина Сергеевна. Вы вчера за ужином про это говорили, и позавчера в обед тоже.
— И сегодня скажу! Потому что уважения в этом доме ноль! Где Денис? Почему в школу не встает? Опять до двух ночи в своем телефоне кнопки тыкал? Свет мне под дверью светил, я уснуть не могла, ворочалась, ноги гудят, как провода на столбе!
Из коридора показался заспанный Денис в спортивных штанах и одной тапке, вторую он обычно терял под кроватью.
— Бабуль, у меня лампа настольная на минималке горела, и дверь у тебя закрыта была, ну какой свет? — буркнул он и отхлебнул молока прямо из пакета.
— В кружку налей, не пей из пакета, микробы свои разводишь! — тут же переключилась Нина Сергеевна. — А свет в щель под дверью бьет! Я человек чуткий, у меня сон старый, раз перебили — до утра глаза в потолок пялю! Мать тебе слова не скажет, ей все равно, вырастет из тебя лоботряс или человек, а мне за внука стыдно!
Денис закатил глаза, схватил со стола банан и бочком ретировался в свою комнату. Через минуту из ванной вышел Олег — уже одетый, выбритый, с ключами от машины в руке.
— Мам, привет, Марин, я побежал, у меня фура из Липецка уже на воротах стоит! — скороговоркой выпалил он, целуя жену в щеку на ходу.
— Олеженька, а позавтракать?! — всполошилась Нина Сергеевна, мгновенно меняя тон с прокурорского на страдальческий. — Опять жена тебя голодным на работу выпроваживает? Сама кофеек себе варит, а мужик с утра без горячего! Я сейчас яишенку мигом соображу!
— Не надо, мам, я у ребят в бытовке бутерброд перехвачу, опаздываю!
Входная дверь хлопнула. Марина осталась на кухне один на один с Ниной Сергеевной и недоваренным кофе.
В лаборатории пахло хлоркой, реагентами и мокрым стеклом, но за последние месяцы этот запах стал Марине роднее домашнего. Тут никто не стоял над душой и не проверял, под каким углом стоят колбы в сушилке.
В обеденный перерыв напарница Света, женщина пятидесяти пяти лет с громким голосом и тремя замужними дочерьми, развернула фольгу с домашними котлетами и критически оглядела Марину.
— Слушай, подруга, ты чего такая зеленая? Опять твоя генеральша смотр войск устроила?
— Да сил моих больше нет, Свет, — Марина подперла щеку ладонью, ковыряя гречку в пластиковом контейнере. — Вчера прихожу с работы, а она у меня в шкафу в спальне ревизию навела. Вывалила все мои кофты на кровать и сидит сортирует: это, говорит, синтетика дешевая, в ней тело не дышит, а вот эту блузку ты зря купила, она тебя полнит. Я ей говорю: «Нина Сергеевна, зачем вы в наш шкаф полезли, это наши личные вещи». А она губы поджала: «Какие такие личные тайны у жены от родной матери мужа могут быть? И вообще, шкаф этот в квартире стоит, а в квартире мои кровные вложены, я имею право знать, нет ли тут моли!»
Света поперхнулась котлетой и закашлялась.
— Чего-чего? Моль она в твоих блузках искала? Марин, ты меня прости, конечно, но вы с Олегом сами себе хомут на шею купили, да еще и за свои же нервы. Я тебе сразу говорила, когда вы эту затею с продажей ее квартиры закрутили: не берите деньги! Поселить — поселите, раз ноги болят, но деньги ее пусть на ее книжке лежат!
— Свет, ну как не бери? — тоскливо отозвалась Марина. — Полсотни тысяч каждый месяц отдавать — мы же с Олегом в отпуске четыре года не были, Денису на подготовительные курсы при политехе еле наскребли. А она сама предлагала, плакала, говорила, что хочет сыну помочь, пока жива. Кто ж знал, что за эти два миллиона восемьсот тысяч она из нас душу по ниточке вынимать будет? Она же теперь каждую покупку проверяет. В субботу Денис кроссовки на маркетплейсе заказал за четыре тысячи, старые совсем развалились, подошва лопнула. Так она коробку в прихожей увидела, цену у него выпытала и три часа Олегу мозг выносила, что мы ее деньгами сорим, пока она в старых ботинках ходит.
