Федя своего отца в детстве немного побаивался. Нет, Эдуард Михайлович не кричал на сына, не распускал руки (упаси бог), но вечно был чем-то недоволен.
И вообще, у них в квартире всё должно было быть так, как удобно отцу — всё по расписанию, всё по линеечке.
— Это моя квартира, и будьте добры… — не уставал напоминать Эдуард Михайлович жене и сыну.
Федя вообще удивлялся, как его красавица мама вышла замуж за такого зануду, да ещё старше её на 12 лет… Он даже однажды спросил об этом у неё.
— Сынок, мне было уже 28 лет, замуж пора, детишек рожать, а вокруг одни одни…
А Эдик — он непьющий, работящий, и меня любил вроде бы, а недостатки есть у всех, — серьёзно объяснила ему мама, Вера Степановна. — Зато у меня есть теперь ты!
И папа тебя очень любит. Вон и куртку новую купил, и уроки с тобой делает иногда, и гуляет, когда может.
Маму Федя очень любил и жалел, поэтому больше таких разговоров не заводил.
А потом родители развелись, и он, восьмилетний, вместе с мамой переехал к бабушке на другой конец города.
Получилось, что это как будто на другой конец света, поскольку отца он теперь практически не видел.
Из разговоров мамы и бабушки Федя знал, что отец платит алименты — и то хорошо.
Кажется, гораздо чаще он видел тётю Оксану — младшую сестру отца — и свою сестру Юльку.
Та была старше Феди на 10 лет, и хотя из-за возраста между ними было мало общего, она всегда была с ним приветлива.
Юлька вообще не понимала своего дядю — ведь повезло же ему, когда замуж за него пошла тётя Вера! Кому он нужен вообще — заносчивый …!
Работает на перерабатывающем заводе то ли сметчиком, то ли учётчиком, получает не так уж и много, а гонору…
Достал всех, всё время упоминая о том, что добился от администрации города переселения из аварийного жилья и теперь у него есть пусть муниципальная, но двухкомнатная квартира.
А вообще-то и мама Юльки на неё право могла бы иметь, если бы не выписалась из родной квартиры за пять лет до этого, выйдя замуж.
Бабушка и дедушка вообще до этого счастья не дожили.
Впрочем, мама никогда об этом не говорила. Они жили в однушке отца Юльки вполне себе счастливо, пока отец не погиб.
Спустя два года мама вышла замуж за противного (по мнению Юльки) Михаила Николаевича, который так и не смог наладить отношения с падчерицей.
Ничего удивительного, что Юлька старалась дома появляться пореже, даже по окончании колледжа снимала квартиру с подружкой, лишь бы не видеть ненавистного отчима.
Только вот ей всё равно пришлось возвращаться домой, когда выяснилось, что она беременна, а отец ребёнка скрылся в неизвестном направлении.
— Ты как себе представляешь нашу дальнейшую жизнь? — язвительно осведомился отчим. — Мы как тут будем все жить, да ещё с орущим младенцем?
— А ты тут вообще никто! — дерзко ответила ему Юлька. — Это квартира моего папы! У нормального мужика должна быть своя квартира.
— Дочь, что ты говоришь? — возмутилась её мать, с опаской поглядывая на мужа. — Миша для нас столько сделал.
В общем, поссорились они все тогда, и тут Юльку несказанно удивил дядя Эдик.
— Я тут с женщиной одной сошёлся и живу у неё, — сообщил он. — Одну комнату студентке Вике сдал, а во второй ты можешь пожить, даже зарегистрирую тебя там. Только чтобы порядок в доме был!
С этим своим порядком дядя Эдик всех достал. Каждую неделю приезжал и проверял, насколько хорошо обе жилички следят за этим самым порядком в квартире.
Юлька старалась изо всех сил не расстроить родственника. Даже когда родился Вадик, она везде чистоту наводила регулярно, боялась оказаться на улице.
К слову, внучатый племянник на Эдуарда Михайловича особого впечатления не произвёл.
— Чтобы никаких тут разрисованных и оборванных обоев, — резко заявил он. — Знаю я этих детей!
Вадику было четыре года, когда Эдуард Михайлович вернулся в свою квартиру насовсем. Точнее, его, практически лежачего после травм, полученных в аварии, привезли из больницы.
К тому времени Вика уже съехала — так что одна комната была свободна, да и не могла Юлька оставить дядю одного, поскольку за ним требовался уход.
Ох, и натерпелась она тогда от родственника! В болезни он стал ещё более резким и нетерпимым, постоянно к чему-то придирался, требовал чего-то невозможного.
А она просто разрывалась между ребёнком, работой, домом и больным дядей.
Ничего. Справилась, и через полтора года дядя Эдик встал на ноги, пусть и с палочкой, но ходил, мог сам себя обслуживать. И тут началось.
