Папа гладил пиджак уже сорок минут. Я стояла в дверях кухни и ждала: сама собралась ещё к шести, а встреча в ресторане была назначена на семь.
— Пап, он давно глаженый, — сказала я. — Ты дыру протрёшь.
— Сватья всё-таки, — ответил папа и повесил пиджак на плечики. — Встречают по одёжке, Ксюша.
Пиджак был тёмно-синий, купленный лет двадцать назад к заводскому юбилею. На тумбочке в прихожей лежали три розы в бумаге.
— Не слишком скромно? — спросил папа. — Пять — уже намёк, а четыре нельзя, сама знаешь.
— Какой намёк, пап?
— Что мы люди состоятельные. А мы люди приличные. Это разные вещи.
Мне тридцать пять, папе шестьдесят семь. Мамы не стало, когда мне было семнадцать, и с тех пор папа справлялся со мной один. Сорок лет он проработал инженером-конструктором на заводе, три года назад ушёл на пенсию и до сих пор консультирует молодых за небольшие деньги.
С Денисом мы вместе два года. В июле он сделал мне предложение, свадьбу наметили на июнь, а познакомить родителей получилось только в конце октября: у его мамы то квартальный отчёт, то налоговая проверка у клиента. Ресторан выбирала тоже она — «Усадьбу» в центре, где администратором работала её знакомая. Там же, по её плану, предполагалась и свадьба.
Лариса Аркадьевна с Денисом уже сидели за столом. Невысокая, плотная, с короткой ровной стрижкой, в бордовом костюме и с крупной брошью. Денис вскочил, поцеловал меня, пожал папе руку обеими ладонями — он вообще человек тёплый, за это я его и полюбила.
— Лариса Аркадьевна, — представилась она.
— Владимир Петрович. — Папа слегка поклонился и протянул розы. — Очень рад. Это вам.
— Ой, ну зачем, — сказала Лариса Аркадьевна. — Девушка, поставьте в воду, пожалуйста, а то завянут.
Папа открыл меню и первым делом посмотрел на цены.
— Берите что хотите, Владимир Петрович, мы угощаем, — сказала Лариса Аркадьевна. — Только судака не берите, он у них суховат. Возьмите утку.
— Я, пожалуй, судака, — тихо ответил папа. — Рыбу люблю.
— Как знаете.
Первые минут двадцать прошли почти хорошо. Папа рассказал, как в девяносто шестом на заводе отключили отопление и главный технолог ходил по цеху в валенках. Денис смеялся, Лариса Аркадьевна вежливо кивала. Потом принесли горячее, она промокнула губы салфеткой и достала из сумки блокнот на пружинке.
— Ну что, давайте по-деловому, — сказала она. — Мы люди взрослые, чего тянуть. Чтобы потом не было недоразумений.
— Мама у нас всё по плану, — подмигнул мне Денис. — Ты же знаешь маму.
До этого вечера я видела её дважды и мельком. Знала только по рассказам Дениса: сорок лет в бухгалтерии, сейчас на пенсии, но ведёт отчётность двух небольших фирм.
— Спрашивайте, Лариса Аркадьевна, — сказал папа. — Что смогу, отвечу.
— Начнём с главного. Квартира у Ксении есть?
— Своей пока нет, — ответил папа. — Снимает однокомнатную, копит на первый взнос. Зарабатывает она хорошо, она у меня начальник отдела закупок…
— Заработок — это одно, а имущество — другое. — Лариса Аркадьевна что-то записала. — А у вас какая квартира?
— Двухкомнатная. Ксюша в ней выросла.
— На кого оформлена?
— На меня.
— А после вас?
Папа улыбнулся, решив, что это шутка. Лариса Аркадьевна не улыбалась, ждала с ручкой наготове.
— Ну, Ксюше, конечно, — сказал он. — Больше некому. Хотя я, вообще-то, ещё пожить собираюсь.
