Людмила дёрнула дверь своей съёмной комнаты и замерла. Ручка повёрнута не так, как она оставляла утром. Она всегда, уходя, проверяла замок дважды — привычка ещё с тех пор, как четыре месяца назад переехала сюда после развода с Вадимом. Замок был закрыт, но дверь поддалась слишком легко, и в комнате стоял чужой запах — не парфюм, не еда, а что-то бытовое, вроде мужского дезодоранта.
— Мне кажется, или кто-то заходил? — пробормотала Людмила и машинально огляделась.
Вроде всё на месте. Кровать застелена, вещи в шкафу, сумка на стуле. Но тапочки стояли не у кровати, а у двери. Людмила точно помнила, что оставляла их у кровати, потому что утром вставала и сразу в них шагала.
Списала на усталость после квартального отчёта в бухгалтерии и пошла на кухню ставить чайник.
Про эту комнату Людмила узнала от коллеги Светланы. Света нашла объявление на «Авито» и прибежала с телефоном прямо в обеденный перерыв.
— Смотри, двухкомнатная квартира, одна комната сдаётся, район нормальный, автобус до работы без пересадки, и девять тысяч в месяц, — тараторила подруга. — Плюс коммуналка пополам. Людка, это же подарок, сейчас за комнату меньше шестнадцати нигде не найдёшь.
— А что за подвох? — Людмила к тому моменту уже два месяца жила у Светланы на раскладушке в однокомнатной квартире, и обе понимали, что это не может продолжаться вечно.
— Подвоха нет. Хозяйка — пожилая женщина, Нина Сергеевна. Во второй комнате живёт тихий мужчина, работает охранником, посменно. Кухня и ванная общие.
— Мужчина? — сразу напряглась Людмила.
— Людка, тебе сорок шесть лет, а не двадцать, — отрезала Света. — Ну мужчина и мужчина, ему за пятьдесят, не алкоголик, работает. Хозяйка за него ручается. Ты что, до пенсии у меня на раскладушке собралась ночевать?
Людмила понимала, что Света права. После развода с Вадимом, с которым прожила двадцать три года, ей досталось негусто. Двушка была записана на его мать, делить было нечего. Вадим, надо отдать ему должное, не зверствовал — отдал четыреста тысяч, машину-развалюху и мебель из их спальни, которая ему всё равно была не нужна.
— Забирай свой шкаф и трюмо, мне они ни к чему, — великодушно заявил бывший муж, как будто старая мебель из девяностых — это раздел имущества олигарха.
Дочка Алёна жила в Петербурге, работала в айти-компании, снимала квартиру с подругой. Денег у неё хватало только на себя.
— Мам, я могу тебе тысяч десять в месяц присылать, но больше пока никак, — виновато говорила она по телефону. — Может, к нам переедешь?
— Алён, мне сорок шесть лет, я не буду переезжать в чужой город и начинать всё с нуля, — отвечала Людмила. — Здесь у меня работа, Света рядом, я разберусь.
И поехала смотреть комнату.
Нина Сергеевна оказалась бодрой старушкой лет семидесяти пяти, в аккуратном платье и с короткой стрижкой. Квартира на четвёртом этаже обычной панельной девятиэтажки, в спальном районе. Ремонт простенький, но чисто. Комната, которую сдавали, метров четырнадцать — кровать, шкаф, стол, стул.
— Мне много не надо, — оценивала Людмила. — А второй жилец давно здесь?
— Геннадий Петрович уже три года живёт, — ласково отвечала хозяйка. — Золотой человек, тихий, аккуратный, непьющий. Работает охранником на складе, ходит сутки через двое. Вы его почти и не увидите.
— А почему так недорого? — всё-таки спросила Людмила. — Я весь город объехала, везде минимум пятнадцать просят.
— Мне главное, чтобы человек хороший был, — объясняла Нина Сергеевна. — Квартира давно оплачена, пенсия хорошая, мне хватает. А пустовать жильё не должно, от этого только трубы портятся. Если вы порядочная женщина, мне достаточно.
