Наталья Викторовна вошла в приемную с красной папкой, в которой лежали документы на подпись. Приемная была пуста — Алина, секретарь, куда-то отлучилась. Наталья положила папку на ее стол и уже хотела выйти, но услышала свою фамилию и остановилась.
Из-за неплотно прикрытой двери кабинета доносились голоса. Шеф, Анатолий Александрович, разговаривал с одним из партнеров — Кузьминым. Разговор шел негромко, но в тишине пустой приемной каждое слово было слышно отчетливо.
— Ты уже придумал, куда пристроить этого юношу — родственника Фомина? — спросил Кузьмин.
— Да, на место Натальи оформлю, произведу рокировочку, — ответил Анатолий Александрович.
Наталья замерла, не дыша. Она не считала себя подслушивающей — она просто оказалась не в том месте в не то время.
— А ее куда? — поинтересовался партнер.
— Наверное, в архив. Пока не придумал.
— А если она откажется от этой рокировки?
— Не откажется. Ей пятьдесят шесть. Куда ей идти? В таком возрасте работой не разбрасываются. К тому же ей до пенсии года два или три.
— И когда ты ей об этом сообщишь?
— Месяца через полтора-два. Как пройдет проверка — нас головной офис в этом году проверяет — так и вызову ее к себе.
— А что — без Натальи проверку не пройдете? — усмехнулся Кузьмин.
— Почему? Пройдем. Но с ней быстрее и проще — у нее вся информация на подкорке записана. Знаешь как: вопрос — ответ. Она любой приказ трехлетней давности в компьютере за пару минут открывает.
— И не жалко такого сотрудника терять?
— Я же ее не увольняю. Если надо, придет — поможет.
— А почему Фомин своего парнишку к себе не устроил? Неужели в управлении финансов местечка не нашлось? — поинтересовался Кузьмин.
— Он не хочет, чтобы его обвинили в том, что родню продвигает. А так и парень пристроен, и приличия соблюдены, — сказал шеф.
Наталья бесшумно вышла из приемной. О чем дальше говорили мужчины, ее не интересовало. Теперь предстояло хорошенько подумать о том, что она услышала.
Весь день она работала как обычно: отвечала на письма, сверяла графики отгрузок, напоминала отделам о приближающихся сроках. Но мысли то и дело возвращались к утреннему разговору. И чем больше она думала, тем обиднее ей становилось.
Обидно было не из-за того, что на ее место собираются поставить протеже влиятельного человека — к этому у нас, к сожалению, привыкли. Наталья вспомнила слова из школьной хрестоматии: «Как станешь представлять к крестишку ли, к местечку, ну как не порадеть родному человечку!» Так было в девятнадцатом веке, так же осталось и в двадцать первом.
Ее обидело другое. Перевод планировался только после проверки — после того, как она подготовит и выполнит огромную работу. После проверки, от которой, кроме всего прочего, зависит и оценка работы руководства филиала. То есть: мавр сделал свое дело — мавр может уйти.
И из-за пренебрежительного упоминания о возрасте тоже было обидно. «Куда ей идти?» — сказал он. Будто она — старая мебель, которую пора вынести на свалку.
Вечером, за ужином, Наталья спросила у мужа:
— Коля, а если меня сейчас уволят, ты меня прокормишь?
Николай оторвался от тарелки и посмотрел на жену с удивлением.
— А что, тебя увольнять собираются?
— Нет. Сама хочу уволиться. Прямо сейчас.
Она передала мужу весь разговор, слово в слово. Николай слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он отложил вилку и покачал головой.
— Свинство, конечно, тут я с тобой согласен. Я бы тоже не захотел дальше с ними работать. А знаешь, увольняйся. Дети у нас уже самостоятельные, кредитов нет. Накопления имеются. А уж прокормить тебя я точно смогу. Посидишь несколько месяцев дома — отдохнешь, а если по работе соскучишься, так потом, не торопясь, найдешь себе что-нибудь попроще, чтобы было куда новые платья выгуливать.
Наталья улыбнулась. За двенадцать лет работы она впервые почувствовала, что решение может быть простым.
Заявление об увольнении по собственному желанию она подала в понедельник. В отделе кадров его зарегистрировали, второй экземпляр, как и полагается, выдали на руки.
После обеда ее пригласил Анатолий Александрович. Он выглядел озадаченным, даже встревоженным.
— Наталья Викторовна, голубушка! Что случилось? — спросил он голосом, каким разговаривают с капризным ребенком. — С чего это вы вдруг увольняться вздумали?
— Семейные обстоятельства, Анатолий Александрович.
— И что — никак нельзя отложить? Ну хотя бы на пару месяцев? У нас проверка московская на носу, а вы нас бросаете в самый неподходящий момент. Так нечестно, дорогая наша! Может, передумаете? Или после проверки уволитесь?
— Нет, не передумаю. А с проверкой всё нормально будет — документы у нас все в порядке, я всё до последней бумажки передам своему преемнику или тому, кого вы назначите. А решение свое я менять не стану, — ответила Наталья.
Анатолий Александрович открыл рот, словно хотел что-то добавить, но только вздохнул и развел руками.