— Дай вам бог здоровья, — кивнула она, не поднимая головы. — Я просто для ясности.
Я прочитала вверх ногами: «двушка — потом». Денис резал утку на мелкие кусочки. Я ждала, что он поднимет голову. Он поднял, виновато улыбнулся мне и снова уткнулся в тарелку.
— Идём дальше. Машину дарить будете?
— У меня «Лада Гранта» двенадцатого года, — сказал папа. — Если Ксюше понадобится, я не против…
— Это не подарок, это расходы на ремонт, — сказала Лариса Аркадьевна. — Ладно, учтём. Теперь свадьба. Сколько вкладываете?
— Мы с Ксюшей прикидывали человек на сорок, — ответил папа. — Банкет я бы взял на себя.
— На сорок! — Лариса Аркадьевна отложила ручку. — У меня одних бывших сослуживцев пятнадцать человек, плюс родня, соседи, люди, которых нельзя не позвать. Я список составила. Семьдесят два.
— Многовато, — осторожно сказал папа. — Мы с Ксюшей…
— Ксении эти разговоры без надобности, она девушка современная, — перебила Лариса Аркадьевна. — Я с вами говорю, как с отцом. Вы человек пожилой, вам лучше знать, как такие вещи делаются.
— Лариса Аркадьевна, — не выдержала я, — давайте мы с Денисом сами…
Папа положил ладонь мне на запястье. Так он останавливал меня в детстве на родительских собраниях. На работе я за пять минут объясняю любому поставщику, что он неправ, а тут сидела и молчала.
— Разницу между сорока и семьюдесятью двумя как-нибудь поделим, — продолжала Лариса Аркадьевна. — Вы-то сколько готовы вложить?
— Я мог бы… — начал папа. — Я, наверное, смог бы…
К этому времени он говорил так тихо, что мне приходилось наклоняться.
— Простите? Я не расслышала.
Папа повторил громче. Она записала, закрыла блокнот и положила на него ладонь.
— Давайте подытожим. Квартира в перспективе, машина с пробегом, свадьба в обсуждении. А у дочки-то вашей что за душой, кроме зарплаты, Владимир Петрович?
Спросила спокойно, без злости, тем же голосом, каким спрашивают в магазине, свежий ли творог.
Папа отложил вилку. Аккуратно, рядом с ножом, ручками в одну сторону.
— Всё, что у меня есть, — её, — сказал он. — Другого у меня нет.
— Это понятно, что её. А конкретно?
— Квартира. Машина. Накопления… небольшие.
— Небольшие — это сколько?
Папа посмотрел на скатерть, потом на меня, потом на Дениса. Денис смотрел в тарелку.
— Достаточно, чтобы ни у кого не просить, — сказал папа.
— Ну, это не цифра, — вздохнула Лариса Аркадьевна и снова открыла блокнот. Я прочитала: «накопл. — ?». Вопросительный знак она обвела.
Вопросов про деньги за вечер было десять. Про меня — ни одного. Она не спросила, где я работаю, как мы с Денисом познакомились. Зато выяснила, на кого оформлена папина квартира и какого года его машина. Денис за весь вечер четыре раза сказал «ты же знаешь маму» и ни разу — «мам, хватит».
Подошёл официант, увидел почти нетронутого судака и спросил, всё ли в порядке с рыбой.
— Всё прекрасно, — сказал папа. — Просто я не голоден.
— Упакуйте с собой, — распорядилась Лариса Аркадьевна.
Счёт она оплатила картой, даже не взглянув на сумму. Папа потянулся к внутреннему карману.
— Что вы, мы приглашали, — остановила его Лариса Аркадьевна. — И не обижайтесь, Владимир Петрович. Я не со зла. Я человек практичный, я за них переживаю. Сейчас все так спрашивают, время такое. Лучше ясность сразу, чем недомолвки потом.
— Я всё понимаю, — сказал папа. — Спасибо за ужин.