Людмила подумала, что хозяйка немного странная, но в хорошем смысле — из тех бабушек, которые больше о людях думают, чем о деньгах. Договор составили простой, на бумажке от руки. Людмила отдала девять тысяч за первый месяц и четыре с половиной за свою долю коммуналки, перевезла две сумки вещей и начала новую жизнь.
С Геннадием Петровичем столкнулась на следующее утро на кухне. Мужчина лет пятидесяти трёх, среднего роста, худощавый, в очках. Клетчатая рубашка, домашние штаны. Тихий голос, вежливая улыбка.
— Геннадий, — протянул он руку. — Добро пожаловать, по-соседски говоря.
— Людмила, — пожала она руку. — Буду стараться не мешать.
— Ну что вы, какое мешать, — замахал он руками. — Я человек нетребовательный, по-соседски всегда договоримся. Вы если что — обращайтесь, у меня и инструменты есть, и руки из нужного места растут.
Людмила вежливо кивнула и пошла собираться на работу, подумав, что сосед вроде нормальный, и может, ей действительно повезло.
Первый месяц прошёл ровно. Геннадий работал по сменам и дома появлялся нечасто. Когда бывал, вёл себя тихо: готовил что-то простое, мыл за собой посуду, в ванной не задерживался. Людмила привыкла и даже перестала дёргаться, когда слышала его шаги в коридоре.
На второй неделе обнаружилось, что кран на кухне подтекает.
— Давайте хозяйке позвоним, — предложила Людмила.
— Зачем Нину Сергеевну беспокоить, — отмахнулся Геннадий. — Я по-соседски за пять минут починю. У меня прокладки сантехнические есть, я на прошлой неделе покупал.
И действительно починил. Людмила даже неловко себя почувствовала, что ничем не отблагодарила.
— Спасибо, Геннадий Петрович, может чаю? — предложила она.
— Не откажусь, по-соседски можно, — улыбнулся он.
Потом был случай с тяжёлыми сумками из магазина. Людмила тащила два пакета на четвёртый этаж без лифта и на втором столкнулась с Геннадием, который возвращался со смены. Забрал оба пакета и понёс наверх, даже не спрашивая. Потом починил петлю на дверце её шкафа. Потом поменял лампочку в коридоре, хотя Людмила уже купила новую и собиралась сама вкрутить.
— Слушай, у тебя там прямо сосед-мечта, — комментировала Света на работе. — Может, он в тебя влюбился?
— Не говори ерунды, — отмахивалась Людмила. — Человек просто воспитанный. Ему, наверное, скучно одному, вот и помогает.
— Ага, воспитанный, по-соседски, — кривилась Света. — Людка, мужики за сорок просто так лампочки одиноким женщинам не меняют.
— Света, он меняет лампочку в коридоре, а не мне серенады под дверью поёт, — раздражалась Людмила. — Хватит во всём подвох искать. Я первый раз за полгода нормально живу, не порти мне это.
Света пожимала плечами и отставала, но на лице у неё читалось привычное «я же говорила», только наперёд.
К марту Людмила обжилась окончательно. Повесила свои занавески, расставила книги на полке, купила недорогой коврик у кровати. На кухне они с Геннадием установили негласное расписание: она готовила по вечерам, он — утром или днём в свои выходные. Еду в холодильнике подписывали маркером — Людмила ставила букву «Л», Геннадий «Г». Никаких конфликтов, никаких недоразумений.
Только был один момент, который Людмилу слегка царапнул, но она тогда не придала значения. В конце февраля пришла домой и заметила, что тапочки опять стоят не там, где она их оставляла. Потом показалось, что покрывало на кровати разглажено слишком аккуратно — не так, как она обычно застилала. Списала на собственную рассеянность и забыла.
В марте Людмила начала сушить бельё на балконе, который был общий, с выходом из кухни. Балкон застеклённый, но одна створка не закрывалась плотно — держалась на честном слове.
— Я эту створку могу по-соседски подправить, — предлагал Геннадий, — но там рама совсем гнилая, лучше хозяйке сказать, чтобы поменяла.
— Ладно, потом разберёмся, — отвечала Людмила. — Пусть проветривается.
