Катя стояла у плиты с семи утра.
Нина Петровна ходила по кухне и командовала — подай, переложи, добавь соли, нет, не так, вот так — и Катя подавала, перекладывала, добавляла соль. К двенадцати на плите стояло три кастрюли и сковородка с котлетами. Салаты убрали в холодильник. Катя успела вымыть посуду дважды.
— Скатерть возьми в шкафу, верхнюю полку, — скомандовала Нина Петровна, не отрываясь от нарезки. — Белую, не клетчатую.
— Я знаю.
— Вот и хорошо.
Гости приехали в час. Валентина Михайловна — сестра свёкра, Лёша её муж и их соседка Люся, которую Катя видела второй раз в жизни. Нина Петровна встречала их в коридоре, целовалась, восклицала, показывала на накрытый стол.
— Проходите, проходите! Я с утра готовила, замоталась совсем.
Катя вышла из кухни с тарелкой холодца. Поставила на стол.
— Катюша! — обрадовалась Валентина Михайловна. — Как ты хорошо выглядишь.
— Спасибо, Валентина Михайловна.
— Серёжа где?
— Сейчас придёт.
Серёжа пришёл из комнаты за пять минут до обеда. Вымытый, причёсанный, в чистой рубашке. Обнялся с тётей, пожал руку Лёше, кивнул Люсе. Сел во главе стола.
Катя принесла борщ. Начала разливать по тарелкам.
— Нина, какой запах! — сказала Люся. — Это борщ?
— Борщ, борщ, — подтвердила Нина Петровна, усаживаясь. — Мой фирменный.
Катя разлила борщ. Поставила хлеб. Убрала с плиты котлеты. Нашла себе место у края стола.
— Садись, Катюша, — сказала Валентина Михайловна.
Катя села.
Первые полчаса всё шло нормально. Говорили про дачный сезон, про Лёшин огород, про то, что Люся делала ремонт и теперь не знает, куда деть диван. Нина Петровна рассказывала что-то про соседей снизу. Серёжа поддакивал. Катя ела и почти не говорила.
— Котлеты объедение, — сказал Лёша и потянулся за третьей.
— Старый рецепт, — улыбнулась Нина Петровна.
— Нина, а кто это всё готовил? Тут столько всего, — сказала Валентина Михайловна и посмотрела на стол: борщ, холодец, котлеты, три вида салата, пирог накрытый полотенцем.
— Да я, — ответила Нина Петровна. — Ну, Катюша немного помогала. Подавала, посуду мыла.
Катя взяла кусок хлеба.
Люся попросила добавки борща. Разговор перешёл на цены в магазинах.
— Катюша, — произнесла Нина Петровна тем тоном, каким говорят детям «пора спать». — Иди к себе, пока гости не разъедутся. Устала ведь? С утра на ногах.
За столом стало тихо.
Катя посмотрела на свекровь. Нина Петровна смотрела на неё с тем самым выражением — ласковым, непреклонным, не допускающим возражений. Серёжа взял кусок хлеба и принялся его разламывать.
— Нина, — сказала Валентина Михайловна осторожно. — Что значит «иди к себе»?
— Ну, Катюша с утра на ногах, — объяснила Нина Петровна. — Пусть отдохнёт. Мы тут сами посидим, по-семейному.
— Она и есть семья.
— Валечка, ну ты же понимаешь. — Нина Петровна взмахнула рукой. — Катюш, иди, иди. Тебе нехорошо?
Катя встала.
— Нет, — сказала она. — Мне хорошо.
И ушла.
В комнате она села на кровать и смотрела в стену. За дверью разговор возобновился — натянуто, через паузы. Нина Петровна что-то говорила про дачу. Люся отвечала односложно. Серёжа молчал.
Минут через десять в дверь постучали.
— Катя? — Голос Валентины Михайловны.
— Да.
— Можно?
— Можно.
Дверь приоткрылась. Валентина Михайловна вошла, быстро осмотрелась — кровать, шкаф, одна тумбочка на двоих, фотография на стене — и вздохнула так, что всё стало понятно.
— Выходи к столу. Там компот и пирог.
— Валентина Михайловна, не надо.
— Надо. — Она сказала это просто, без интонации. — Выходи.
Катя встала. Они вышли вместе.
За столом Нина Петровна замолчала на полуслове. Серёжа поднял взгляд. Люся деловито намазывала масло на хлеб.
— Садись. — Валентина Михайловна отодвинула стул для Кати.
Катя села.
— Нина. — Валентина Михайловна взяла кружку, оглядела стол. — Ты Катю выгнала из-за стола.
— Валечка, я не выгоняла, я просто…
— Ты сказала «иди к себе». При гостях. — Она сделала глоток. — Она в этой квартире живёт. Это её дом тоже.
Нина Петровна набрала воздух.
— Это моя квартира, и я…
— Нина.
Больше Валентина Михайловна ничего не добавила. Только посмотрела на мужа Нины Петровны, который всё это время сидел и смотрел в скатерть, и вдруг закашлялся.
Серёжа взял телефон. Положил обратно. Взял снова.
— Мам, — сказал он наконец.
Нина Петровна обернулась к нему — с таким видом, что ждала поддержки.
— Мам, ну правда.
Люся разрезала пирог. Протянула Кате кусок первой.
— Спасибо, — сказала Катя.
— На здоровье. — Люся не смотрела на Нину Петровну. — Вкусный пирог. Ты пекла?
Катя кивнула.
— Я так и подумала. Корочка тонкая — это умение, не у всех получается.
Нина Петровна молчала. На щеках проступил розовый цвет — не румянец, а что-то другое. Она взяла чашку, поставила обратно. Встала, ушла на кухню.
Лёша принялся рассказывать про свою машину. Люся смеялась. Валентина Михайловна расспрашивала Катю про работу, слушала внимательно, переспрашивала.
Серёжа молчал — но уже по-другому.
Гости уехали в шесть. Катя мыла посуду. Нина Петровна вошла на кухню, взяла полотенце, встала рядом — вытирать. Работали молча.
Потом Нина Петровна убрала полотенце на крючок и сказала, не поворачиваясь:
— Борщ хорошо получился.
Катя ополоснула последнюю тарелку.
— Я знаю, — сказала она.
И поставила тарелку на полку.
«Это МОЙ дом, и ты здесь никто», — заявила свекровь, роясь в моём шкафу, когда я попыталась остановить её