На улице моросил дождь. Денис предложил подвезти, но Лариса Аркадьевна сказала, что им в другую сторону, а папа — что до остановки два шага.
— Я вечером позвоню, — шепнул мне Денис.
— Очень рада была познакомиться, — Лариса Аркадьевна пожала папе руку. — Остальное обсудим в рабочем порядке.
До остановки мы шли молча. Папа нёс картонную коробку с судаком обеими руками. Под фонарём я на него посмотрела. Такое лицо бывает у человека, у которого на кассе не прошла карта, а сзади очередь, и он делает вид, что ищет в карманах что-то другое.
— Хорошая женщина, — сказал папа. — Организованная. Нам бы такую в отдел снабжения.
— Пап, ты сейчас серьёзно?
— Серьёзно. Она за сына переживает. Одна его растила, муж ушёл, когда мальчику восемь было. Почти тридцать лет каждую копейку считала, откуда ей другой быть?
— Это объяснение, пап. А не оправдание.
— Ты только Денису ничего не говори. А то получится, что я между вами влез.
— Ты ни во что не влезал.
— Вот и не надо начинать. — Он поправил коробку. — Рыба вроде хорошая. Разогрею завтра.
В автобусе он рассказывал про цены на гречку и про молодого конструктора, который опять перепутал допуски. О ресторане — ни слова.
Дома я перемыла всю посуду, включая чистую. Денис позвонил в начале двенадцатого.
— Ксюш, ты чего весь вечер молчала? Обиделась?
— А ты чего молчал?
— Я? Ну… Ты не обижайся. Мама просто практичная, она за нас переживает. Сейчас все так спрашивают.
— Кто «все»? Назови хоть одного знакомого, у кого на знакомстве родители невесты отчитывались за машину.
— Ну, у Мишки что-то похожее было.
— И Мишку спрашивали, кому достанется квартира «после»?
— Ксюш, не цепляйся к словам. Мама из лучших побуждений.
— Денис, ты её ни разу не остановил.
— А как? Начни я возражать, она бы весь вечер заводилась, всем было бы хуже. Я сглаживал.
— Чем ты сглаживал?
— Ну… улыбался.
Я положила трубку и только тогда поняла, где уже слышала эти слова. Лариса Аркадьевна сказала их в ресторане, когда доставала карту: «Я человек практичный, я за них переживаю, сейчас все так спрашивают». Денис повторил их почти слово в слово.
Папа всегда звонил мне в восемь вечера. В среду он не позвонил вообще, а в четверг позвонил ближе к девяти и спросил, поужинала ли я.
— Поужинала. А ты судака доел?
— Доел. Суховат, как и предупреждали. Но есть можно.
Про ресторан он опять не сказал ни слова.
В тот же четверг в обед ко мне в столовой подсела Люда из логистики. Ей сорок два, она дважды разведена и раздаёт советы всем, кто не успел отойти.
— Ты чего в тарелке ковыряешься, как будто премию сняли?
Я рассказала ей всё. Люда выслушала до конца, не перебивая.
— А Денис что?
— Сидел и улыбался.
— Мой первый тоже улыбался, — вздохнула Люда. — Двенадцать лет. Я с его мамой за каждую полку в шкафу воевала, а он улыбался. Слушай, такие не меняются, пока их самих не прижмёт.
Телефон пиликнул: письмо от Ларисы Аркадьевны. Тема — «Свадьба. Предварительный расчёт», во вложении таблица.
Таблица была составлена аккуратно, с итогами и примечаниями. Ресторан на семьдесят два человека — сторона невесты. Ведущий, фотограф, видеооператор — сторона невесты. Оформление зала — сторона невесты. Ремонт ванной в квартире Дениса, «чтобы молодым было куда вернуться», — сторона невесты. «Гранта» — «учесть, обсуждается». В колонке «сторона жениха» стояла одна строчка: «Гости — 40 человек».
