Ангелина стояла у окна, глядя, как дождь размывает огни вечернего города. Телефон в её руке всё ещё был тёплым после разговора, а в ушах звучал голос матери — мягкий, извиняющийся. Когда мама так просила, Ангелине было очень трудно ей отказать.
— Геля, ну что тебе стоит? — мать вздохнула на том конце провода. — Тётя Нина очень просит.
— Мама, мы это уже обсуждали, — Ангелина провела рукой по волосам, собираясь с мыслями. — У нас двухкомнатная квартира. Коля, я, Гриша. Куда я её поселю?
— Гриша мог бы спать на кухне…
— Гриша заканчивает школу! — перебила Ангелина, чувствуя, как раздражение поднимается изнутри. — У него экзамены на носу, а ты предлагаешь выселить его на кухню? Мама, ты серьёзно?
В трубке повисла пауза. Ангелина слышала, как мать подбирает слова, и знала, что сейчас последует что-то вроде «но ведь родня» или «ты же можешь».
— Мама, — сказала она уже спокойнее, — давай по фактам. Тётя Нина хочет, чтобы Кристина у нас жила полгода-год. Это раз. Хочет, чтобы я взяла её на работу в пекарню. Это два. Ты понимаешь, что это значит?
— Что?
— Что я должна найти деньги ещё на одну зарплату. У меня не хлебозавод, мама. Маленькая пекарня. Я, Света, Лена — три пекаря. Настя за кассой. Всё расписано: мука, масло, аренда, налоги, зарплаты. Откуда я возьму деньги для Кристины? Насте меньше платить? Или экономить на муке?
— Ну, Кристина же будет работать…
— Конечно, будет. Только кто ей заплатит? Она что, бесплатно работать согласна? — Ангелина усмехнулась. — Вон около вокзала хлебозавод. Я видела объявление: учеников берут. Пусть туда идёт.
— Геля…
— Нет, мама. Если бы тётя Нина мне сама позвонила, я бы ей то же самое сказала. Не могу.
Мать помолчала, потом тихо произнесла:
— Ладно. Я её к себе возьму.
— Мам…
— Что? Не могу же я Нине отказать. Она мне не чужая.
Ангелина знала этот тон — мать уже всё решила. Спорить бесполезно.
— Делай как знаешь, — сказала она и положила трубку.
Кристина приехала через неделю. Ангелина узнала об этом от матери — та позвонила и сообщила, что девушка уже у неё, устраивается, ищет работу.
— Это хорошо, — коротко ответила Ангелина.
— Она на хлебозавод не пошла, — добавила мать с ноткой извинения в голосе. — Говорит, там тяжело. Рано вставать, ночные смены.
— А куда пошла?
— В кафе. Официанткой.
Ангелина хмыкнула.
— Ну, хоть куда-то.
Прошло три месяца. Мама о Кристине больше не упоминала, Ангелина не спрашивала.
Но однажды мама позвонила сама. Голос у неё был усталый.
— Кристина ушла из кафе.
— Почему?
— Говорит, целый день на ногах — с ума сойти можно.
— А сейчас что?
— Ничего. Ищет.
Ангелина промолчала. Она уже понимала, к чему идёт дело.
Ещё через неделю Кристина позвонила сама. Ангелина как раз заканчивала смену в пекарне, когда телефон завибрировал.
— Ангелина, привет, — голос у Кристины был бодрый, словно они расстались вчера. — Слушай, твоя мама говорила, что у тебя в пекарне можно работать…
— У меня вакансий нет. Разве что могу взять тебя уборщицей, — ответила Ангелина.
— Уборщицей? — в голосе Кристины промелькнуло что-то похожее на обиду. — Я вообще-то на пекаря училась.
— А я тебе предлагала хлебозавод. Там учеников берут.
— Там тяжело…
— А у меня, значит, легко? — Ангелина прислонилась к стене. — Кристина, у меня маленькая пекарня. Три пекаря. Уборщица нужна. Хочешь — приходи, нет — не обижусь.
Кристина помолчала, потом сказала:
— Я подумаю.
И положила трубку.
Больше она не позвонила.
Прошло почти полгода. Ангелина знала от матери, что Кристина так и не нашла работу. Спала до обеда, потом вставала, пила кофе, собиралась и к вечеру уходила из дома.
— У неё теперь подруги появились, — рассказывала мать по телефону. — Они по кафе ходят, по ресторанам.
— На что ходят? — спросила Ангелина.
— Нина деньги переводит. А когда денег нет, она подружек домой приглашает. Музыку включают, смеются громко. Я как-то просила ее не приводить подруг, так она со мной потом два дня не разговаривала. А потом сказала, что она тоже здесь живет.
