Рокировка

Наталья Викторовна вошла в приемную с красной папкой, в которой лежали документы на подпись. Приемная была пуста — Алина, секретарь, куда-то отлучилась. Наталья положила папку на ее стол и уже хотела выйти, но услышала свою фамилию и остановилась.

Из-за неплотно прикрытой двери кабинета доносились голоса. Шеф, Анатолий Александрович, разговаривал с одним из партнеров — Кузьминым. Разговор шел негромко, но в тишине пустой приемной каждое слово было слышно отчетливо.

— Ты уже придумал, куда пристроить этого юношу — родственника Фомина? — спросил Кузьмин.

— Да, на место Натальи оформлю, произведу рокировочку, — ответил Анатолий Александрович.

Наталья замерла, не дыша. Она не считала себя подслушивающей — она просто оказалась не в том месте в не то время.

— А ее куда? — поинтересовался партнер.

— Наверное, в архив. Пока не придумал.

— А если она откажется от этой рокировки?

— Не откажется. Ей пятьдесят шесть. Куда ей идти? В таком возрасте работой не разбрасываются. К тому же ей до пенсии года два или три.

— И когда ты ей об этом сообщишь?

— Месяца через полтора-два. Как пройдет проверка — нас головной офис в этом году проверяет — так и вызову ее к себе.

— А что — без Натальи проверку не пройдете? — усмехнулся Кузьмин.

— Почему? Пройдем. Но с ней быстрее и проще — у нее вся информация на подкорке записана. Знаешь как: вопрос — ответ. Она любой приказ трехлетней давности в компьютере за пару минут открывает.

— И не жалко такого сотрудника терять?

— Я же ее не увольняю. Если надо, придет — поможет.

— А почему Фомин своего парнишку к себе не устроил? Неужели в управлении финансов местечка не нашлось? — поинтересовался Кузьмин.

— Он не хочет, чтобы его обвинили в том, что родню продвигает. А так и парень пристроен, и приличия соблюдены, — сказал шеф.

Наталья бесшумно вышла из приемной. О чем дальше говорили мужчины, ее не интересовало. Теперь предстояло хорошенько подумать о том, что она услышала.

Весь день она работала как обычно: отвечала на письма, сверяла графики отгрузок, напоминала отделам о приближающихся сроках. Но мысли то и дело возвращались к утреннему разговору. И чем больше она думала, тем обиднее ей становилось.

Обидно было не из-за того, что на ее место собираются поставить протеже влиятельного человека — к этому у нас, к сожалению, привыкли. Наталья вспомнила слова из школьной хрестоматии: «Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!» Так было в девятнадцатом веке, так же осталось и в двадцать первом.

Ее обидело другое. Перевод планировался только после проверки — после того, как она подготовит и выполнит огромную работу. После проверки, от которой, кроме всего прочего, зависит и оценка работы руководства филиала. То есть: мавр сделал свое дело — мавр может уйти.

И из-за пренебрежительного упоминания о возрасте тоже было обидно. «Куда ей идти?» — сказал он. Будто она — старая мебель, которую пора вынести на свалку.

Вечером, за ужином, Наталья спросила у мужа:

— Коля, а если меня сейчас уволят, ты меня прокормишь?

Николай оторвался от тарелки и посмотрел на жену с удивлением.

— А что, тебя увольнять собираются?

— Нет. Сама хочу уволиться. Прямо сейчас.

Она передала мужу весь разговор, слово в слово. Николай слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он отложил вилку и покачал головой.

— Свинство, конечно, тут я с тобой согласен. Я бы тоже не захотел дальше с ними работать. А знаешь, увольняйся. Дети у нас уже самостоятельные, кредитов нет. Накопления имеются. А уж прокормить тебя я точно смогу. Посидишь несколько месяцев дома — отдохнешь, а если по работе соскучишься, так потом, не торопясь, найдешь себе что-нибудь попроще, чтобы было куда новые платья выгуливать.

Наталья улыбнулась. За двенадцать лет работы она впервые почувствовала, что решение может быть простым.

Заявление об увольнении по собственному желанию она подала в понедельник. В отделе кадров его зарегистрировали, второй экземпляр, как и полагается, выдали на руки.

После обеда ее пригласил Анатолий Александрович. Он выглядел озадаченным, даже встревоженным.

— Наталья Викторовна, голубушка! Что случилось? — спросил он голосом, каким разговаривают с капризным ребенком. — С чего это вы вдруг увольняться вздумали?

— Семейные обстоятельства, Анатолий Александрович.

— И что — никак нельзя отложить? Ну хотя бы на пару месяцев? У нас проверка московская на носу, а вы нас бросаете в самый неподходящий момент. Так нечестно, дорогая наша! Может, передумаете? Или после проверки уволитесь?

— Нет, не передумаю. А с проверкой всё нормально будет — документы у нас все в порядке, я всё до последней бумажки передам своему преемнику или тому, кого вы назначите. А решение свое я менять не стану, — ответила Наталья.