— Это что, они сорок гостей с собой приводят и это считается вкладом? — Люда перестала жевать.
Внизу мелким шрифтом было примечание: «Двухкомнатная квартира В. П. — в перспективе».
— Они твоего отца в смету внесли? — спросила Люда.
— Его квартиру.
— Ну, знаешь…
После обеда я зашла к Ане из юридического отдела и показала таблицу. Аня прочитала и ответила спокойно, как всегда:
— Квартира досталась Денису от бабушки, это его личная собственность, при разводе её не делят. Деньги, которые твой отец вложит в ремонт, вернуть потом не получится ни ему, ни тебе. — Она помолчала. — Это как юрист. А как человек скажу: сначала разберись с Денисом, а ванная подождёт.
Я позвонила Денису прямо из коридора.
— Видел таблицу, — сказал он бодро. — Мама просто прикинула, там не всё окончательно. Ремонт, например, можно обсудить.
— Ремонт ванной в твоей квартире записан на моего отца.
— Ну ремонт же нам нужен, Ксюш.
— Нам. А платить почему папе?
— Мама так видит. Слушай, поговори с ней сама, а? Ты в закупках, ты умеешь договариваться, а я с мамой… Ты же знаешь маму.
— То есть защищать моего отца от твоей мамы должна я?
— Ну ты же у меня сильная, — сказал Денис. По голосу было слышно, что он считает это комплиментом. — У тебя получится.
В субботу я приехала к папе без звонка. Он сидел на кухне над листком, исписанным цифрами, и, когда я вошла, прикрыл его локтем.
— Что ты там считаешь?
— Да так. Смету.
— Какую ещё смету?
— Свою. С запасом десять процентов, как положено.
Я отодвинула его локоть. Банкет на сорок человек, платье, кольца, подарок молодым, запас — итог дважды подчёркнут. Рядом лежала синяя общая тетрадь. На обложке папиным чертёжным почерком было написано: «Ксюша. Свадьба». Внутри шли строчки: дата, четыре тысячи, дата, четыре тысячи, и так девять лет подряд. Внизу последней страницы — шестьсот десять тысяч.
— С твоих двадцати шести, — сказал папа. — Каждый месяц на отдельный вклад. С процентами набежало. Хотел сюрпризом, к свадьбе.
— Пап, а почему в ресторане ты сказал «небольшие»?
— Потому что она спросила про цифру. А у меня сорок лет стажа, и вот итог. Не то чтобы мало. Просто ей бы показалось мало, а мне неприятно было бы это видеть.
Я показала ему таблицу на телефоне. Папа надел очки, прочитал до последнего примечания и хмыкнул.
— «В перспективе». Ну уж нет, доживу до ста. Назло.
Потом снял очки и сказал, не глядя на меня:
— Я в среду тридцать тысяч за зал перевёл. Лариса Аркадьевна позвонила, сказала, июньские субботы разбирают, надо внести аванс, а то знакомая дату держать не будет. Я съездил, договор подписал.
— Пап! Почему ты мне не сказал?
— Чтобы дата не ушла. Ты же знаешь, как в июне. — Он развёл руками. — Она так звонит, что не ответить нельзя.
— Тебе шестьдесят семь лет, ты не обязан перед ней отчитываться!
— Да не в ней дело, Ксюш. — Папа протёр очки краем рубашки. — Меня не вопросы её задели. Она человек чужой, ей интересно. Меня другое задело.
— Что?
— Денис на тебя ни разу не посмотрел. Пока она меня расспрашивала, он в утку смотрел.
— Он улыбался.
— Вот именно. Я сорок лет защищал проекты на техсоветах. Если против тебя выступает чужой, это нормально, с ним всё понятно. Хуже, когда свой сидит рядом и при голосовании воздерживается.
— Я тоже промолчала, пап.
— Ты промолчала, потому что я тебя за руку взял. Это я зря, больше не буду. Я молчал, чтобы тебе было легче. А он молчал, потому что ему так удобнее. Со стороны одинаково, а причины разные. Вот на причину и смотри.