— А ты бы ей купила новые ботинки и чек в нос сунула!
— Покупали! В прошлом месяце повезли ее в торговый центр, Олег ей ортопедические полуботинки за шесть тысяч взял, мягкие, кожаные. Она их два дня поносила, потом засунула в коробку и заявила, что мы ей специально неудобную колодку подсунули, чтобы она из дома реже выходила. И опять в свои старые стоптанные влезла, ходит по двору и соседкам на лавочке жалуется, что сноха ее в черном теле держит, копейки на обувь жалеет! Тетя Валя с третьего этажа вчера со мной в лифте даже не поздоровалась, посмотрела как на преступницу.
— Хороша мамуля, нечего сказать, — покачала головой Света. — А Олег твой чего? Молчит в тряпочку?
— Олег между двух огней мечется. Начнет мне поддакивать — она за грудь хватается, ложится пластом на диван и причитает, что сын ее в могилу сводит за ее же миллионы. Начнет ее защищать — мы с ним ругаемся так, что Денис из дома к друзьям сбегает. Вчера вечером Олег мне вообще выдал: «Марин, ну потерпи, мама человек пожилой, шестьдесят восемь лет, характер тяжелый, но она же нам пол-ипотеки закрыла, надо быть благодарными». А у меня эта благодарность уже поперек горла стоит. Я домой с работы идти не хочу! Вчера полчаса в сквере на лавочке сидела, пакет с продуктами на коленях держала и на голубей смотрела, лишь бы в этот ад не заходить.
— Значит так, — Света решительно отодвинула пустой контейнер. — Терпеть тут нечего, а то ты раньше своей свекрови за грудь хвататься начнешь. Деньги надо возвращать, а маман отселять.
— Да как их вернешь-то? Мы ими основной долг по ипотеке погасили, их физически нет, Свет! Они в бетоне растворились!
— Ничего в бетоне не растворяется, кроме цемента, — отрезала Света. — У меня средний зять Юрка в агентстве недвижимости юристом работает, сделки с ипотеками каждый день пачками проводит. Хочешь, я ему прямо сейчас позвоню, ты к нему после смены заскочишь, он тебе на пальцах распишет, что с вашей квартирой сделать можно, а что нельзя? Он парень спокойный, денег с тебя за спрос не возьмет.
Марина замялась. Одно дело жаловаться подруге за котлетами, и совсем другое — идти к юристу и всерьез обсуждать, как отселить родную мать мужа. Олег ее живьем съест, скажет, что она его мать на улицу выкинуть задумала.
— Ты не трусь, — Света смяла фольгу в шарик. — За спрос не бьют в нос. Узнаешь расклад, будешь понимать, какие у тебя варианты. А то она тебя сейчас этими миллионами как дубинкой глушит, потому что ты думаешь, будто деваться некуда.
Офис у Светкиного зятя находился на первом этаже кирпичной девятиэтажки недалеко от цирка. Юрий оказался невысоким лысоватым мужчиной лет тридцати пяти в очках и мятой клетчатой рубашке. Говорил он тихо, размеренно и все время вертел в пальцах простой карандаш с ластиком на конце.
Марина, путаясь и оправдываясь через слово, выложила ему всю историю: про двушку в Борисоглебске, про досрочное погашение и про то, что жить под одной крышей стало совершенно невмоготу.
Юрий выслушал, не перебивая, только пару раз уточнил цифры и даты.
— Как деньги вносили в банк? Нина Сергеевна со своего счета переводила или снимала наличные и отдавала сыну?
— Переводила. Пришли в банк вместе, операционистка сделала перевод с ее счета на счет Олега, а Олег тут же в приложении нажал «частичное досрочное погашение с уменьшением платежа». Никаких расписок мы не писали. Мы же семья, кому в голову придет с матерью расписки брать.
Юрий кивнул и постучал ластиком по столу.
