— Молодец, Степа… Столько лет семейной жизни коту под хвост…
— Клава, ну не говори так, — взмолился Степан. — Я же люблю тебя. Ну глупость сделал, каюсь. Больше к ней ни ногой.
— Мама, а где сено? — спросил Иван, бросая грабли на пыльную траву у крыльца. — Мы обошли всю дальнюю делянку, о которой отец говорил. Там конь не валялся. Трава выше моей головы стоит.
— Как это не кошено? — Клавдия застыла. — Быть того не может. Степан же с мая туда ходил. Каждый божий день — косу на плечо, сухпаек в сумку и вперед. Говорил, траву надо вовремя подрезать, чтобы сохла хорошо.
— Да там даже тропинки протоптанной толком нет, мам, — подал голос младший, Дмитрий. Он стоял у колодца и жадно хлебал холодную воду из ковша. — Мы с косами пришли, думали, поможем отцу, раз спину у него прихватило. А там дикое поле. Ни одного прокоса. Вообще ничего.
— Да как же так… — Клавдия растерянно оглянулась на приоткрытую дверь спальни, откуда доносились сто..ны.
Там, на широкой кровати, лежал глава семейства — Степан Петрович. Три дня назад его «скрутило». Радикулит схватил так, что мужик не мог даже повернуться без глухого крика.
— Степан! — Клавдия быстрыми шагами вошла в избу. Сыновья молча пошли за ней. — Степан, ты слышишь, что хлопцы говорят? Они на делянке были. Говорят, трава не тронута.
Степан замер, а затем страдальчески вздохнул и зажмурился.
— Ох, Клава… Спина-то как горит. Какая делянка, не вижу ничего от боли.
— Ты мне зубы не заговаривай! — Клавдия подошла ближе, уперев руки в бока. — Спина у тебя три дня как болит. А до этого два месяца ты где был? Куда ты каждое утро уходил? Косу точил так, что на всю деревню звенело!
— Так я это… готовил место. Расчищал сначала, — тихо пробормотал Степан.
— Что ты расчищал? — Дмитрий шагнул вперед. — Папа, там сорняки с меня ростом. Мы специально отпуска взяли, чтобы помочь тебе стога метать!
— Да погодите вы шуметь, — зашипел Степан, пытаясь сменить позу. — Сыновья, не кричите на отца. Я, может, не ту делянку вам назвал. Запутался на старости лет.
— Не ту делянку? — Клавдия прищурилась. — У нас одна делянка за рекой, Степа. Другой нам сельсовет не выделял. Куда ты ходил?
— Ну, за реку и ходил… — глухо ответил муж.
— Ваня, Митя, — Клавдия повернулась к сыновьям. — Сходите к соседке нашей, к Любке. Она ведь тоже за рекой сено косит, у нее участок аккурат рядом с нашим. Может, она видела вашего отца?
Степан при этих словах вздрогнул и попытался натянуть одеяло повыше, несмотря на острую боль в пояснице.
— Не надо никуда ходить, — быстро сказал он. — Люба, небось, занята. Зачем людей тревожить по пустякам?
— А мы спросим, — твердо сказал Иван. — Нам ведь интересно, куда ушли два месяца отцовского труда.
Не успели сыновья выйти на крыльцо, как калитка скрипнула. Во двор вошла соседка. Любка в руках бережно несла баночку с настойкой.
Явилась не запылилась…
— Здравствуйте, Клавдия Васильевна! — поздоровалась она. — Слышала, Петровича прихватило? Принесла настойку на сабельнике. Дед ею спину лечил.
Клавдия медленно сошла с крыльца. Сыновья встали рядом.
— Спасибо на добром слове, Люба, — произнесла Клавдия. — И откуда только узнала?
— Так деревня же, все знают, — улыбнулась Любка, но, заметив суровые лица парней, осеклась. — Что случилось-то?
— Сыновья с делянки вернулись, — Клавдия сделала шаг к соседке. — Хотели сено собрать. А сена нет. И трава не кошена.
Любка моргнула.
— Как не кошена? Степчик же… Ой, Степан Петрович то есть… Он же говорил, что все подготовил.
— Вот и мы удивляемся, — вмешался Дмитрий. — Отец говорит, что делянки перепутал. Ты, Люба, часом нашего отца на своем участке не видела?
— На моем? — Любка прижала баночку к груди. — Нет, что вы. Я сама по себе, он сам по себе. Мы и не пересекались почти.
— Да ну? — Иван прищурился. — А мама говорит, ты весной жаловалась, что тебе тяжело одной косить. Может, отец тебе помогал по-соседски? Два месяца подряд.
— Да что вы такое придумываете! — вспыхнула Любка, делая шаг назад. — Стал бы Степан Петрович мне помогать. У него своя семья.
— Люба, не юли, — прервала ее Клавдия. — Степан уходил в шесть утра. Возвращался к обеду, уставший. Косу всегда с собой носил. Если он не косил наше сено, то где он был?
— Откуда я знаю, где ваш муж пропадал? — Любка повысила голос. — Я принесла лекарство, а вы с допросами!
Она повернулась, чтобы уйти, но Клавдия окликнула ее:
— Люба, постой. А ведь у тебя во дворе стог стоит высокий, ровный. Кто тебе его ставил? Сама, без мужской помощи?
Любка замерла спиной к ним. Сыновья переглянулись.
— Мама, — тихо сказал Иван. — А ведь действительно. Без мужских рук такой не поднять.