На столе зазвонил его телефон. Папа прищурился на экран.
— Денис. Включи, Ксюша, громкую связь, я без очков не попаду.
— Владимир Петрович, здравствуйте! — Голос у Дениса был бодрый, как будто он звонил поздравить с праздником. — Я хотел сказать… Вы на маму не обижайтесь. Она просто практичная, за нас переживает. Сейчас все так спрашивают.
Папа посмотрел на меня.
— Да я, Денис, не обижаюсь.
— Ну и отлично! А то Ксюша, по-моему, переживает и со мной говорить не хочет. Вы ей передайте, что вы не в обиде, ладно?
— Она рядом сидит. Сами и скажите.
В трубке стало тихо, только где-то у Дениса бубнил телевизор.
— Ксюш? — осторожно спросил он. — Ты здесь?
— Здесь. Ты сейчас сказал папе ровно то же самое, что мне во вторник. А во вторник ты повторял то, что твоя мама говорила в ресторане. Ты сам это замечаешь?
— Ну так это же правда.
— Это мамины слова, Денис. Твоих я пока не слышала.
— Ксюш, ты накручиваешь. Давай завтра у мамы пообедаем, она зовёт, спокойно всё обсудим.
— Хорошо. Но с условием. От тебя нужна одна фраза: «Мам, хватит». Остальное я скажу сама.
— Скажу, конечно! Честное слово.
Я нажала отбой. Папа ещё какое-то время смотрел на телефон.
— Со мной он по бумажке говорил, — сказал он наконец. — Только бумажку мама писала.
Папе я сказала, что поеду на обед одна.
— Точно не нужен?
— Не нужен, пап. Я сама.
— Ну, как знаешь. Я тогда дома.
Лариса Аркадьевна жила в трёхкомнатной квартире в старом доме. В большой комнате стоял сервант с хрусталём, на столе — котлеты с пюре и распечатанные таблицы, по экземпляру на каждого.
— Садитесь, — сказала она. — Обсудим в рабочем порядке.
— Лариса Аркадьевна, я таблицу прочитала, — начала я. — Давайте по пунктам. Папа оплачивает банкет на сорок человек, как мы с ним и планировали. Если вам нужно семьдесят два, разницу оплачивает сторона жениха. У вас в таблице так и записано: сорок гостей с вашей стороны. Значит, их стол — ваш.
— Это что за арифметика такая?
— Ваша. Я только довела до конца.
— А ремонт?
— Ремонт — это квартира Дениса. Его дело. Или наше общее, из того, что мы с ним заработаем. Папины деньги туда не пойдут.
— Как это не пойдут? Вы же там жить будете!
— Тогда это вопрос мой и Дениса. Не папин.
— Какая вы быстрая. А квартира Владимира Петровича? Я же написала — в перспективе…
— Папа собирается жить долго. Ему врачи разрешили.
— Ну хоть накопления какие-то у него есть? Я масштаб хочу понимать.
— Сумму я называть не буду. Это папины деньги, а не строчка в вашей таблице.
— Денис! — Лариса Аркадьевна повернулась к сыну. — Скажи ей что-нибудь!
Денис сидел с котлетой на вилке и смотрел то на мать, то на меня.
— Мам… Ксюш… Давайте без нервов, а? Можно же как-то пополам…
— Денис, — сказала я. — Одна фраза.
— Ксюш, ну не сейчас же.
— Какая ещё фраза? — насторожилась Лариса Аркадьевна. — Вы о чём там договорились за моей спиной?
— О короткой, Лариса Аркадьевна. «Мам, хватит». Денис должен был сказать её ещё в ресторане. Тогда не сказал, вчера пообещал сказать сегодня — и опять молчит.
— А что я такого сделала? — возмутилась она. — Я спрашивала, как положено! Я за сына переживаю!
