— Твоя мама едет в Сочи? На три недели? — Катя стояла в прихожей, сжимая в руках пустой пакет из-под обуви. — Костя, я не ослышалась?
Костя даже не повернулся. Он сидел на диване, уставившись в телефон, и лениво листал ленту новостей.
— Да, Кать. Едет. У неё суставы болят, ей морской воздух нужен. Я взял хороший санаторий, с лечением. А что тебя не устраивает?
— Что меня не устраивает? — Катя бросила пакет на пол. — Во-первых, то, что я узнаю об этом последней. Во-вторых, эта путёвка стоит как три моих зарплаты. А в-третьих… Костя, посмотри на мои сапоги!
Она ткнула пальцем в угол, где стояли её старые демисезонные сапоги. Кожа на носке лопнула, подошва практически отошла. Вчера после работы Катя пришла с абсолютно мокрыми ногами и полночи сушила их феном, чтобы утром было в чём дойти до автобуса.
— Кать, ну не начинай, — поморщился Костя, наконец отложив телефон. — Что ты драму устраиваешь? Сапоги можно в ремонт отдать. Там делов-то — подклеить и прошить. Пару тысяч рублей, и будут как новые.
— Они не будут как новые! Им четыре года, Костя! Они разваливаются! Я просила у тебя тридцать тысяч на нормальную, тёплую зимнюю обувь. Ты сказал, что у нас сейчас режим жёсткой экономии. Что мы копим на первоначальный взнос за дачу. Что нужно потерпеть. Я согласилась, хожу в рванье. А сам в это время покупаешь маме путёвку за сто пятьдесят тысяч?
— Это другое, — твёрдо сказал муж, поднимаясь с дивана. — Мама одна. Она нас с братом вырастила, всю жизнь спину гнула. Сейчас на пенсии, здоровье сдаёт. Когда я ещё ей помогу, если не сейчас? А сапоги — это просто вещь. На них сейчас не время. Подождёшь до зарплаты, или до весны. Зима уже наполовину прошла, чего там осталось-то.
— Не время? — Катя почувствовала, как к горлу подступает ком. — То есть, чтобы твоя мама грела кости в санатории — самое время. А чтобы твоя жена не заработала пневмонию — не время?
— Не утрируй, — отмахнулся Костя. — Вечно ты всё перекручиваешь. Мама заслужила этот отдых.
— А я не заслужила ходить в целой обуви? Я работаю столько же, сколько и ты! Все деньги до копейки отдаю в общий бюджет!
— Вот именно, в общий, — повысил голос Костя. — А значит, я имею право распоряжаться финансами. Я мужчина, я принимаю стратегические решения.
— Стратегические? — Катя горько усмехнулась. — Оставить жену босой зимой — это очень сильная стратегия. Знаешь что? Позвони своей маме и скажи, что поездка отменяется. Сдайте билет.
Костя посмотрел на неё как на сумасшедшую.
— Ты в своём уме? Я уже отдал ей документы. Она плакала от счастья. Я что, приду и заберу подарок? Из-за твоих капризов?
— Это не капризы, Костя! Это базовые потребности!
В этот момент в замочной скважине повернулся ключ. Дверь открылась, и в прихожую вошла Галина Петровна — свекровь, которая жила в соседнем подъезде и имела привычку заходить без предупреждения. На ней был новый пуховик, а лицо просто сияло от радости.
— Костенька! Катюша! Привет! — весело крикнула она с порога. — Представляете, я уже чемодан достала! Надо же вещи собирать, через три дня самолёт! Катя, ты представляешь, там закрытый бассейн с морской водой!
Катя промолчала, тяжело дыша. Костя тут же заулыбался, перехватив инициативу.
— Привет, мам. Да, санаторий отличный, я же выбирал. Тебе там точно понравится.
Галина Петровна начала снимать сапоги и вдруг заметила старую, порванную обувь Кати, которая так и лежала возле коробки.
— Ой, Катенька, а что это у тебя сапожки совсем растрепались? — участливо спросила свекровь. — Так же и простудиться недолго. Зима на дворе.
— Вот и я о том же, Галина Петровна, — тихо, но отчётливо сказала Катя. — Хотела новые купить, но Костя говорит — денег нет.
Свекровь на секунду замешкалась, перевела взгляд на сына, потом снова на невестку. Примирительный тон дался ей легко.
— Ну, Катюш, Костя прав, наверное. Сейчас времена тяжёлые, цены растут. Молодым надо экономить, о будущем думать. Обувь — дело наживное. Можно в стоковый магазин сходить или на рынке посмотреть подешевле. Зачем сразу дорогие покупать? Главное ведь — здоровье.
— Вот именно, здоровье, — Катя сделала шаг вперёд. — Моё здоровье. Галина Петровна, а вам не кажется странным, что ваш сын заботится о вашем здоровье за счёт моего?
— Катя, замолчи! — резко оборвал её Костя. — Не смей впутывать сюда маму!
— А почему это я должна молчать? — Катю уже несло, сдерживать обиду, копившуюся месяцами, больше не было сил. — Твой сын взял деньги из наших общих сбережений. Из тех денег, которые я зарабатывала, во всём себе отказывая. Я не хожу на маникюр, я год не покупала себе одежду. И всё ради того, чтобы вы летели на море?