Анатолий Александрович открыл рот, словно хотел что-то добавить, но только вздохнул и развел руками.

Наталья отработала положенные две недели. Передала все дела Владимиру — молодому человеку двадцати четырех лет. Для него это было первое рабочее место. Парень старался вникнуть во все, что объясняла ему Наталья, записывал в блокнот, задавал вопросы. Но иногда просто поражал ее тем, что не видел очевидных логических связей между событиями и документами. Она объясняла, что вот этот приказ связан с тем письмом, а тот график отгрузок нужно сверять с договором от прошлого квартала. Владимир кивал, но в глазах его была растерянность.

К концу второй недели Наталья поняла, что Анатолию Александровичу придется дорого заплатить за свой благородный жест — устроить на «теплое местечко» родственника Фомина. Но это были уже не ее проблемы.

В пятницу она получила расчет, собрала свои вещи — немногочисленные: чашку, фотографию детей, любимую ручку, — и, попрощавшись с коллегами, вышла через проходную, сдав пропуск.

Три недели была тишина. За это время Наталья переделала дома все дела, которые были оставлены «на потом»: разобрала кладовку, выбросив всё лишнее, перебрала шкафы. Даже балкон привела в порядок — вымыла окна, расставила горшки с цветами. Она наслаждалась этой тишиной и возможностью не думать о чужих документах.

Четвертая неделя прошла в суете: у Николая вот-вот должен был начаться отпуск, и Наталья снова залезла в шкаф, чтобы выбрать, что взять с собой на море. Как всегда, выяснилось, что сарафан выцвел, а купальник не в лучшем состоянии — надо было идти в магазин.

Звонок Анатолия Александровича раздался на пятой неделе. Наталья как раз сидела на диком пляже и наслаждалась тихим шорохом волн, набегавших на берег. Увидев знакомый номер, она минуту колебалась, но все же ответила.

— Наталья, надо, чтобы ты пришла — у нас тут форс-мажор: вчера проверка началась, а Вовка не справляется — половину документов найти не может. Выйди на пару дней — мы договор составим и все оплатим.

— Не выйду, Анатолий Александрович, я сейчас на пляже, на берегу моря. И, честно говоря, мне совершенно не хочется возвращаться.

— Ну, ты хоть мне подскажи, что где искать, а то Владимир в полной растерянности.

— А ничего искать не надо: все лежит на своих местах. У Владимира в компьютере есть все. Если он найти не может, то смотрите по отделам: приказы по основной деятельности — у Алины, по работе с заказчиками — у Надежды Сергеевны, все по финансам — у главбуха. И так далее.

— Наталья, я тебя прошу…

— Анатолий Александрович, я свое отработала. Двадцать лет стажа, двенадцать — здесь. Я ушла по собственному желанию. Теперь пусть справляются другие.

На том конце провода повисла тишина. Потом шеф тяжело вздохнул и положил трубку.

Чем закончилась проверка, Наталья узнала только тогда, когда они с Николаем вернулись домой. Ей позвонила Надежда Сергеевна — коллега, с которой они проработали бок о бок почти десять лет.

— Наташа, ты не представляешь: две недели всех трясло, как на вулкане. Анатолий ходил бледный, сам по отделам бегал, то одно, то другое искал. Все, конечно, нашлось. Проверка закончилась. Но Анатолий, по-моему, даже похудел за это время.

— Это не беда, — ответила Наталья. — Главное, что все хорошо закончилось. Зато теперь Владимир будет знать, как работать с документами.

— Ничего он знать не будет: его шеф в какой-то отдел задвинул, а на твое место Веру Сафонову назначил, — сообщила Надежда.

— Вот и отлично. Вера — девушка ответственная, сообразительная, она во всем разберется, — сказала Наталья.

Она положила трубку и улыбнулась. Николай спросил:

— Ну что там?

— Вера Сафонова — на мое место. Хороший выбор.

— А тот парень?

— Задвинули. Видимо, не справился.

Николай покачал головой.

— А ты как?

— А я в порядке, — сказала Наталья. — Знаешь, я ведь за эти месяцы впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. Никаких чужих писем, никаких графиков, никаких напоминаний.

Сама она тоже недолго сидела без работы — вскоре устроилась делопроизводителем в небольшую фирму. Работы здесь было значительно меньше, начальство — проще, а коллектив — моложе. Наталья приходила домой вовремя, по выходным пекла пироги и с удовольствием носила те самые платья, которые раньше висели без дела.

Иногда она вспоминала тот разговор в приемной и удивлялась, как близко была к тому, чтобы остаться и терпеть. Но потом смотрела на мужа, на фотографии детей, на новый сарафан и понимала: иногда, чтобы обрести себя, нужно просто вовремя уйти.

А Анатолий Александрович еще долго вспоминал Наталью Викторовну. Каждый раз, когда Вера Сафонова задавала ему вопрос, на который Наталья ответила бы не задумываясь, он вздыхал и думал, что рокировка — штука опасная. Особенно когда меняешь ферзя на пешку.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Рокировка