— Вы задали десять вопросов про деньги. Я считала. И ни одного про меня. Вы даже не спросили, где я работаю.
— Я и так знаю. В закупках.
— Тогда вы знаете, что с человеком сначала знакомятся, а потом уже обсуждают цены.
— Я одна сына растила, — сказала Лариса Аркадьевна, и голос у неё стал другим. — Почти тридцать лет ни на кого не могла рассчитывать. Я знаю, каково это, когда всё на тебе одной.
— Папа мне про это говорил, — ответила я. — В тот же вечер, по дороге домой. Сказал, что вас можно понять, что вы столько лет каждую копейку считали, потому что иначе было нельзя. Он вас защищал. А вы его квартиру в смету вписали.
Лариса Аркадьевна замолчала. Потом поджала губы.
— Это ничего не меняет. Деньги считать надо, никуда от этого не денешься.
— Надо, — сказала я. — Только свадьбу я переношу. Пока Денис не научится вам отвечать.
— Вот и прекрасно. Значит, не судьба. — Она встала и одёрнула кофту. — Только с таким характером и без приданого замуж выходить трудно, имейте в виду.
— Я работаю, мне хватает. Спасибо за обед, котлеты очень вкусные.
Котлеты действительно были вкусные.
На лестнице меня догнал Денис.
— Ксюш, ты что, из-за мамы? Из-за ерунды?
— Ерунда — это ремонт ванной. А я из-за тебя. Маме шестьдесят три, она уже не изменится. А тебе тридцать семь, ты ещё можешь.
— Что могу?
— Говорить ей «нет». Не мне, а ей. Научишься — позвони. Я не отменяю, я откладываю.
— Надолго?
— Не знаю, Денис.
Во дворе у подъезда стояла папина «Гранта» с работающим мотором. Папа сидел за рулём с газетой.
— Ты же говорил, что будешь дома, — сказала я, садясь рядом.
— Был дома. Потом вышел. Мимо ехал.
— Через весь город?
— Дорога хорошая.
Я засмеялась. Папа сложил газету и убрал в бардачок. Я рассказала ему всё. Он выслушал и спросил:
— Это из-за меня?
— Из-за себя, пап. Я весь вечер в ресторане на тебя смотрела. Больше так не хочу.
Папа потёр подбородок.
— А я думал, держусь молодцом.
Помолчал и добавил:
— Аванс за зал, выходит, пропал. Тридцать тысяч.
— Пап, я верну.
— И думать не смей. Лучше потерять тридцать тысяч сейчас, чем всё потом. Это я тебе как инженер говорю.
Телефон пиликнул. Сообщение от Дениса: «Я не знаю, как». Я показала папе экран.
Он прочитал и вернул мне телефон.
— Это первое, что он сам сказал, а не за мамой повторил.
— Я пока не буду отвечать.
— И правильно. — Папа включил передачу. — Поехали обедать.
— Куда?
— В «Усадьбу». Раз уж там наши тридцать тысяч лежат.
Администратор, та самая знакомая Ларисы Аркадьевны, выслушала нас и объяснила, что по договору аванс не возвращается, но его можно зачесть в любое мероприятие в течение года.
— Отлично, — сказал папа. — Мероприятие у нас прямо сейчас. Обед на двоих.
Она подумала и сказала, что так можно, договор ведь оформлен на него.
Нас посадили за тот же стол. Официант узнал папу.
— Опять судака?
— Опять, — сказал папа и повернулся ко мне. — А ты бери что хочешь. Сегодня без блокнота.
— Я тоже судака.
Судак оказался суховат. Папа так и сказал, а потом доел его до последнего кусочка и собрал соус хлебом.
— Ну что, — сказал он, вытирая руки салфеткой. — Ещё на двадцать восемь тысяч осталось. Придём сюда в следующую субботу?
— Зарядка же ничего не стоит — золовка всегда умела погостить на нашей даче с пользой