— Тогда смотрите. Доли у свекрови в вашей квартире нет. Собственники по документам вы с мужем, банк про ее деньги ничего не знает.
— Значит, она ни на что права не имеет?
— Не торопитесь. Деньги пришли с ее счета на счет сына и в тот же день ушли в ипотеку, по выпискам это видно. Если дойдет до суда, она может попробовать взыскать их как неосновательное обогащение. Вы будете говорить, что это подарок. Чем кончится, гадать не возьмусь, в семейных спорах суды решают по-разному. А из ипотеки банк вам эти деньги обратно не выдаст. Фарш назад не провернешь.
— И что же делать? — у Марины опустились плечи. — Продавать нашу трешку? Так она в залоге у банка, кто ее купит?
— Продать можно, но есть путь проще. Банк может довыдать кредит под залог вашей же квартиры. Ставка на новые деньги сейчас высокая, платеж вырастет обратно и станет даже чуть больше прежнего. Зато на эти два миллиона восемьсот вы покупаете Нине Сергеевне однушку здесь, в Воронеже, и сразу оформляете на нее.
— А если не хватит?
— Добавите свое или поищете в эту сумму.
Марина прикинула в уме. В центре на такие деньги, конечно, ничего не возьмешь, но у них на окраине, в соседнем массиве, небольшие однушки на средних этажах как раз около трех миллионов и стоили. Тысяч триста у них с Олегом лежали на накопительном счете — на черный день и Денискину учебу.
— То есть нам снова платить по пятьдесят с лишним тысяч каждый месяц, — тихо сказала она.
— Около пятидесяти восьми выйдет, — спокойно уточнил Юрий. — Тут вам с мужем самим считать, что дороже: тридцать шесть тысяч переплаты в месяц или спокойствие в доме. Если решитесь, пусть муж возьмет на работе справку о доходах за полгода, подадим заявку, посмотрим, одобрят ли.
Марина поблагодарила, вышла на улицу и глубоко вдохнула вечерний воздух. Пятьдесят восемь тысяч в месяц. Снова считать каждую акцию, снова забыть про море, снова Олег будет брать подработки по субботам на инвентаризации. А потом она представила, как утром нальет кофе на своей кухне и никто не встанет за спиной бубнить про двадцатипроцентную сметану и замурованные в стенах миллионы.
Пятьдесят восемь тысяч. Подъемно.
Оставалось самое сложное — убедить Олега. А потом пережить Нину Сергеевну.
Дома пахло жареным луком и валокордином. Война началась без нее.
Злополучный резиновый коврик был свернут в рулон и поставлен торчком посреди прихожей, чтобы входящий обязательно об него споткнулся. Дверь в комнату Дениса была плотно прикрыта. Из большой комнаты доносился голос свекрови:
— …я ему говорю: Денис, одень носки, полы холодные, мать ведь не следит, мать на работе прохлаждается, пробирки свои с водичкой переливает, велика важность! А он мне хамит! Говорит: «Бабушка, выйди из комнаты, я задачу решаю!» Это я-то выйди?! Из комнаты, которая на мои кровные куплена?!
Марина заглянула к свекрови. Олег сидел в кресле в рабочей футболке, даже не переодевшись с улицы, и тер ладонями лоб. Нина Сергеевна расхаживала по ковру, прижимая к груди флакон с каплями.
— Я дома, — громко сказала Марина. — Что тут опять случилось?
— Во! Явилась! — Нина Сергеевна резко развернулась к ней. — Ты полюбуйся, Олег, как она со мной разговаривает! «Что тут опять случилось!» С порога орет на старую мать! Ни здравствуй тебе, ни как ваше самочувствие, Нина Сергеевна! А у меня, между прочим, после вашего сыночка руки трясутся, я тридцать капель накапала, а толку чуть!
— Марина не орет, мам, она нормально спросила, — устало произнес Олег. — Марин, там Денис с мамой повздорил, сходи поговори с ним.
— Я сначала с вами поговорю. — Марина повесила сумку на ручку двери. — Нина Сергеевна, зачем вы заходили к Денису, когда он с репетитором по видеосвязи занимался? У него сегодня физика с шести до половины восьмого, расписание на холодильнике висит.