Галина Петровна побледнела. Она аккуратно поставила свои туфли и выпрямилась.
— Катя, ты меня сейчас упрекаешь этой путёвкой? Я сына вырастила, он мне благодарен. Это его сыновний долг.
— Долг? Прекрасно. А передо мной у него долга нет? Он мой муж. Мы семья. Или я здесь просто прислуга и бесплатное приложение к его зарплате?
— Перестань орать! — Костя схватил Катю за руку. — Ты сейчас же извинишься перед мамой.
Катя вырвала руку. Её трясло от злости и унижения.
— Не буду я извиняться. Галина Петровна, если у вас есть совесть, вы вернёте эту путёвку.
— Да как ты смеешь! — вскипел Костя. — Мама никуда ничего возвращать не будет! Она поедет! А ты закроешь свой рот и пойдёшь в ремонт обуви!
— Ах, вот как? — Катя посмотрела на мужа, словно видела его впервые. Человек, за которого она вышла замуж два года назад, сейчас казался абсолютно чужим. — То есть моё мнение здесь вообще ничего не значит?
— В вопросах моих личных денег и моей мамы — да, не значит, — отрезал Костя. — Я зарабатываю больше, и я решаю.
— Больше? На пятнадцать тысяч рублей больше, Костя! И ради этого ты вытираешь об меня ноги?
Галина Петровна поджала губы и демонстративно взяла свою сумку.
— Костя, я, пожалуй, пойду. У вас тут атмосфера нездоровая. Катя, я не ожидала от тебя такой жадности и эгоизма. Сыну родному пожалеть для матери подарок… Стыдно должно быть.
— Мне стыдно? — Катя рассмеялась, и этот смех прозвучал жутко. — Мне стыдно, что я жила с эгоистом, который меня ни во что не ставит.
Свекровь демонстративно хлопнула дверью. В квартире повисла тяжёлая, звенящая тишина. Костя стоял посреди прихожей, его лицо шло красными пятнами от злости.
— Ты довольна? — тихо спросил он. — Испортила матери праздник. Наговорила гадостей. Зачем ты это сделала?
— Чтобы ты наконец меня услышал. Но ты не слышишь.
— Я всё слышу. Ты устроила истерику из-за шмотки. Обычная бабья зависть. Тебе завидно, что мама летит отдыхать, а ты нет.
— Мне не завидно, Костя. Мне обидно. И мне холодно ходить с мокрыми ногами. Но тебе на это наплевать.
— Хватит ныть. Завтра пойдёшь и отремонтируешь сапоги. Тема закрыта. Я иду ужинать.
Костя развернулся и пошёл в комнату. Этот его спокойный, уверенный тон, это полное равнодушие к её проблеме стали последней каплей. Катя постояла минуту, глядя на свои порванные сапоги. Внутри неё словно что-то окончательно оборвалось. Больше не было обиды, осталась только холодная, ясная злость.
Она прошла в спальню, достала из шкафа большой дорожный чемодан.
Костя, услышав шуршание, заглянул в комнату.
— Это ещё что за концерт? Ты куда-то собралась?
— Да. Я ухожу, — спокойно ответила Катя, складывая свои свитера.
— Куда? К маме своей побежишь жаловаться? Ну давай, беги. Через два дня сама вернёшься, когда остынешь.
— Не вернусь, Костя.
— Кать, завязывай с пантомимой. Из-за сапог семьи не рушат. Ты ведёшь себя как ребёнок.
Катя остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.
— Дело не в сапогах, Костя. И даже не в твоей маме. Дело в том, что ты меня не любишь и не уважаешь. Для тебя существует только твой комфорт и твоё мнение. Я для тебя — пустое место. Я так больше жить не хочу.
— Да кому ты нужна будешь со своими претензиями? — сорвался на крик Костя. — Я обеспечиваю квартиру, плачу коммуналку, продукты покупаю! А ты из-за ерунды шмотки собираешь?
— Я сама себя прекрасно обеспечу, — Катя застегнула чемодан. — Благо, моя зарплата позволяет мне снять студию и купить себе обувь без твоего высочайшего разрешения.
Она обула свои старые, рваные сапоги. Ноги тут же почувствовали сырость, но сейчас ей было всё равно. Она взяла чемодан и пошла к выходу.
— Катя, стой! — Костя побежал за ней, поняв, что она говорит серьёзно. — Ты дура? Куда ты на ночь глядя? Ладно, чёрт с тобой, снимем мы завтра деньги с накопительного счёта, купишь ты свои сапоги! Слышишь?
Катя уже открыла входную дверь. Она обернулась, посмотрела на испуганное лицо мужа и качнула головой.
— Нет, Костя. На сапоги, может, время и пришло. А вот на наш брак — уже точно всё. Прощай.
Она вышла на лестничную площадку и твёрдо пошла вниз по ступеням, даже не оборачиваясь на крики мужа, которые разносились по всему подъезду. На улице шёл мокрый снег, но Катя шла к остановке и впервые за долгое время чувствовала себя абсолютно свободной.
Собираясь купить подарок мужу, Вера замерла, когда увидела его с молодой на противоположной стороне улицы