Насос захрипел и заглох, когда Тамара держала шланг над первой грядкой. Вода упала, шланг обмяк, из него потекло на землю. Она бросила его и пошла вокруг террасы — по траве, где лежал оранжевый провод, толстый, в палец. Провод выходил из-под двери и заканчивался в передке синего кроссовера.
Лена сидела на ступеньках с телефоном, поджав ноги.
— Ой, а что, опять? — сказала она, не поднимая головы. — Тамар, ну это же не от меня. Тут сети старые, я тебе говорила.
— Лена. Насос встал.
— Ну подожди полчасика, я почти. Мне до города дотянуть надо, а там всё занято, я в прошлый раз сорок минут в очереди простояла у торгового центра, представь себе.
Тамара посмотрела на цифры на зарядке — двадцать шесть процентов — и пошла в сарай.
В сарае морозильник молчал. Не гудел, не щёлкал, глазок погас. Она подняла крышку. Четыре пакета говядины, свинина на котлеты, два кролика от Нины Петровны с восьмого участка, смородина с прошлого года. Всё это собиралось с мая, чтобы в августе не бегать по магазинам: в августе крыша, и готовить будет некогда.
Пакеты сверху были мягкие.
Дачу оформили в двенадцатом году. Не купили — Витина мать подарила сыну, ей уже тяжело было ездить. Лена тогда сказала со смешком:
— Мне земля не нужна, я в ней копаться не буду. Пусть Витька берёт, у него Тамарка крестьянская душа.
Тамара не обиделась. Дом был кривой, щитовой, терраса из горбыля. За тринадцать лет обшили сайдингом, вкопали септик, пробурили скважину, поставили новый счётчик. И получили от председателя бумажку: на участок пять киловатт, больше сеть не держит, у нас на всё товарищество один трансформатор с восемьдесят шестого года.
Пять киловатт — это когда работает насос и чайник, а стиральная машина ждёт своей очереди. Тамара выучила это как таблицу умножения.
Лена до апреля появлялась два раза за сезон: забрать банки, срезать пионы. А в апреле приехала на новом синем кроссовере, встала вплотную к террасе, вышла и хлопнула дверью так, что у Нины Петровны через четыре участка было слышно.
— Витя! Витенька, иди смотри, что сестра купила.
Витя обошёл машину, потрогал капот, поцокал.
— Ну ты дала, Лен. Сколько?
— Три двести. С допами три четыреста. И салон белый, ты глянь, белый. Зато бензина ноль. Ноль, Витя. Я на топливо восемь тысяч в месяц отдавала, а теперь на электричество полторы. Это другая жизнь.
— Полторы, — повторил Витя.
— Ну да. Я дома ночью заряжаюсь, у меня во дворе своя точка стоит.
Тамара стояла с тряпкой и радовалась. Лена сына одна вытянула, сын теперь в Петербурге, у неё наконец пошло: свой салон, две мастерицы.
А через выходные Лена вытянула провод из-под двери террасы.
Витя точил цепь на пиле, когда Тамара пришла с квитанцией.
— Смотри. Май — четыреста двадцать киловатт. Июнь — шестьсот сорок.
— Так лето. Насос.
— Насос у нас каждое лето. И каждое лето было четыреста-пятьсот.
Он отложил напильник.
— И сколько там разницы в деньгах?
— Полторы тысячи.
Витя даже усмехнулся.
— Тома. Полторы тысячи. Ты пришла ко мне из-за полутора тысяч?
— Я пришла из-за морозильника. Он сегодня час стоял. Витя, дело не в киловаттах, дело в том, что она берёт три с половиной сразу, одним куском. У нас пять всего. Насос не запускается, потому что ему не хватает.
— Ну час постоял. Там льда полно, он держит.
— Он не держит. Мясо сверху потекло.
Витя взял тряпку, вытер руки.
— И что, я сестру погоню на зарядку в город? Там правда всё занято, я читал, на всю область этих станций штук двадцать.
— Пусть дома заряжается.
— Она к нам с работы едет, у неё уже полбака, ну, полбатареи, я не знаю, как это. — Он посмотрел в сторону. — Тома, ну она сестра. Единственная. Мать за неё с того света спросит.
Тамара сложила квитанцию вчетверо и оставила у него на верстаке.
С Леной поговорила в субботу. Дождалась, когда та выйдет из машины: в машине Лена сидела много, с кондиционером — пока стоит, всё равно от сети питается.
— Лен, пойдём на счётчик посмотрим.
— Зачем?
— Чтобы ты видела, сколько уходит.
Лена засмеялась. У неё был короткий смешок, на выдохе, будто чихнула.
— Тамар, ну ты чего. У вас тут электричество копеечное, дачное. Я же не бензин у вас из бака ворую.
— Оно не копеечное, шесть восемьдесят за киловатт. Но я не про деньги.
— А про что?
— Про мощность. У нас на участок пять киловатт. Ты забираешь три с половиной. Остаётся полтора. На них ничего не работает.
Лена облокотилась на капот и посмотрела на неё с искренним, добрым недоумением.
