Олег стоял в коридоре, прижимая к груди коробку со своим шуруповертом. Его лицо шло красными пятнами.
— Катя, ты дура? Из-за голубцов разводиться? Ты вообще в своем уме?
— Я в своем уме! — я рванула замок входной двери. — Дело не в голубцах, Олег. А в том, что твоя мама три года не вылезает из нашей жизни. И всё, что я делаю, автоматически становится хуже, чем у неё. Пыль я вытираю не той тряпкой, глажу без пара, и даже фарш у меня «суховат». Вот пусть Антонина Петровна тебе и готовит, и гладит. Вперед!
— Да я просто сказал, что у мамы они сочнее! Зачем сразу вещи собирать? Что за детский сад? — Олег попытался сделать шаг назад в квартиру, но я уперлась рукой в его грудь.
— Шаг назад — и я выброшу твой спиннинг с балкона. С пятого этажа, прямо в лужу. Иди, Олег. Я устала.
Он посмотрел на меня, понял, что я не шучу, зло сплюнул и подхватил сумки. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в прихожей звякнуло зеркало.
Я прислонилась спиной к косяку и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Всё, финиш. Три года брака коту под хвост. А началось всё действительно с ужина. Я три часа крутила эти несчастные голубцы, ошпарила пальцы кипятком, пока снимала листья с капусты. Олег пришел с работы, съел половину, отвалился на спинку стула и выдал: «Вкусно, конечно. Но у мамы они как-то сочнее выходят, она туда свиного сала добавляет для мягкости. Ты спроси у неё рецепт».
В тот момент во мне как будто предохранитель перегорел.
В одиннадцать вечера зазвонил телефон. На экране высветилось: «Свекровь». Я глубоко вздохнула и сняла трубку.
— Да, Антонина Петровна.
— Катя, это что за концерты? — голос свекрови был на удивление спокойным, даже слегка покровительственным, что взбесило меня еще больше. — Олег приехал ко мне на ночь глядя. С сумками. Взрослый тридцатилетний мужчина, ведущий инженер. Ты почему из-за ерунды устраиваешь скандал на весь дом?
— Это для вас ерунда, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А я больше не могу жить втроем. Вы присутствуете в каждом нашем разговоре. Олег не принимает ни одного решения без вашего «а вот мама говорит».
— Я желаю вам добра, Катенька. У меня жизненный опыт. И голубцы я действительно готовлю лучше, тут глупо спорить. Надо уметь принимать критику.
— Вот и кормите его теперь сами. Спокойной ночи.
Я нажала отбой. Меня трясло. Самое обидное, что Олега я любила. Он надежный, не пьет, зарабатывает хорошо, когти у кота сам стрижет, маме моей с дачей помогает. Но эта его пуповина, которую свекровь никак не хотела обрезать, просто душила наш брак.
Прошло три дня. От Олега не было ни слуху ни духу. Я демонстративно не писала первой, он тоже упорно молчал. На четвертый день, в субботу, я решила устроить генеральную уборку, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей.
Около полудня в дверь позвонили. На пороге стояла Антонина Петровна. В руках у неё были две тяжелые тканевые сумки.
— Пустишь? — спросила она, тяжело дыша.
— Здравствуйте. Ну заходите, раз пришли, — я отошла в сторону. — Олега дома нет, как вы понимаете.
— Я к тебе пришла, а не к Олегу, — свекровь прошла на кухню, аккуратно поставила сумки на пол и села на стул. Выглядела она уставшей, под глазами залегли тени. — Чай нальешь? Или побрезгуешь?
— Почему побрезгую? Налью, — я поставила чайник. — Вы пришли меня учить жить? Сразу скажу — бесполезно. Я подаю на развод.
— Погоди ты с разводом, — отмахнулась она. — Дай отдышаться. Я пешком на четвертый этаж шла, лифт у вас опять не работает. Катя, Олег третий день ходит как пришибленный. На работе проблемы из-за невнимательности, дома молчит, в угол уткнется и в телефон смотрит. Ждет, что ты напишешь.
— А сам почему не пишет? Гордый?
— И он гордый, и ты упрямая, — Антонина Петровна вздохнула. — Вся в меня. Я ведь в молодости точно так же своего свёкра из дома выставила, когда он мне начал выговаривать, что я борщ неправильно варю.
Я повернулась к ней с заварником в руках.
— Вы? Выставили?
— А ты думала, я сразу идеальной родилась? — свекровь горько усмехнулась. — Мой покойный муж, Леша, тоже всё время отца в пример ставил. Я терпела год, а потом собрала чемодан и выставила на лестницу. Правда, мы тогда в коммуналке жили, шуму было на весь коридор.
Я поставила перед ней чашку с чаем и села напротив. Было странно видеть эту всегда собранную, застегнутую на все пуговицы женщину такой домашней и уязвимой.
— И что потом? — спросила я.
— А ничего. Свёкор три месяца со мной не разговаривал. А Лешка понял, что у него теперь своя семья. Стал язык за зубами держать. Просто… Кать, ты пойми. Олег у меня один. Я его без мужа растила, всю душу вложила. Мне всё кажется, что его обидят, не докормят, не так позаботятся. Это моя глупость, материнская. Я ведь не со зла тебе эти советы давала. Мне казалось, я помогаю.