Любка медленно повернулась.
— Ну и что? — вызов в ее голосе был очевиден. — Да, помог человек. Что в этом криминального?
— Помог? — Клавдия усмехнулась. — Помог, значит. Два месяца помогал? С мая косил тебе, собирал? А своей семье врал?
Ты зачем хвостом своим перед ним крутила, а?
— Клавочка, — раздался из окна слабый голос Степана. — Клава, не шуми на всю улицу… Люба тут ни при чем.
— Ты молчи лучше! — крикнула Клавдия в сторону окна. — Спина у него болит! Конечно, заболит, если на два хозяйства косить!
Одной сено нужно, и другой нужно! Только своей семье ты шиш оставил, а чужой женщине все до травинки сложил!
— Клавдия Васильевна, потише, — Любка поджала губы. — Степан сам вызвался.
Пришел, говорит: «Любаша, давай помогу». Ну я и не отказалась.
Кто бы отказался?
— Любаша? — переспросил Дмитрий, шагнув к соседке. — Он женат на нашей матери тридцать лет.
— Да хоть сорок! — огрызнулась Любка. — Мужчине внимание нужно. Он ко мне просто отдыхать приходил! И вообще, Степчик…
Договорить соседка не успела:
— Сынки, — донеслось из дома. — Зайдите в хату. Не срамите отца перед соседкой.
— Мы не отца срамим, — ответил Дмитрий, заходя на веранду. — Мы просто хотим понять, как так вышло.
Мы из города приехали помочь, а тут такое кино…
Клавдия подошла к Любке вплотную.
— Забирай свою настойку, Люба, — тихо произнесла Клавдия. — И уходи. Сами разберемся. А сено твое пусть тебе боком выйдет.
Любка поставила баночку на перила крыльца и быстрым шагом направилась к калитке.
— Да пожалуйста! — бросила она на ходу. — Лечите своего мужа сами. Только учтите, он к вам всегда без радости возвращался.
Не любит он вас! Уже давно!
Калитка хлопнула.
Клавдия вошла в избу, сыновья последовали за ней. Степан лежал, отвернувшись к стене.
— Повернись, — сказала Клавдия, садясь на табурет у кровати.
— Клава, спина… — прохрипел он.
— Повернись, я сказала. Или сыновья помогут.
Степан медленно перевернулся.
— Ну, рассказывай, косарь, — Клавдия сложила руки на коленях. — Как ты делянки перепутал. Как так вышло?
— Клава, ну прости ты меня, д..рака, — заговорил Степан. — Бес попутал. Она одна живет. Попросила забор подправить. Ну я зашел.
Потом пожаловалась, что сено некому скосить. Мне просто по-человечески жалко ее стало.
А потом закрутилось все как-то… в комбинации она один раз ко мне вышла…
— Вот оно как… В комбинации… И когда ж ты стог ей сметать успел, Казанова престарелый?
— Ну дак, между делом… — тихо произнес Степан. — Клав, да я и нам бы сметал, честное слово!
Думал, сначала ей помогу быстро, а потом на нашу делянку перейду. А тут дожди пошли, время упустил. А потом спину прихватило.
— Отец, — Иван покачал головой. — Ты два месяца ходил туда. Какое «быстро помогу»? Ты просто жил на два дома. Врал матери в глаза.
— Сынок, да разве я… — Степан попытался приподняться, но охнул и снова упал на подушки. — Я же вас ждал. Думал, вместе выйдем, за неделю управимся.
— Она переросла уже, папа! — сердито перебил его Дмитрий. — Да и к лешему это сено, вы с Ванькой сложимся деньгами и купим.
Ты маме как в глаза после всего этого смотреть будешь?
Степан уставился в потолок.
— Молодец, Степа… Столько лет семейной жизни коту под хвост…
— Клава, ну не говори так, — взмолился Степан. — Я же люблю тебя. Ну глупость сделал, каюсь. Больше к ней ни ногой.
— Прости? — Клавдия поднялась с табурета. — Я тебе верила, Степа. Думала, ты у меня надежный, как стена каменная.
А ты просто тр..ус. Даже признаться сам не смог. Если бы мальчики на делянку не пошли, ты бы и дальше врал?
— Да ладно тебе, Клава, — Степан отвернулся. — Не преувеличивай. Я с ней гулял, но с тобой остался!
Она повернулась к сыновьям.
— Ваня, Митя, идите во двор. Мне нужно с отцом наедине поговорить.
Сыновья переглянулись и молча вышли из избы. Клавдия подошла к окну.
— Скажи мне правду, Степа. Давно ведь у вас ро.ман? Больше года уж точно…
Степан долго молчал.
— Полтора… Она разговаривала со мной, слушала. Говорила, что мужик я ого-го, и по этой самой части бывшие ее мне в подметки не годятся.
Я с ней помолодел, Клавка… Крылья за спиной выросли.
А ты вечно недовольна. Клав, ну не пили ты меня сейчас, и так тошно. Натри спину, а?
— Вот пусть тебе Любка твоя спину и мажет, — отрезала Клавдия. — Я уезжаю в город с сыновьями.
Все, больше нас с тобой ничего не связывает…
Клавдия перебралась жить к сыновьям. Очень тяжко поначалу было, по дому тоска заедала.
А потом пообвыкла, на работу в городскую библиотеку пристроилась. Степан долго пытался вымолить прощение, таскался в город из деревни, но Клавдия его не простила.
Не смогла…
Я столько лет тебя искала, мамочка