Наталья отработала положенные две недели. Передала все дела Владимиру — молодому человеку двадцати четырех лет. Для него это было первое рабочее место. Парень старался вникнуть во все, что объясняла ему Наталья, записывал в блокнот, задавал вопросы. Но иногда просто поражал ее тем, что не видел очевидных логических связей между событиями и документами. Она объясняла, что вот этот приказ связан с тем письмом, а тот график отгрузок нужно сверять с договором от прошлого квартала. Владимир кивал, но в глазах его была растерянность.
К концу второй недели Наталья поняла, что Анатолию Александровичу придется дорого заплатить за свой благородный жест — устроить на «теплое местечко» родственника Фомина. Но это были уже не ее проблемы.
В пятницу она получила расчет, собрала свои вещи — немногочисленные: чашку, фотографию детей, любимую ручку, — и, попрощавшись с коллегами, вышла через проходную, сдав пропуск.
Три недели была тишина. За это время Наталья переделала дома все дела, которые были оставлены «на потом»: разобрала кладовку, выбросив всё лишнее, перебрала шкафы. Даже балкон привела в порядок — вымыла окна, расставила горшки с цветами. Она наслаждалась этой тишиной и возможностью не думать о чужих документах.
Четвертая неделя прошла в суете: у Николая вот-вот должен был начаться отпуск, и Наталья снова залезла в шкаф, чтобы выбрать, что взять с собой на море. Как всегда, выяснилось, что сарафан выцвел, а купальник не в лучшем состоянии — надо было идти в магазин.
Звонок Анатолия Александровича раздался на пятой неделе. Наталья как раз сидела на диком пляже и наслаждалась тихим шорохом волн, набегавших на берег. Увидев знакомый номер, она минуту колебалась, но все же ответила.
— Наталья, надо, чтобы ты пришла — у нас тут форс-мажор: вчера проверка началась, а Вовка не справляется — половину документов найти не может. Выйди на пару дней — мы договор составим и все оплатим.
— Не выйду, Анатолий Александрович, я сейчас на пляже, на берегу моря. И, честно говоря, мне совершенно не хочется возвращаться.
— Ну, ты хоть мне подскажи, что где искать, а то Владимир в полной растерянности.
— А ничего искать не надо: все лежит на своих местах. У Владимира в компьютере есть все. Если он найти не может, то смотрите по отделам: приказы по основной деятельности — у Алины, по работе с заказчиками — у Надежды Сергеевны, все по финансам — у главбуха. И так далее.
— Наталья, я тебя прошу…
— Анатолий Александрович, я свое отработала. Двадцать лет стажа, двенадцать — здесь. Я ушла по собственному желанию. Теперь пусть справляются другие.
На том конце провода повисла тишина. Потом шеф тяжело вздохнул и положил трубку.
Чем закончилась проверка, Наталья узнала только тогда, когда они с Николаем вернулись домой. Ей позвонила Надежда Сергеевна — коллега, с которой они проработали бок о бок почти десять лет.
— Наташа, ты не представляешь: две недели всех трясло, как на вулкане. Анатолий ходил бледный, сам по отделам бегал, то одно, то другое искал. Все, конечно, нашлось. Проверка закончилась. Но Анатолий, по-моему, даже похудел за это время.
— Это не беда, — ответила Наталья. — Главное, что все хорошо закончилось. Зато теперь Владимир будет знать, как работать с документами.
— Ничего он знать не будет: его шеф в какой-то отдел задвинул, а на твое место Веру Сафонову назначил, — сообщила Надежда.
— Вот и отлично. Вера — девушка ответственная, сообразительная, она во всем разберется, — сказала Наталья.
Она положила трубку и улыбнулась. Николай спросил:
— Ну что там?
— Вера Сафонова — на мое место. Хороший выбор.
— А тот парень?
— Задвинули. Видимо, не справился.
Николай покачал головой.
— А ты как?
— А я в порядке, — сказала Наталья. — Знаешь, я ведь за эти месяцы впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать. Никаких чужих писем, никаких графиков, никаких напоминаний.
Сама она тоже недолго сидела без работы — вскоре устроилась делопроизводителем в небольшую фирму. Работы здесь было значительно меньше, начальство — проще, а коллектив — моложе. Наталья приходила домой вовремя, по выходным пекла пироги и с удовольствием носила те самые платья, которые раньше висели без дела.
Иногда она вспоминала тот разговор в приемной и удивлялась, как близко была к тому, чтобы остаться и терпеть. Но потом смотрела на мужа, на фотографии детей, на новый сарафан и понимала: иногда, чтобы обрести себя, нужно просто вовремя уйти.
А Анатолий Александрович еще долго вспоминал Наталью Викторовну. Каждый раз, когда Вера Сафонова задавала ему вопрос, на который Наталья ответила бы не задумываясь, он вздыхал и думал, что рокировка — штука опасная. Особенно когда меняешь ферзя на пешку.
Я случайно заметила чужие вещи, а муж сказал, что мама поживёт у нас пару дней, но вопросы, которые я задала, поставили его в тупик