Первой пропала кофта. Повесила на верёвку вечером, а утром её нет. Перерыла всю квартиру, думая, что забыла и убрала в шкаф, но нет. Решила, что сквозняк утащил через щель в створке и кофта улетела вниз. Спустилась во двор, обошла дом — ничего.
— Слушай, какой ветер, четвёртый этаж, кофту бы под домом нашла, — рассуждала Света, когда Людмила рассказала ей на работе. — Она что, до соседнего района долетела?
— Ну а куда она делась-то? — пожимала плечами Людмила. — Может, с нижнего балкона кто-то подобрал и не вернул.
Через неделю пропала домашняя футболка. Потом ещё одна кофта — новая, которую Людмила купила себе к весне.
— Это уже три вещи за месяц, — загибала пальцы Света. — Людка, у тебя балкон застеклённый. Куда вещи-то деваются?
— Створка не закрывается, — повторяла Людмила. — Ветром, наверное.
— Ага, ветер-клептоман, избирательно ворует только твои вещи, а полотенца и наволочки на месте, — не унималась подруга.
Людмила и сама понимала, что объяснение слабое, но другого у неё не было. Не на Геннадия же думать — он работал, приходил, уходил, по-соседски здоровался, и вообще, зачем взрослому мужику чужие кофты.
В апреле Людмила столкнулась у подъезда с соседкой по лестничной площадке, Валентиной, женщиной лет шестидесяти, которая жила напротив.
— А вы у Нины Сергеевны комнату снимаете? — спросила та, разглядывая Людмилу с любопытством.
— Да, с декабря.
— Долго держитесь, — сказала Валентина. — До вас девушка жила, три месяца всего продержалась. А до неё другая была, та вообще через полтора съехала.
— А почему? — насторожилась Людмила.
— Не знаю, не рассказывали, — пожала плечами Валентина. — Но обе уезжали быстро, как будто поджигает кто. Та, что до вас, среди ночи такси вызвала и сумки выносила. Я в глазок видела.
Людмила хотела спросить ещё, но Валентина заторопилась к внучке и ушла. Весь вечер Людмила крутила в голове этот разговор — то ли пустая болтовня пожилой женщины, то ли действительно что-то не так.
— Может, хозяйка была вредная, или цену задирала, — рассуждала она по телефону со Светой.
— А может, твой «золотой сосед» их довёл, — предположила подруга. — Людка, ты вообще замечаешь, как часто он рядом крутится? Ты рассказываешь про него каждый день — то починил, то помог, то чай пили. Это не нормальный сосед, это навязчивый.
— Света, хватит нагнетать, — огрызнулась Людмила, но голос звучал неуверенно.
В тот вечер она впервые закрыла дверь своей комнаты на защёлку изнутри.
В конце апреля Людмила повесила стирку на балкон и ушла на работу, как обычно. Но в обед позвонила Алёна — едет в командировку, пересадка в их городе на три часа.
— Мам, я тебя заберу прямо от работы, посидим в кафе, я потом на поезд, — говорила дочь.
— Подожди, дай сначала домой заскочу, переоденусь, — заволновалась Людмила. — Не хочу с тобой в рабочем виде сидеть, дай мне час.
Отпросилась у начальницы, села в автобус и через двадцать минут была дома. Открыла входную дверь квартиры своим ключом. В коридоре тихо. У Геннадия по графику сегодня выходной, но его ботинок у двери не было, и Людмила решила, что он куда-то ушёл.
Прошла к своей комнате и повернула ручку. Дверь не заперта. Людмила точно помнила, что утром закрывала на ключ — после разговора с Валентиной она стала запирать комнату каждый раз, даже когда выходила вынести мусор.
Толкнула дверь и увидела Геннадия.
Он стоял у её шкафа. Дверца открыта. В руках — её халат, который Людмила недавно купила.
Две секунды они смотрели друг на друга. Потом Геннадий аккуратно повесил халат обратно на вешалку и повернулся к ней с обычной вежливой улыбкой.
— Людмила, вы рано сегодня, — сказал он спокойно. — Я по-соседски зашёл, у вас кран в комнате капал, хотел проверить.