— Всё! Достала ты меня со своим пацаном! — буквально орал дядя, если чуть что было не по его. — Выметайтесь из моей квартиры! Нахлебники!
— Дядя Эдик, успокойся, тебе нельзя нервничать, — пыталась мягко угомонить его Юлька.
Идти ей по-прежнему было некуда, и было очень обидно за «нахлебников» — она себя и сына содержала сама.
Кроме того, всё домашнее хозяйство было на ней — родственник всегда был обстиран и накормлен. Вот за что он её возненавидел?!
Дальше — больше. То дядя лампочки в санузле выкрутит: «Много света жжёте», то стиральную машинку запрещает включать: «Моя одежда чистая, а свою руками постираешь», а то вообще однажды замок во входной двери сменил.
Пришлось звать участкового — тот смог уговорить Эдуарда Михайловича «не дурить».
Продержалась Юлька в этих условиях целых полгода, а потом всё-таки съехала в съёмную комнату — лучше с чужими людьми, чем с таким родственником. И с регистрации снялась добровольно вместе с сыном.
К слову сказать, сын дяди Эдика — Федя — вместе со своей матерью приезжал в квартиру, но Юлька с ними не встречалась, только потом выслушивала вопли дяди.
— Припёрлись! На квартиру мою губу раскатали! — брызжа слюной, возмущался Эдуард Михайлович.
Он уже почти забыл о своих болезнях, и сил для крика у него вполне хватало.
— Надеялись, что я помру, и квартира им достается! А я ещё всех вас переживу! Припёрлись: «Федя здесь зарегистрирован и будет жить», — язвительно копируя тон бывшей жены, вещал дядя Эдик. — Фига с два! Не допущу этого!
Он долго ещё распылялся. С его слов Юля поняла, что, когда тётя Вера с сыном приходили, Эдуард Михайлович их ни разу на порог не пускал — только посылал куда подальше через закрытую дверь.
С одной стороны, Федя мог бы и навестить больного отца тогда — всё же 17 лет ему было, вполне самостоятельный парень.
А с другой — отец не интересовался его жизнью, даже в больницу не приехал, когда в 10 лет пацан руку сломал…
Мама Юли поначалу пыталась стыдить брата, но всё как об стенку горох.
Ладно, они сами разберутся. У Юли своя жизнь — у них своя.
А Вера Степановна твёрдо была намерена добиться своего — у её сына есть регистрация в квартире бывшего мужа, значит, теперь уже 19-летний Федя вполне мог там жить.
Сам Федя был сильно обижен на отца, а маму до сих пор любил и жалел, и всегда был на её стороне.
Вот и сейчас не стал возражать, узнав, что мама собирается в суд с иском о его вселении в квартиру бывшего мужа.
Однако в суде их ждал сюрприз. Эдуард Михайлович предъявил встречный иск — требовал снять с регистрации совершеннолетнего сына.
— Он там 11 лет не живёт, — заявил он. — Никаких вещей его в квартире нет, за коммуналку я один платил!
Тут Эдуард Михайлович слукавил, поскольку, когда в квартире жила Юля с сыном, за всё платила она. Но это к делу не относится, решил он.
— Да он ни разу проведать меня не пришёл, когда я сам с кровати даже встать не мог! — едва не сорвался на крик Эдуард Михайлович.
— Вы забыли, как зовут вашего сына? — не сдержалась судья. — Прямо ухо режет «он», «он».
— А Федя знает, как меня зовут? Помнит ли? А ведь я алименты исправно платил, только благодарности не дождался!
— А ты? — не выдержала Вера Степановна. — Сколько раз ты собственного сына видел после развода?
Избежать отвратительного скандала удалось только благодаря судье, которая запретила бывшим супругам выяснять личные отношения в её суде.
Все доводы Эдуарда Михайловича ему не помогли. Несовершеннолетний Федя сам не мог решать, где ему жить, а, став взрослым, не отказывался от своего права проживать в этой двушке.
Более того, хотел вселиться в квартиру, но отец ему воспрепятствовал (сам же рассказывал племяннице). Другого жилья у Феди нет. Он будет жить в этой квартире, и точка.
— Ладно, — Эдуард Михайлович уже на улице обратился к сыну. — Вот ключи, — протянул он руку. — Заселяйся. Может, и правда, так лучше — поможешь мне, если что.
— Ты ничего не понял, — грустно усмехнулся Федя. — Я не буду жить в этой квартире, просто хотел показать тебе, что я имею право. И… посмотреть, может, я ошибался насчёт тебя? Нет.
— Сынок, ты что? — ахнула Вера Степановна.
— Пойдём, мам, — Федя развернулся и пошёл прочь, оставив отца стоять в растерянности с ключами от своей любимой квартиры в руках.
– Ты сначала машину помяла, а теперь нос воротишь, – сказала свекровь. Я набрала номер слесаря при ней