— А мне плевать на ваши бумажки на холодильнике! — взвилась свекровь. — Я суп сварила, лапшу домашнюю накатала, руки по локоть в муке, хотела ребенка горячим покормить! А он сидит в наушниках и на родную бабушку внимания не обращает, будто я пустое место! Еще и репетитору своему в экран сказал: «Извините, тут бабушка зашла». Опозорил меня перед чужим человеком!
— То есть вы зашли к нему посреди урока, за который мы заплатили полторы тысячи, и начали заставлять его есть суп и надевать носки? — уточнила Марина.
— Не смей считать деньги при мне! — Нина Сергеевна стукнула флаконом по столу. — Полторы тысячи она заплатила! Да если бы не мои миллионы, вы бы вообще по миру пошли со своими репетиторами! Я свою квартиру продала, гнездо родное разорила, где с покойным Колей тридцать лет прожила, все вам до копеечки отдала! И теперь я не имею права к внуку в комнату войти без стука?! Олег, ты слышишь, что твоя жена несет?! Она меня тут в угол поставить хочет, как собачонку приблудную!
Олег поднял на Марину глаза. Так Денис в пятом классе смотрел, когда приносил двойку: спаси, а?
— Марин, ну правда, мама же из лучших побуждений, лапшу вот домашнюю делала, старалась. Давай не будем раздувать, а?
Нина Сергеевна победно вздернула подбородок. Если сейчас промолчать и уйти к Денису, завтра она снимет с петель дверь в детской: в ее доме замков быть не должно.
— Ладно, — спокойно сказала Марина. — Лапша — это хорошо. Олег, пойдем в спальню, переоденешься, и мне тебе кое-что по коммунальным счетам показать надо.
— Какие еще счета в восемь вечера?! — прищурилась Нина Сергеевна. — Секретничать от матери вздумали? Шушукаться по углам будете?
— Мам, ну дай мне штаны переодеть, я с восьми утра на ногах, цемент разгружали! — не выдержал Олег и вышел следом за женой.
В спальне Марина плотно прикрыла дверь, открыла в телефоне калькулятор и сунула экран мужу под нос.
— Смотри сюда, Олег. Я сегодня после работы заезжала к Светиному зятю, он юрист по недвижимости.
Олег замер с домашними трико в руках.
— Зачем это ты к юристу ездила? Ты чего удумала, Марина? Разводиться собралась и квартиру делить?
— Если твоя мама проживет с нами еще полгода, то разводиться нам точно придется, потому что либо я в больницу с нервным срывом уеду, либо Денис после школы в общежитие в другой город сбежит и к нам носа не покажет. Слушай и не перебивай. Мы возвращаем твоей маме ее два миллиона восемьсот тысяч. До копейки.
— Ты с ума сошла? — Олег сказал это почти одними губами, покосившись на дверь. — Где я тебе возьму почти три миллиона?! На складе поддоны продам?!
— Берем в нашем же банке кредит под залог квартиры. Юра говорит, с нашими белыми зарплатами шанс хороший. Платеж будет около пятидесяти восьми тысяч. Добавляем наши триста тысяч с накопительного и покупаем Нине Сергеевне однушку рядом, на Ростовской или где-то поблизости. Оформляем целиком на нее, перевозим ее мебель, помогаем с продуктами, ходим в гости по выходным, возим по поликлиникам. Но живем отдельно.
Олег сел на край кровати, все еще сжимая в руках штаны.
— Марин, ты слышишь, что говоришь? Пятьдесят восемь тысяч! Мы четыре месяца назад еле вылезли из этой удавки! Мы по пятьдесят четыре платили, и к концу месяца на карте по триста рублей оставалось! Плюс ты хочешь отдать все, что мы Денису на первый курс собирали, если он на бюджет не пройдет!
— Если вокруг него каждый день будут бегать с криками про носки посреди занятий, он тем более не пройдет! — отрезала Марина. — А на учебу я подработку возьму, буду по субботам пробы из частных скважин делать, начальник давно предлагал, там тысяч пятнадцать в месяц выходит.
