Таисия всегда считала, что их с Николаем брак — это редкий случай, когда людям действительно нечего скрывать друг от друга. Никаких тайных паролей на телефонах, никаких заначек в книгах, никаких «не смотри, это личное». Всё было прозрачно, как вода в горном ручье, и оба они этим дорожили.
В то субботнее утро Тася была на кухне и чистила картошку. Николай ушёл в душ, оставив телефон на краю кухонного стола, рядом с солонкой и чашкой с недопитым кофе.
Телефон ожил, когда Тася потянулась за очередной картофелиной. Экран вспыхнул, и она краем глаза увидела сообщение: «К понедельнику документы обязательно!!!» Три восклицательных знака — так писала только свекровь, Екатерина Романовна. Тася замерла с ножом в руке. Что за документы? Какие такие дела, о которых она, жена, ничего не знает?
Она вытерла руки о полотенце и взяла телефон. Разблокировала — пароль она знала. Открыла историю сообщений. Ничего себе!
Две недели. Целых две недели её муж вёл активную переписку со своей матерью. И темой была её квартира. Её двухкомнатная квартира, которую она купила сама, ещё до знакомства с Колей, квартира, в которой они сейчас жили.
«Людмила сказала, что для оформления залога нужны оригиналы, а не копии. Она копии на всякий случай оставила у себя, но велела принести все с живыми печатями», — писала Екатерина Романовна.
«Я завтра поищу, — отвечал Николай. — Тася уйдёт в бассейн, я пороюсь в комоде».
Тася действительно ходила в бассейн по воскресеньям. Вместе с сестрой. Они и завтра собирались. Она положила телефон обратно на стол, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Потом, не говоря ни слова, прошла в спальню, открыла верхний ящик комода и достала папку с документами на квартиру. Оглянулась — куда спрятать? Взгляд упал на рюкзачок, с которым она ходила в бассейн. Тася засунула папку туда, между полотенцем и флаконом шампуня. «Оставлю пока у сестры, пусть там полежат – целее будут, – подумала она.
Когда Николай вышел из ванной, Тася спокойно продолжала чистить картошку. Руки не дрожали. Почти.
Разговор состоялся на следующий день, когда Тася вернулась из бассейна. Николай ждал её в прихожей, и по его лицу она поняла: искал. Не нашёл.
— Тася, ты не перекладывала документы на квартиру? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я хотел посмотреть кое-что, а их нет.
Она сняла куртку, повесила её на крючок и обернулась.
— Зачем тебе документы, Коля?
— Ну, просто… надо.
— Просто надо? — Тася прошла на кухню, налила себе воды. — А при чём тут «оформление залога», о котором тебе пишет твоя мама?
Николай замер в дверях. Пауза затянулась. Он искал, что сказать, потом махнул рукой:
— Ладно. Всё равно узнала бы. Мы хотели заложить квартиру, чтобы Алиса взяла кредит на свой магазин.
— Мы? — переспросила Тася. — Это кто «мы»?
— Ну, мама, я, Алиса. Ей нужны деньги на открытие. Магазин люксовой косметики, хорошее место, всё уже почти готово. Но банк требует залог.
— А почему именно моя квартира должна была стать залогом? — Тася поставила стакан на стол. — Разве у вас в семье нет другой недвижимости? Например, двушка твоей мамы или её дача?
— На дачу мама каждое лето ездит, — ответил Николай, словно это всё объясняло. — А в квартире мама с Алисой живут.
— Если ты не заметил, — сказала Тася, — то в квартире, которую вы решили заложить, мы тоже живём. Но почему-то этот факт тебя не остановил. И вообще, как вам в голову пришла эта дикая мысль: заложить мою квартиру?
— Это не только твоя, это наша общая квартира, — ответил муж.
Тася посмотрела на него долгим взглядом.
— Кто тебе это сказал, Коля?
— Мама. Она узнавала. Ты закончила платить ипотеку, когда мы уже были женаты. Значит, это совместно нажитое имущество. И я тоже имею право им распоряжаться.
Тася села на табурет и сложила руки на коленях.