— Какой кран? У меня в комнате нет крана, Геннадий Петрович.
— Ну так это, в батарее, мне показалось, что подтекает, я хотел посмотреть, — он даже не покраснел.
— Дверь была закрыта на ключ, — Людмила еле выговорила. — Как вы вошли?
Геннадий помолчал секунду, полез в карман и достал ключ. Обычный ключ, точная копия того, что лежал у Людмилы в сумке.
— Я давно сделал, на всякий случай, — сказал он всё тем же ровным голосом. — Мало ли, вдруг вам плохо станет, или труба потечёт, а вас дома нет. По-соседски, для безопасности.
— Вы сделали копию моего ключа, — повторила Людмила.
— Подумаешь, ключи сделал — я же сосед, а не маньяк какой-то, — раздражённо сказал Геннадий. — Зря вы так реагируете, ничего же страшного не случилось.
Людмила отступила на шаг в коридор. Геннадий стоял между ней и её вещами, в её комнате, куда она его не пускала, с ключом, который она ему не давала.
— Выйдите из моей комнаты, — сказала она. — Сейчас же.
— Людмила, ну что вы как маленькая, — он покачал головой, но вышел. — Я же хотел как лучше.
Она зашла в комнату, закрыла дверь и повернула защёлку. Кое-как попала пальцем в номер Светы — набирала три раза, потому что промахивалась по экрану.
— Я же тебе говорила, — это было первое, что сказала Света. — Не уходи из комнаты, я сейчас приеду.
— Света, я боюсь, — Людмила села на кровать и прижала телефон к уху. — Он ходил сюда, когда меня не было. Кофты мои, которые «ветром унесло» — это он забирал. И тапочки, и покрывало — он тут хозяйничал, пока я на работе была.
— Вызывай полицию, — отрезала подруга. — Прямо сейчас набирай участкового или «112». У тебя мужик с поддельными ключами в комнату залезал.
— А что я скажу? Что сосед вошёл в комнату проверить батарею? Меня на смех поднимут.
— Людка, у него дубликат твоих ключей, которые ты ему не давала. Это незаконное проникновение в жилое помещение, какой смех, — повышала голос Света. — Или ты будешь ждать, пока он ещё что-нибудь придумает?
Людмила позвонила дочери, сбивчиво объяснила ситуацию.
— Мам, звони в полицию немедленно, — Алёна мгновенно стала серьёзной. — Я разворачиваюсь, буду через сорок минут.
— Алён, у тебя поезд через три часа.
— Какой поезд, мам, звони.
Участковый приехал через полтора часа. Молодой парень лет тридцати, усталый, с планшетом для протокола. К тому времени примчалась Света, а Алёна написала, что стоит в пробке.
Геннадий сидел на кухне и пил чай, как будто ничего не произошло. Когда участковый вошёл, он поднялся и вежливо поздоровался.
— Давайте разберёмся, — участковый сел за кухонный стол. — Значит, вы утверждаете, что гражданин Ефимов проник в вашу комнату, используя дубликат ключа?
— Не проник, а зашёл, — поправил Геннадий. — Я по-соседски хотел проверить отопление. Мне показалось, что в её комнате батарея подтекает.
— Батарея в моей комнате сухая, — вставила Людмила. — И я комнату закрываю на ключ каждый день.
— Ключ откуда? — участковый посмотрел на Геннадия.
Тот достал из кармана дубликат и положил на стол.
— Я сделал копию по-соседски. На всякий случай. Вдруг человеку станет плохо, или потоп. Я же охранник по профессии, у меня привычка — всё должно быть под контролем.
Участковый попросил Людмилу показать договор аренды, уточнил сроки проживания. Потом повернулся к Геннадию.
— Хозяйка в курсе, что вы сделали дубликат ключа от комнаты другого жильца?
— А зачем её беспокоить по пустякам, — пожал плечами Геннадий.
Людмила тем временем набрала Нину Сергеевну.
— Нина Сергеевна, у нас тут ситуация, — начала она. — Я пришла домой раньше обычного и застала Геннадия Петровича у себя в комнате. У него дубликат моего ключа, который он сделал без моего ведома.