— Да дело даже не в деньгах! — Олег вскочил и заходил по узкому проходу между кроватью и шкафом. — Как я матери в глаза посмотрю и скажу: «Мама, уматывай в однушку на окраине»? Она из родного города уехала, всех подруг там оставила, чтобы нам помочь! Это же предательство чистой воды! Тетя Люба, двоюродные братья в Борисоглебске — что они скажут? Что мы старую мать использовали и выпнули?!
— Использовали — это если бы мы деньги забрали, а ее выгнали! — горячо прошептала Марина. — А мы ей покупаем квартиру в областном центре вместо хрущевки в райцентре, да еще свои триста тысяч сверху докладываем! И в десяти минутах от нас! Олег, открой глаза, твоей маме не забота наша нужна, ей командовать нужно! Она всю жизнь начальником почтового отделения проработала, пять почтальонок в струнку строила, а на пенсии строить некого, вот она за нас и взялась! Только мы ей не почтальонки.
— Она моя мать, — упрямо повторил Олег, глядя в пол. — Ей шестьдесят восемь лет, у нее ноги болят. Как она там одна жить будет?
— Так же, как жила в Борисоглебске четыре месяца назад, только здесь у нее будет лифт, магазин на первом этаже и мы через две улицы! Олег, выбирай. Я тебе ультиматумов за семнадцать лет брака ни разу не ставила, ты знаешь. Но сейчас говорю прямо: я так жить больше не могу. У меня вчера на работе руки так тряслись, что я мензурку с реактивом разбила. Если ты даже в банк со мной сходить не хочешь, я беру Дениса и ухожу на съемную квартиру, а ты оставайся тут с мамой, ешь домашнюю лапшу и слушай, какой ты неблагодарный сын. Один.
Олег посмотрел на жену. Марина стояла у шкафа, бледная, губы в ниточку. Такой он ее видел один раз, десять лет назад, когда его хотели незаконно уволить со старой работы и она сама пошла в трудовую инспекцию разносить его директора. Она не пугала. Она правда соберет чемодан.
В дверь спальни требовательно постучали костяшкой пальца.
— Вы там что, ночевать закрылись?! — раздался голос Нины Сергеевны. — Лапша остыла, жир сверху застыл, я кому наготавливала, спрашивается?!
Олег тяжело вздохнул и натянул домашние штаны.
— Ладно, — глухо сказал он. — Возьму завтра справку в бухгалтерии. Сходим в банк, узнаем. Только маме пока ни слова, поняла? Если банк не одобрит, то и огород городить незачем.
Следующие две недели превратились в партизанскую операцию. Справку Олегу дали за два дня, заявку подали через того же Юрия. Квартира за последние годы сильно подорожала, большая часть долга была уже погашена, и банк одобрил довыдачу двух миллионов восьмисот тысяч под залог трешки на десять лет. Общий платеж выходил пятьдесят семь тысяч четыреста рублей.
Квартиры смотрели в обеденный перерыв или после работы, а Нине Сергеевне врали, что у Олега ревизия на складе, а у Марины задержка проб из-за паводка. Свекровь подозревала неладное, ходила по пятам, принюхивалась к курткам и каждый вечер устраивала допрос:
— А чего это вы вдвоем в одно время задерживаетесь? Уж не дачу ли втайне от матери присматриваете? Смотрите у меня, я вам грядки полоть не поеду, у меня колени не казенные! И откуда у вас деньги на дачу? Значит, от меня утаили, в заначку припрятали, пока я вам свои миллионы отдавала?!
Марина стискивала зубы и молча мыла тарелки. Она уже присмотрела однушку на третьем этаже кирпичной девятиэтажки через две остановки от дома. Чистенькую, после аккуратной пожилой пары, которая переезжала к дочери в Краснодар: светлые обои в мелкий цветочек, кухня девять метров, застекленная лоджия со встроенным шкафчиком для банок и новый лифт, который не гудел на весь подъезд. Стоила она три миллиона пятьдесят тысяч.
Продавцы согласились подождать неделю до выдачи банковских денег и подписали предварительный договор. Наступил вечер, которого Олег боялся больше, чем налоговой проверки на складе.