— Коля, я закончила платить банку через полгода после того, как мы поженились. Так что, если здесь и есть какие-то твои деньги, то это половина ипотечных платежей за последние шесть месяцев. Я платила по тридцать восемь тысяч. Делим пополам — девятнадцать. Умножаем на шесть — сто четырнадцать. Вот этими деньгами ты можешь с полным правом распоряжаться. Хочешь — заложи их. Только вот незадача: сто четырнадцать тысяч — это не цена квартиры.
Николай молчал. Он смотрел в пол, и Тася видела, как краснеют его уши — признак того, что он злится, но не находит аргументов.
— Коля, а как вы собирались заложить мою квартиру без моего согласия? — продолжила она. — Разве у вас есть доверенность? Я не помню, чтобы кому-нибудь её давала.
— Нет. Просто у мамы есть знакомая, которая работает в банке. Людмила, племянница её крёстной. Мама сказала, что эта Людмила всё устроит.
— А ты понимаешь, что это должностное преступление и мошенничество? — Тася не повышала голос, но говорила так уверенно, что Николай невольно отступил на шаг. — Неужели эта самая Людмила готова рискнуть всем ради Екатерины Романовны и Алисы?
— Я не знаю, — пробормотал Николай. — Я эту Людмилу вообще три раза в жизни видел.
В понедельник выяснилось, что Тася была права. Людмила, выслушав Екатерину Романовну, сказала твёрдо и без обиняков: присутствие собственника квартиры обязательно. Иначе залог оформить невозможно. Никакие знакомства, никакие крёстные и племянницы не помогут.
Вот тут Екатерина Романовна пошла в наступление. Она позвонила Тасе — впервые за несколько месяцев — и потребовала, чтобы та явилась в банк и подписала все необходимые документы.
— Екатерина Романовна, — ответила Тася, — я не буду закладывать свою квартиру. Ни для Алисы, ни для кого-либо ещё.
— Ты эгоистка! — закричала свекровь в трубку. — Ты думаешь только о себе! А как же семья? Алиса — твоя сестра!
— Алиса — ваша дочь и сестра Николая, — спокойно ответила Тася. —Вы можете помогать ей, если хотите. У меня нет ни малейшего желания рисковать своим жильём ради магазина люксовой косметики.
— Из-за тебя Алиса потеряла сто тысяч! — не унималась Екатерина Романовна. — Она уже внесла залог за аренду помещения! По договору эти деньги не возвращаются! Значит, ты должна их вернуть Алисе!
Тася усмехнулась.
— После дождичка в четверг, Екатерина Романовна. До свидания.
Она положила трубку и вернулась к своим делам.
В тот вечер Николай пришёл с работы хмурый. Он не сказал ни слова, но Тася видела: мать ему уже пожаловалась. И, судя по выражению лица, он был на её стороне. Или боялся быть не на её стороне.
После этого случая Таисию перестали приглашать на семейные праздники. Сначала пропали приглашения на дни рождения. Потом — на Новый год. Екатерина Романовна словно вычеркнула невестку из своей жизни. Николай пару раз сходил туда без жены, оба раза возвратился мрачный и раздражённый. А потом и сам перестал бывать у матери.
Жить стало проще. Удивительно, но факт: без постоянного напряжения, без необходимости соответствовать чужим ожиданиям, без этих вечных семейных обедов, где Тася чувствовала себя чужой, — дышать стало легче. Они с Николаем начали чаще гулять, разговаривать о чём-то, кроме быта. Он перестал прятать глаза.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне, Николай вдруг сказал:
— Ты была права. Тогда. Насчёт квартиры.
— Я знаю.
— Мама до сих пор обижена. Алиса тоже. Они считают, что ты разрушила её бизнес.
— А ты как считаешь?
Николай долго молчал. Потом вздохнул:
— Я считаю, что мы чуть не вляпались в историю, из-за которой могли потерять всё. И я рад, что ты тогда полезла в мой телефон.
Тася улыбнулась.
— А ведь мы никогда не прятали телефоны друг от друга.
— Никогда, — согласился он. — И, надеюсь, не будем.
Муж упрекнул Алину, что она сидит на его шее, и тогда она оставила его одного с тремя детьми и пустой карточкой на целую неделю