На том конце повисла пауза. Потом хозяйка ответила, и голос у неё был не удивлённый, не испуганный, а какой-то привычно-уставший.
— Ой, ну Гена опять, — сказала она. — Не переживайте вы так, он безобидный совершенно. Одинокий просто, ему общение нужно, внимание.
— Нина Сергеевна, он заходил ко мне в комнату, когда меня не было, — голос Людмилы поднялся. — Это не «общение».
— Вы преувеличиваете, — в голосе хозяйки появилось раздражение. — Гена добрый человек, он вам и краны чинил, и сумки таскал. Нельзя за добро злом отвечать.
Света стояла рядом и слушала на громкой связи. На слове «злом» выразительно покрутила пальцем у виска.
— Нина Сергеевна, а предыдущие жилички тоже из-за этого съехали? — вдруг спросила Людмила.
Долгая пауза.
— Предыдущие были нервные, — наконец ответила хозяйка. — Всё им не нравилось. А Гена всегда старался помочь.
Людмила нажала «отбой» и посмотрела на Свету. Света посмотрела на участкового.
Дальше пошло быстрее. Участковый попросил Геннадия показать его комнату. Тот не отказывался, даже дверь распахнул гостеприимно.
Комната Геннадия была аккуратная, почти стерильная. Кровать, застеленная по-армейски, стол, полка с книгами. И отдельная полка в шкафу, где стопкой лежали женские вещи. Людмилины пропавшие кофты — все три. Её футболка. И ещё несколько вещей, которые были точно не её — чужие, незнакомые, другого размера.
— Это чьё? — участковый показал на полку.
— Это мне оставили, — сказал Геннадий. — Предыдущие жильцы при переезде забыли, а я по-соседски сохранил, думал, вернутся.
— Геннадий Петрович, тут мои кофты, которые пропали, — Людмила узнала и серую, и синюю, и новую бежевую, которую купила в марте. — Вы мне говорили, что не видели их.
— Я их на балконе подобрал, ветром чуть не сдуло, хотел отдать и забыл, — не моргнув, ответил он.
— Все три раза забыли? — не выдержала Света. — И на полочку аккуратно сложили? И чужие вещи рядом положили?
— Вы кто вообще? Вас сюда не звали, — впервые повысил голос Геннадий. — Это наше с Людмилой по-соседски дело, нечего посторонним лезть.
— «Наше с Людмилой», — повторила Света. — Вот видишь, Люда, «наше». Ты слышала?
Участковый записал показания, сфотографировал полку с вещами и изъял дубликат ключа. Потом отвёл Людмилу в коридор.
— Формально, — сказал он негромко, — вы можете написать заявление о незаконном проникновении в жилище и о краже. Дубликат ключа — это серьёзно. Но скажу честно — до суда такие дела доходят редко, а если доходят, обычно заканчиваются штрафом. Он не причинил вам физического вреда, вещи на месте.
— То есть он может тут жить дальше, а я должна делать вид, что всё нормально? — тихо спросила Людмила.
— Я рекомендую вам съехать, — ответил участковый. — Заявление напишите обязательно, мы проведём проверку. Но ночевать здесь я бы на вашем месте не стал.
Алёна появилась через десять минут после ухода участкового. Вошла, увидела мать, увидела Свету с поджатыми губами, и сразу всё поняла.
— Собираемся, — сказала дочь. — Мам, давай сумку, я помогу.
— Алён, мне некуда ехать, — Людмила села на стул. — К Свете опять на раскладушку? Я же только-только обжилась.
— Ко мне поедешь, разберёмся на месте, — Алёна уже доставала из шкафа вещи и складывала.
— У тебя в Питере и так тесно, у тебя подруга-соседка.
— Мам, мы разберёмся потом, а сейчас нужно отсюда уехать, — Алёна была категорична.
— Людка, я на машине, довезу до вокзала, если что, — включилась Света. — А можешь и у меня пожить, раскладушка тебя помнит и скучает.