— А ты?
Мать вздохнула.
— Что я? Она действительно живёт у меня…
— Мама, она хотя бы коммуналку оплачивает? Продукты покупает?
— Нет. Но как я скажу…
— То есть ты её содержишь. Кормишь, поишь, стираешь за ней, убираешь. Почти год.
— Геля…
— Что, мама?
— Нина на нас обиделась.
Ангелина замерла.
— За что?
— Говорит, рассчитывала, что мы за Кристиной присмотрим. А мы девочку без надзора бросили. И теперь она связалась с какими-то бездельниками и не хочет работать.
Ангелина почувствовала, как внутри поднимается возмущение.
— Мама. Кристина живёт у тебя. Ты её кормишь. Ты платишь за квартиру, в которой она спит до обеда. И тётя Нина ещё смеет тебе что-то предъявлять?
— Она мать…
— Вот именно: она мать Кристины, а не ты, — возмутилась Ангелина. — Ладно. Ты не можешь — тогда я скажу.
— Что ты хочешь сделать?
— Приеду в субботу. С Колей.
— Геля, не надо…
— Надо, мама. Иначе это никогда не закончится.
В субботу они приехали к обеду. Кристина ещё спала. Ангелина прошла в комнату, где та жила, и остановилась в дверях. Девушка лежала на диване, уткнувшись лицом в подушку, вокруг были разбросаны вещи — джинсы, футболки, какие-то бумажные пакеты.
— Кристина, — сказала Ангелина громко.
Та пошевелилась, но не открыла глаз.
— Кристина!
Девушка приподняла голову, прищурилась.
— Чего?
— Вставай. Собирай вещи.
— Что? — Кристина села, протирая глаза. — Ты чего?
— Ты едешь домой, — спокойно сказала Ангелина. — Собирайся. Поезд через два часа.
— Какой поезд? — Кристина уставилась на неё. — Вы что, с ума сошли?
— Нет, — Ангелина скрестила руки на груди. — Ты живёшь у моей матери почти год. Не работаешь, не платишь, не помогаешь. Твоя мама недовольна, что мы за тобой не следим. Значит, поедешь к ней. Пусть следит за тобой сама.
— Я не поеду! — Кристина повысила голос. — Мама знает?
— Мама узнает, когда ты приедешь, — Ангелина достала телефон. — Я ей позвоню, сообщу номер поезда и вагона. Встретит.
— Ты не имеешь права!
— Имею, — Ангелина шагнула в комнату. — Это квартира моей матери. Я здесь такая же хозяйка, как и она. И я говорю: собирай вещи. Или я их сама соберу и вынесу на лестницу.
Кристина смотрела на неё с ненавистью, но что-то в лице Ангелины заставило её замолчать. Она встала, начала бросать вещи в сумку.
Через два часа они стояли на перроне. Николай держал сумку Кристины, сама она молчала, глядя в сторону.
— Билет я тебе купила, — сказала Ангелина, протягивая ей конверт. —Но это всё. Дальше — сама.
Кристина выхватила конверт.
— Я маме расскажу.
— Расскажи, в подробностях: как ты бездельничала, как по ресторанам ходила, как моя мама за тобой убирала. Ничего не забудь, — кивнула Ангелина. — И передай ей, что, если она хочет тобой заниматься — пожалуйста. Но мою мать больше не трогайте. Ни она, ни ты.
Поезд подошёл. Кристина зашла в вагон, даже не обернувшись.
Когда состав тронулся, Ангелина достала телефон и набрала номер тёти Нины.
— Нина Петровна? Это Ангелина. Кристина едет домой. Поезд номер… — она продиктовала номер и вагон. — Встречайте.
В трубке раздался возмущённый голос. Ангелина выслушала всё — про «бессовестность», про «родню», про «как вы могли». А потом сказала:
— Кристина — ваша дочь. Вот вы за ней и присматривайте. А маму больше не беспокойте.
И положила трубку.
Вечером они с Николаем пришли к матери. Та засуетилась – поставила чайник, достала коробку конфет, которую берегла к празднику. Они пили чай на кухне. Мать сидела напротив, молчала, потом вдруг сказала:
— Я на тебя злилась. Думала, ты жестокая.
— А сейчас?
Мать вздохнула.
— Сейчас думаю: надо было сразу тебя послушать. Я просто… не умею отказывать.
— Я знаю, — Ангелина накрыла её руку своей. — Поэтому я и приехала.
Мать улыбнулась:
— Спасибо, Геля.
Ангелина кивнула. За окном догорал закат, в доме наконец было тихо.
Свекровь навязала помощь