Была суббота. Дениса Марина отправила с ночевкой к тете Свете: у той после замужества дочерей пустовали две комнаты, и она с радостью пообещала откормить парня пирожками.
Нина Сергеевна сидела у себя в любимом кресле, смотрела передачу про дачных мошенников и чистила мандарины, складывая шкурки прямо на полированный журнальный столик без салфетки.
Олег вошел с папкой, где лежали распечатки объявления и фотографии однушки на Ростовской. Следом шла Марина.
— Мам, выключи звук на минутку, поговорить надо, — сказал Олег и сел на диван напротив кресла.
Нина Сергеевна звук убавила, но телевизор не выключила и подозрительно уставилась на папку.
— Что это за бумаги? Опять квитанции? Я вам сразу сказала, за капремонт я платить со своей пенсии не буду, я в эту квартиру уже вложилась так, что вам до конца жизни на меня молиться надо!
— Мам, никто у тебя пенсию не просит. — Олег потер ладони о колени. — Тут такое дело. Мы с Мариной подумали и решили, что нам всем вместе тесновато и тяжело. У каждого свой режим, Денису учиться надо, тебе покой нужен, чтобы никто под дверью светом не светил и с утра ванную не занимал. В общем, мы решили вернуть тебе твои деньги и купить тебе отдельную однокомнатную квартиру тут, совсем рядом, на Ростовской улице.
Стало слышно, как на кухне капает кран, который Нина Сергеевна вчера зачем-то подтягивала плоскогубцами. Свекровь медленно положила недочищенный мандарин прямо на лакированную столешницу.
— Чего ты сказал? — тихо переспросила она. — Повтори-ка матери в глаза.
— Мам, ну не начинай сразу, посмотри сначала фотографии! — Олег торопливо раскрыл папку. — Квартира отличная, третий этаж, лифт новый, кухня девять квадратов, больше, чем у нас! До нашего дома пешком двенадцать минут, поликлиника прямо во дворе! Оформим сразу на тебя, будешь сама себе хозяйка, никто тебе слова поперек не скажет, куда творог ставить и какой коврик в прихожей стелить!
Нина Сергеевна одним движением смахнула листы на пол. Бумаги разлетелись по ковру.
— Выгоняете, значит?! — голос ее взлетел на две октавы. — Вот она, благодарность сыновья! Выманили у матери квартиру, заманили сладкими речами: «Мамочка, приезжай, мы за тобой ухаживать будем!», деньги мои в свой кредит засунули, четыре месяца попользовались, а теперь — пошла вон, старая кляча, в чужие углы?!
— Нина Сергеевна, какие чужие углы, это ваша собственная квартира будет. — Марина присела и начала собирать листы. — Банк одобрил нам новый кредит. Ваши два миллиона восемьсот тысяч мы возвращаем, добавляем свои сбережения и покупаем вам квартиру в Воронеже, которая стоит дороже вашей старой. Платить за все это будем мы.
Нина Сергеевна посмотрела на нее так, что у Марины похолодели пальцы.
— Это ты все подстроила, змея подколодная! — закричала свекровь и вскочила с кресла так бодро, будто колени у нее отродясь не болели. — Я сразу знала, что ты меня со свету сживешь! Тебе ж поперек горла, что я вижу, какая ты неряха и транжира! Олега против родной матери накрутила, в кредиты опять загнала, лишь бы перед свекровью не отчитываться! Олег, ты мужик или тряпка половая?! Ты позволишь этой вертихвостке мать на улицу выкинуть?!
— Мама, никто тебя на улицу не выкидывает! — Олег тоже встал. — Хватит кричать! Мы покупаем тебе квартиру за три миллиона! И Марина тут ни при чем, мы оба видим, что жизни нормальной не получается! Ты каждый день то Марину до слез доводишь, то Дениса дергаешь, то мне высказываешь! Мы четыре месяца живем как на пороховой бочке!