Людмила сидела и смотрела, как дочь и подруга пакуют её вещи. Четыре месяца назад она точно так же паковала сумки — уходила от мужа. Теперь уходила от чужого мужика, который ей вообще никто. Только в прошлый раз у неё хотя бы был выбор.
— Мам, мы заберём всё, что влезет, остальное я потом приеду заберу, — говорила Алёна. — Где договор аренды?
— В папке, на столе.
— Расторгаем и уезжаем.
— Алён, я за май уже заплатила. Девять тысяч.
Дочь помолчала, потом достала телефон и набрала Нину Сергеевну.
— Здравствуйте, это Алёна, дочь Людмилы, вашей жилички, — голос ровный и жёсткий. — Мама сегодня съезжает. Я ожидаю, что вы вернёте деньги за май, учитывая обстоятельства.
На том конце что-то забубнили.
— Нина Сергеевна, я вас перебью, — продолжила Алёна. — У вашего жильца были дубликаты маминых ключей, он заходил в её комнату без разрешения и забирал вещи. Полиция составила протокол. Если вы не вернёте деньги, мама напишет заявление не только на Геннадия Петровича, но и на вас — за то, что вы знали о поведении жильца и скрыли это от арендатора.
Людмила смотрела на дочь и не узнавала её. Тихая Алёна, которая в детстве боялась продавцов в магазине, разговаривала с хозяйкой так, как Людмила не смогла бы никогда.
— Переведу завтра утром, — наконец сказала Нина Сергеевна. — Только не надо никуда звонить и никому рассказывать. Гена хороший мальчик, у него просто характер такой.
— Мальчику пятьдесят три года, — ответила Алёна и нажала отбой.
Геннадий вышел из своей комнаты, когда они выносили последнюю сумку. Стоял в коридоре, в своей клетчатой рубашке, с обиженным лицом.
— Людмила, зря вы так, — сказал он. — Я же ничего плохого не делал. Просто по-соседски заботился. Вам ещё не каждый мужчина так будет помогать.
Людмила прошла мимо, не ответив. Света подхватила сумку и двинулась следом. Алёна задержалась.
— Геннадий Петрович, ключ вы сдали участковому, но если есть ещё экземпляр — мама написала заявление, полиция будет присматривать.
— Какой экземпляр, один был, один сдал, — забормотал он. — Вечно все нервничают, я же по-соседски, что тут такого.
В машине Людмила заплакала. Не от страха, а от злости на себя.
— Четыре месяца, — говорила она. — Четыре месяца он ко мне заходил, а я думала, что мне тапочки мерещатся. Думала — ой, кофту ветром унесло. Ой, покрывало помялось.
— Мам, ты не виновата, он этим пользовался, — сказала Алёна.
— Нет, Алён, дело не в доверии, — возразила Света с водительского сиденья. — Дело в том, что ей было некуда деваться. Девять тысяч, район нормальный, автобус без пересадки. Она цеплялась за эту комнату, потому что другую по таким деньгам не найти. И он это понимал, и мамаша его это понимала.
— Какая мамаша? — не поняла Алёна.
— Нина Сергеевна, хозяйка, — сказала Людмила. — Она его мать. Она по телефону сказала «Гена опять». Опять, понимаешь? И участковый потом рассказал — квартира оформлена на Ефимову Нину Сергеевну, жилец — Ефимов Геннадий Петрович. Одна фамилия.
Алёна долго молчала.
— То есть она сдаёт комнату одиноким женщинам за копейки, чтобы сыночек не скучал? — медленно проговорила дочь.
— Получается, что так, — кивнула Людмила.
— И предыдущие съезжали по той же причине, — добавила Света.
— И никто из них не написал заявление, — продолжила Людмила. — Потому что «безобидный», «ничего страшного», «кому охота по полициям бегать». Я бы тоже не написала, если бы ты меня не заставила, Свет.
— Ты написала, это главное, — отрезала подруга.
Людмила ночевала у Светы. Алёна осталась до утра, спала на полу на надувном матрасе, который Света одолжила у соседки. Людмила лежала на знакомой раскладушке и думала не о Геннадии — с ним было ясно. Думала о Нине Сергеевне. Как ласково рассказывала про «золотого человека, тихого, аккуратного, непьющего». Как занизила цену, чтобы приманка сработала. Как сказала «предыдущие были нервные», будто это они виноваты, а не её сын.