— Тамар. Ну ты сама себя послушай. У вас лимит какой-то есть, он висит, никому не нужен. Своей машины у вас всё равно нет, вам эти киловатты класть некуда. Они же не портятся, если их не потратить. А тут хоть какая-то польза.
— Они не висят. Их всего пять.
— Ты не обижайся, я по-простому говорю. Вот купите машину — я вам первая у себя во дворе зарядку дам, честное слово.
— У тебя во дворе есть зарядка.
Лена запнулась. Совсем коротко.
— Есть. Я за установку пятьдесят тысяч отдала и то с электриком ругалась. Но я же в пятницу приезжаю, в воскресенье уезжаю. Мне от неё в выходные какой прок.
Тринадцатого июля насос стал запускаться и тут же выключаться со щелчком. Плитка грела как из-под палки. Свет на террасе к вечеру пошёл оранжевый, тусклый.
В восемь пришёл председатель. Аркадий Ильич всегда стучал по перилам, а не в дверь.
— Тамара Сергеевна, добрый. Значит, так. У нас на Вишнёвой и на Малой Луговой просадка второй месяц. Сегодня трансформатор перегрелся, обмотку повело. Всё, приехали.
— Как приехали?
— Замена. Двести пятьдесят киловольт-ампер, чтобы уж с запасом. С проектом, с работами, с подключением — миллион двести. Участков восемьдесят. Считайте.
— Пятнадцать тысяч.
— Пятнадцать. Собрание в воскресенье, в одиннадцать, у сторожки.
Он вытер лоб платком, посмотрел на синий кроссовер, стоящий бампером почти в столб.
— Я вас не учу. Только у меня Мельниковы с двадцать второго участка холодильник сожгли, компрессор от просадки встал. Оба на пенсии, оба мне звонят каждый день.
— Аркадий Ильич.
— Да я всё понимаю, — сказал он и пошёл к калитке. — Родня — дело святое. Только сеть у нас общая.
У сторожки собралось человек шестьдесят. Сидели на брёвнах, кто на своих раскладных стульчиках. Аркадий Ильич говорил про смету и про то, что до сентября хорошо бы успеть.
— Вопросы?
Поднялась женщина с четвёртой линии, в панаме.
— А просадка-то отчего пошла? Тридцать лет стоял и стоял.
— Нагрузка выросла.
— У кого выросла?
Председатель помолчал. Сказал ровно, глядя в блокнот:
— На двадцать девятом участке, у Ковалёвых, регулярно заряжается электромобиль. От бытовой розетки, три с половиной киловатта, по десять-двенадцать часов. При лимите пять на участок.
Шестьдесят человек обернулись туда, где стояла Тамара в старой ветровке. Кто-то присвистнул.
— Ковалёва, твоя машина?
— Не моя. Сестры мужа.
— А провод чей?
— Провод мой.
— Ну понятно, — сказали сзади. — Богатая родня приехала на дачу электричество попить.
— А платить всем по пятнашке, — сказал мужчина с краю. — У меня пятнадцать тысяч — это лаги на баню. Я её второй год не могу поставить.
— Я заплачу, — сказала Тамара.
— За всех?
— За себя. Как все.
— Ну и толку.
Витя стоял в трёх метрах и рассматривал свои кроссовки. До калитки шли молча. У калитки он сказал:
— Ну чего он при всех-то. Мог отдельно сказать.
— Он мне отдельно говорил. В четверг.
— А ты мне почему не сказала?
Тамара открыла калитку.
— Витя, я тебе полтора месяца говорю.
Лена приехала в пятницу, в семь. Встала как всегда, первым делом достала из багажника коробку.
— Тамар, смотри, что везу. Сыр настоящий, мне поставщица из-под Твери привозит.
— Лена, надо поговорить.
— Сейчас, дай разгружусь. — Она вытащила провод, закинула конец под дверь, воткнула штекер. Машина пикнула. — Всё, пошло. Ну, что случилось?
Тамара рассказала. Про обмотку, про пятнадцать тысяч, про то, как при шестидесяти человеках назвали фамилию.
Лена слушала и ела виноград из своей же сумки.
— Кошмар, — сказала она. — Слушай, а этот ваш председатель вообще в этом разбирается? Миллион двести за трансформатор. Тамар, это развод чистой воды. Он себе половину в карман положит. У меня в салоне так же было, когда вентиляцию тянули.
— Лена. Мне не смета нужна.
— А что?
— Чтобы ты у нас не заряжалась.
Лена поставила виноград на перила.
— Ага. То есть я виновата.
— Ты не виновата. Ты заряжаешься. Это разные вещи.
— Тамар, я на эту дачу тринадцать лет не претендую. Ни разу. А она, между прочим, мамина. Мама её мне могла отдать, я старшая. И я сказала: пусть Витька берёт. И вот я один раз в неделю машину поставила — и я уже виновата в трансформаторе восемьдесят шестого года.
— Ты его не ломала. Ты его добила.
— Витя! — крикнула Лена в сторону дома. — Иди сюда, послушай, что мне тут говорят.
Витя вышел, взялся за перила.
— Девчонки. Ну чего вы.