— Антонина Петровна, ваша помощь выглядит как постоянный контроль, — тихо сказала я. — Олег не может сам выбрать обои в спальню, он звонит вам. Он не может купить куртку, пока вы не одобрите. Мне тридцать лет, я хозяйка в этом доме. Но чувствую себя школьницей, у которой проверяют домашнее задание.
Свекровь долго молчала, мешая ложкой сахар в чашке. Ложка тихонько стучала о фарфор.
— Я знаю, — наконец произнесла она. — Я всё это понимаю, Катя. И эти три дня дома… Олег ведь со мной почти не разговаривает. Обвиняет меня. Говорит: «Мама, зачем ты всегда лезешь? Я из-за тебя жену потерял». Он ведь любит тебя сильно. Хвастался мне, какая ты у него умница, как проект на работе сдала, как шторы сама сшила. А я… мне просто обидно стало, что я отхожу на второй план. Вот и цеплялась к твоим голубцам.
У меня защипало в носу. Я не ожидала от неё таких слов. Думала, придет скандалить, забирать оставшиеся вещи сына, а она сидит и плачет. По щеке Антонины Петровны действительно покатилась слеза, она быстро вытерла её кулаком, как девчонка.
— В общем, так, — свекровь решительно шмыгнула носом и полезла в свои сумки. — Я тут принесла кое-что.
Она достала на стол большой эмалированный лоток, завернутый в полотенце, а следом — огромный кусок сырого свиного сала и кочан капусты.
— Это что? — удивилась я.
— Это голубцы. Готовые, я утром накрутила, вам с Олегом на пару дней хватит. А это — ингредиенты. Сейчас я тебе покажу один раз, сколько этого проклятого сала в фарш тереть, чтобы они сочными были. Показываю один раз, рецепт отдаю, и больше я в вашу кухню вообще не лезу. Пусть хоть травой его корми, слова не скажу. Только не разводитесь, дураки. Вы ведь созданы друг для друга.
Я смотрела на кусок сала, на этот лоток, на покрасневшую от смущения и переживаний свекровь, и внутри меня что-то окончательно оттаяло. Вся злость, копившаяся месяцами, просто испарилась. Перед со мной сидела не злая ведьма из анекдотов, а просто одинокая женщина, которая очень боялась стать ненужной своему единственному сыну.
— Антонина Петровна, — я пересела на стул рядом с ней и обняла её за плечи. — Ну ладно вам. Ну не плачьте.
— Да не плачу я, это от лука, я утром три головки измельчила, — шмыгнула она носом, но прижалась ко мне в ответ. — Кать, ты прости меня. Старая я дура.
— И вы меня простите. Я тоже вспылила. Надо было сразу спокойно поговорить, а не сумки собирать.
В этот момент в прихожей щелкнул замок. Мы обе замерли. Через секунду в кухню быстро вошел Олег. Он был бледный, растрепанный, в расстегнутой куртке. В руках он держал огромный букет белых хризантем — моих любимых.
Он остановился на пороге, переводя взгляд с меня на свою маму, потом на лоток с голубцами и на кусок сала.
— Так, — Олег тяжело перевел дух. — Я не понял. Мама, ты что тут делаешь? Ты зачем пришла? Катя, она тебя обижает?
Он сделал шаг ко мне, загораживая меня спиной от матери. У меня к горлу подкатил ком, но уже не от злости, а от какой-то невероятной, щемящей нежности. Он прибежал меня защищать. Даже от собственной мамы.
— Олег, успокойся, — я обошла его и взяла букет. — Никто никого не обижает. Мама пришла научить меня готовить сочные голубцы.
Олег переглянулся со свекровью. Антонина Петровна встала, поправила кофту и строго посмотрела на сына.
— Вот что, Олежка. Куртку снимай и иди руки мыть. Хватит у меня на диване киснуть, у тебя свой дом есть. И запомни на всю жизнь: Катя готовит прекрасно. А если тебе хочется моих голубцов — звонишь, предупреждаешь и приезжаешь ко мне в гости ОДИН. Раз в месяц. Понял?
Олег моргнул один раз, другой. Его лицо медленно разгладилось, и на нем появилась глуповатая, счастливая улыбка.
— Понял, мам. Чего тут не понять.
— Вот и отлично, — свекровь подхватила свою пустую сумку. — А я домой пойду. У меня там сериал недосмотрен и тишина. Катя, рецепт на бумажке в лотке лежит. Сало три на мелкой терке.
— Я запомнила, Антонина Петровна. Спасибо вам. Приезжайте к нам в следующую субботу на чай. Просто на чай.
— Приеду, — улыбнулась она уже у двери. — Обои-то в спальню выбрали?
— Зеленые будут, мам, — твердо сказал Олег. — Катя так хочет.
— Ну и дураки, зеленый цвет успокаивает, вам самое то, — подмигнула она и вышла из квартиры.
Когда дверь закрылась, Олег сделал шаг ко мне и крепко обнял. Я уткнулась носом в его куртку, пахнущую весенним ветром и немного бензином.
— Кать, прости меня, — тихо прошептал он, гладя меня по волосам. — Я такой идиот. Я просто привык так с детства. Я не хотел тебя обидеть, честно. Ты у меня самая лучшая. И голубцы твои самые вкусные, даже без сала.
— Ладно, инженер, — я шмыгнула носом, сдерживая слезы. — Иди руки мой. Будем сочность повышать. У нас там капуста пропадает.
Мы тебе дачу отдали, машину отдали, а ты не ценишь. Больше тебе ни чего не дадим, все Витеньке теперь, — мать негодовала