— Ах, я вам пороховая бочка?! — Нина Сергеевна вцепилась в ворот халата. — Да я вам готовила, я вам полы мыла, я за вами грязь выгребала, пока вы на работах своих прохлаждались! А теперь я плохая стала?! Никуда я отсюда не поеду! Хоть милицию вызывайте, хоть с ОМОНом меня за ноги вытаскивайте — я с этого дивана не сдвинусь! Здесь мои деньги вложены, я тут прописана, и вы меня отсюда только вперед ногами вынесете!
Она плюхнулась обратно в кресло, скрестила руки на груди и уставилась в телевизор, где как раз бульдозер сносил незаконно построенный забор.
Олег растерянно посмотрел на Марину. Мама сказала «вперед ногами». Что теперь?
Марина сложила фотографии в папку и положила ее на край стола.
— Хорошо, Нина Сергеевна, — ровным голосом сказала она. — Раз квартира на Ростовской вам не нужна, сделаем по-другому. Задаток продавцам мы завтра не везем. Завтра мы с Олегом и Денисом собираем вещи и съезжаем на съемную двушку, в соседнем доме сдают за двадцать пять тысяч. А эту квартиру выставляем на продажу. Когда продастся, банк заберет свой долг, вам мы переведем ваши два миллиона восемьсот, и вы сами купите что захотите — хоть в Воронеже, хоть обратно в Борисоглебске. А пока будете командовать пустыми стенами.
Нина Сергеевна медленно повернула голову от телевизора.
— Чего ты мелешь? Кто вам даст продать, если я тут прописана?!
— Прописка — не собственность, Нина Сергеевна, я у юриста узнавала. Собственники по документам мы с Олегом. Новые хозяева снимут вас с учета через суд. А деньги мы вам переведем на счет, с выписками, чтобы ни у одного суда к нам вопросов не было. Можно и без судов. Завтра в одиннадцать поедем смотреть квартиру на Ростовской, а в среду оформим ее на ваше имя.
— Олег! — взвизгнула Нина Сергеевна. — Ты слышишь, чем она мне угрожает?! Судами мне угрожает!
Олег посмотрел на мать, потом на папку с фотографиями.
— Марина дело говорит, мам, — твердо сказал он. — Вместе мы жить больше не будем, это решено. Либо завтра едем смотреть твою однушку и остаемся нормальной семьей, ходим друг к другу в гости и помогаем тебе во всем, либо выставляем трешку на продажу и разъезжаемся кто куда. Думай до утра. В одиннадцать мы выезжаем.
Он вышел. Марина пошла за ним. Из-за двери донесся грохот: Нина Сергеевна швырнула пульт на пол. Поднимать его никто не побежал.
В ванной Марина открыла кран и села на край ванны. Руки ходили ходуном, пришлось сцепить их на коленях. Продать трешку, таскать Дениса по съемным углам за год до экзаменов — она сама не знала, хватит ли ее на это, если свекровь упрется.
Ночью из-за стены доносился приглушенный голос. Нина Сергеевна звонила в Борисоглебск.
— …Люба, на меня, говорю, на меня одну оформляют. Третий этаж, лифт… Да не выгоняют, а… Ну, выгоняют, конечно, а как это еще назвать?.. Кухня девять метров. Кто ж от своего угла отказывается, сама подумай…
Дальше Марина не разобрала. Олег лежал рядом с открытыми глазами и тоже слушал.
В воскресенье без десяти одиннадцать Нина Сергеевна вышла в прихожую при полном параде: в лучшем темно-синем пальто, с кожаной сумкой через плечо и в тех самых ортопедических полуботинках за шесть тысяч, которые якобы «жали и натирали». Лицо каменное, губы поджаты так, что почти исчезли.
— Ну и чего вы копаетесь? — ледяным тоном спросила она, глядя, как Олег завязывает шнурки. — Мать в душном коридоре в пальто преет. Небось халупу с тараканами и гнилыми трубами нашли, чтобы сбыть старуху с рук подешевле! Без меня никаких бумаг не подписывать, я сама все краны и углы проверю!
Марина с Олегом переглянулись поверх ее головы и ничего не сказали.