— Твоя жена меня выгоняет.
— Никто тебя не выгоняет.
— Витя, — сказала Тамара. — Скажи вслух. Один раз. Что мы больше не заряжаем машину от дома.
Витя посмотрел на сестру, на жену, на провод.
— Лен. Ну ты пореже как-нибудь, а? Хотя бы через раз.
Лена засмеялась своим смешком на выдохе.
— Через раз. Хорошо, Витенька. Через раз буду.
Взяла коробку с сыром и пошла в дом.
Провод Витя принёс с работы в мае. В автосервисе на Тракторной меняли оборудование, он и приволок катушку — двадцать пять метров, оранжевый, красивый.
— Смотри, какой толстый.
— Он уличный?
— А какая разница. Резина же.
На бирке было написано: 6 А, 1300 Вт. Тамара тогда бирку не читала, у неё в руках была рассада. Катушка пролежала под террасой, и в апреле Лена нашла её сама, когда искала, чем дотянуть.
Бирку Тамара прочитала в конце июня, когда сматывала.
— Витя. Он на тысячу триста ватт. А зарядка три с половиной.
— Так сечение нормальное на вид.
— Тут написано.
— Тома, они всегда с запасом пишут, чтобы ни за что не отвечать. Он же не греется.
Он грелся. Под террасой, где лежал витком между настилом и лагой, он был как грелка, которую забыли выключить. Тамара сказала Лене. Лена ответила: разложи прямее, он в кольце греется, это физика.
Тамара разложила прямее. Один виток остался, самый нижний. До него было не достать — там доски настила лежали плотно.
Двадцать шестого июля Лена осталась с ночёвкой: в субботу ехала на рынок за цветами для салона. В воскресенье собиралась сразу на встречу с арендодателем и потому вышла в белом — брюки, рубашка.
— Тамар, я в одиннадцать двинусь. Нарежь мне зелени, я в контейнер сложу.
Тамара резала укроп, когда Лена закричала. Не как от испуга. Как когда что-то испортилось.
— Тамара! У вас тут горит!
Из-под террасы шёл дым. Не столбом — тонкий, серый, он выползал между досками у самого угла и растекался по земле. Запах был как от утюга, забытого на рубашке.
Тамара бросила нож.
— Витя!
Витя был у Нины Петровны, помогал с калиткой. Четыре участка.
Бочка стояла у угла дома, двести литров, полная — вчера набрала для полива. Ведро висело на гвозде. Тамара черпнула, выплеснула под настил, черпнула снова.
— Лена, второе ведро возьми! У сарая стоит!
Лена стояла у машины с телефоном в поднятой руке.
— Я сто двенадцать вызываю!
— Ведро возьми!
— Тамар, я в белом!
Вода уходила в щели, шипело, дым пошёл сильнее и стал белым. Тлел уже не провод — тлела доска, третий год некрашеная. Тамара бросила ведро, взбежала на террасу, схватила провод у двери и дёрнула на себя обеими руками. Штекер вылетел, машина моргнула и запищала. Провод пошёл тяжело и вылезал чёрный, с раздутой в двух местах изоляцией.
Потом снова ведро. Потом ещё. Потом прибежал Витя, с молотком в руке зачем-то, и стал отдирать доски лопатой, и они отходили с треском, а под ними была зола и два обугленных бруска.
Пожарные приехали через двадцать шесть минут. Смотреть было уже нечего. Мужчина в форме поводил фонариком, потрогал брусок.
— Хозяева?
— Мы.
— Вам повезло. Ещё бы полчаса — стена взялась бы, а там сайдинг. Он не горит, он плавится и капает. Что за кабель?
— Удлинитель.
— На сколько ампер?
— На шесть, — сказала Тамара.
— А грузили сколько?
— Шестнадцать.
Он записал. Посмотрел на синий кроссовер.
— Больше так не делайте. Вообще никогда.
Лена всё это время просидела в машине. Двери закрыты, слышно было, как внутри работает кондиционер.
Вечером она вышла и села на ступеньку.
— Ужас, — сказала. — Тамар, я тебе честно скажу: я испугалась. Стояла и думала — сейчас всё вспыхнет, и что я маме скажу.
— Мама твоя восемь лет назад умерла.
— Ну образно. — Лена помолчала. — Слушай, а хорошо, что я заметила, да? Я вышла — а тут запах. Если бы я не вышла, вы бы дом потеряли.
Тамара сидела рядом на перевёрнутом ведре и вытирала руки о штаны. Сажа не вытиралась.
— Провод был на шесть ампер. Я тебе про него в июне говорила.
— Ты говорила, что он тёплый. Тёплый — это не горит.
— Ты сорок минут стояла в двух метрах и не взяла ведро.
Лена ответила спокойно, даже с удивлением:
— А я должна была? Тамар, у меня в час встреча с человеком, от которого зависит аренда на три года. Я бы к нему в саже приехала, он бы что подумал? И потом, я вызвала пожарных. Это,
— Все нормальные жены делятся имуществом с мужьями, а ты ведёшь себя как эгоистка! — заявила мне золовка.