Утром Нина Сергеевна перевела девять тысяч. Без комментариев. Людмила проверила баланс и убрала телефон.
— Мам, поехали ко мне в Питер, серьёзно, — повторяла Алёна за завтраком. — Найдём тебе работу, снимем нормальную квартиру, я помогу.
— Алён, мне нужно подумать, — отвечала Людмила. — Я не хочу на эмоциях. После развода уже наделала глупостей, потому что торопилась.
— Торопилась она, — Света разливала чай по кружкам. — Четыре месяца жила рядом с мужиком, который в её комнату лазил, и она «торопилась». Людка, тебе надо не думать, а действовать.
— Свет, я за последние полгода дважды переезжала. Один раз от мужа, второй раз от этого. Третий раз хочу переехать в нормальное место и остаться там надолго.
Алёна уехала днём, взяв с матери слово, что та не вернётся в ту квартиру ни за какими вещами. Людмила пообещала. Света выделила ей ящик в комоде и полку в ванной, и они снова стали жить вдвоём в однушке — как полгода назад, только теперь Людмила каждый вечер проверяла входную дверь на два оборота.
Через неделю позвонил участковый. По заявлению провели проверку. Предыдущие жилицы, контакты которых нашли через хозяйку, подтвердили, что у них тоже пропадали вещи, но заявлений не писали.
— Одна рассказала, что замечала — кто-то заходит в комнату, но доказать не могла, — говорил участковый. — Вторая сказала, что просто испугалась и уехала. На основании вашего заявления и показаний мы передали материалы, будет разбирательство. Возможно, привлекут по статье за нарушение неприкосновенности жилища, но гарантировать не могу.
— Спасибо, — сказала Людмила.
— И ещё. Хозяйка квартиры, Ефимова, является его матерью. Мы это зафиксировали. Если она продолжит сдавать комнату на тех же условиях, это уже другая история.
Людмила положила трубку и подумала, что Нина Сергеевна наверняка найдёт новую жиличку. Снова повесит объявление на «Авито», снова напишет «девять тысяч, тихий район, порядочный сосед». И какая-нибудь женщина после развода, с двумя сумками и остатками на счету, клюнет на дешёвую цену, потому что выбирать ей будет не из чего.
В начале мая Света пришла с работы и плюхнула перед Людмилой телефон с открытым «Авито».
— Смотри, однушка на окраине, двенадцать тысяч, без мебели, но с ремонтом, — сказала она. — Далековато, зато без соседей и без сюрпризов. Хозяин сдаёт через агентство, договор нормальный.
— Двенадцать тысяч плюс коммуналка — это минимум семнадцать, — подсчитала Людмила. — Тяжеловато.
— Людка, девять тысяч стоили тебе нервов на миллион, — отрезала подруга. — Алёна десятку присылает, ты зарабатываешь тридцать пять, проживёшь. Зато дверь будет твоя, и ключ от неё — только один.
Людмила смотрела на фотографии пустой квартирки с голыми стенами и линолеумом на полу. Ни шкафа, ни кровати, даже штор нет. Надо покупать всё с нуля, опять тащить сумки, опять привыкать к чужим стенам.
— Позвони хозяину, — сказала она Свете. — Завтра после работы поедем смотреть.
Света набрала номер, договорилась на шесть вечера и положила телефон на стол.
— А раскладушку я тебе отдам насовсем, — сказала она. — Будешь на ней спать, пока нормальную кровать не купишь. Заодно и мне места прибавится.
Людмила достала блокнот, в который записывала расходы, и стала считать. Четыреста тысяч от Вадима за полгода превратились в двести десять — аренда, продукты, одежда, дорога. На первый взнос хватит, а дальше видно будет. Перевернула страницу и написала список: «матрас, чайник, занавески, замок».
Слово «замок» подчеркнула дважды.
Родня хотела продать дом за неплохую сумму — отказалась