В квартире на Ростовской Нина Сергеевна провела час двадцать. Она лично открывала и закрывала все краны, нюхала слив в раковине, заглядывала с фонариком под ванну, двигала дверцы шкафчика на лоджии и допрашивала хозяйку, почему та уезжает в Краснодар и не течет ли весной панель в углу за шкафом.
Хозяйка, женщина спокойная и бывалая, не растерялась:
— Какая ж тут панель, милая, тут стена полметра кирпича с утеплителем, дом кооперативный, для авиазавода строили! А кухня-то, девять метров, диванчик встанет, телевизор на кронштейн повесите — будете как королева жить, и сноха вам у плиты под руку не полезет! У меня у самой две снохи, я вам точно говорю: чем дальше от детей кухня, тем крепче материнская любовь!
Нина Сергеевна фыркнула. Потом задержалась у окна и провела ладонью по широкому подоконнику. Открыла холодильник, который хозяйка оставляла новым жильцам, и сказала в его пустое нутро:
— Средняя полка у меня будет под творог.
В прихожей она процедила:
— Ладно. Сгодится на первое время. Только обои в коридоре мрачноватые, Олег в следующие выходные приедет, переклеит на бежевые. И замок верхний поменять, не нравятся мне эти ключи с дырочками, несерьезные какие-то.
— Переклею, мам, и замок поменяю, — выдохнул Олег, и плечи у него расправились.
Сделку провели в среду. В банковском офисе Нина Сергеевна сидела важная и два раза заставила менеджера перепечатать договор купли-продажи: ей показалось, что в отчестве буква «г» пропечаталась слишком бледно. Через неделю пришла выписка, где черным по белому значилось, что единственный собственник квартиры — она сама. Выписку Нина Сергеевна убрала в прозрачный файл и спрятала на самое дно сумки.
Перевозили ее в субботу. Олег с Денисом и двумя ребятами со склада за три часа перетаскали комод, телевизор, кресло и коробки с посудой, которые за четыре месяца так и простояли нераспакованными на антресолях. Марина тем временем вымыла полы, протерла полки в кухонном гарнитуре и разложила в холодильнике продукты, закупленные утром на неделю вперед. Две пачки пятнадцатипроцентной сметаны по акции легли на среднюю полку, рядом с творогом.
Когда ребята ушли, а Олег вкрутил в прихожей новую яркую лампочку, Нина Сергеевна прошлась по комнате, поправила салфетку на комоде и строго посмотрела на сына и невестку:
— Значит так, ключи запасные я вам не дам, нечего ко мне без звонка таскаться, я у себя дома могу и в ночной рубашке ходить. Соберетесь прийти — звоните за день. Олег, во вторник после работы зайдешь, карниз на кухне надо на два сантиметра поднять, а то занавеска подоконник задевает. Все, идите домой, я с дороги устала, мне полежать надо.
Они вышли из подъезда втроем — Марина, Олег и Денис. Светило солнце, из ларька во дворе пахло свежей выпечкой.
— Пап, — подал голос Денис, засовывая руки в карманы куртки. — А мне теперь можно вечером свет не выключать, когда я тесты решаю?
— Решай хоть до утра, только физику сдай как положено, — усмехнулся Олег и обнял Марину за плечи. — Слушай, Марин, ребята за переезд денег не взяли. Четыре тысячи, что на грузчиков отложили, целы. Может, зайдем в мясную лавку, возьмем свиной шейки, замаринуем и вечером с картошкой запечем?
— И сметаны двадцатипроцентной. Две банки сразу. — Марина засмеялась, и старушка у соседнего подъезда оглянулась на них. — Пятьдесят семь четыреста в месяц, Олеж. И ни одной копейки не жалко.
У Олега зазвонил телефон. Он посмотрел на экран и вздохнул:
— Мама. Наверное, дуршлаг потеряла. Да, мам? В нижнем ящике возле плиты, Марина туда положила. А коврик резиновый? Коврик мы тебе на лоджию положили, мам, стели куда хочешь, тут паркет не преет. Все, давай, до вторника!
Олег убрал телефон, взял жену за руку, и они пошли к своему дому. Мимо сквера с голубями Марина прошла не останавливаясь.
Знала бы заранее, не пришлось бы столько жить в нервотрепке