— Мам, ну я хочу игрушечку. Ну дай денег, а? Или у папы попроси…
— Вот ты иди и проси.
— Я просил, он не дал. Сказал, чтобы я у тебя спросил.
«Ну и подлец же ты, Антон», — мелькнуло в мыслях у Ларисы. Бывший муж ведь знал, что с деньгами у нее негусто.
— Ларка, да что же ты делаешь с пацаном… Растишь ведь какой-то овощ тепличный, а не человека, — укорила Ларису младшая сестра, когда побывала у нее в гостях и посмотрела на то, как устроен быт в доме близкой родственницы.
– Что это за мужик такой у тебя вырастет, что ни гвоздя забить, ни поесть разогреть не в состоянии в двенадцать-то лет!
Мои-то вон…
Ох, как Лариса тогда разозлилась, услышав от Янки перечень стандартных для детей в их поселке «спецификаций».
Дети Яны, как и сами Яна с Ларисой в свое время, умели постирать, приготовить, накормить животных, привести в порядок дом…
Делали это, правда, уже с помощью современных достижений научно-технического прогресса, а не в «стиральной машине бош: взял тазик – и е…ь», но все же держала их Яна, по мнению Ларисы, в самом настоящем бытовом рабстве.
Ну да оно и неудивительно – поселок, зарплаты низкие, да еще и у Янки муж спился да пов…лся три года назад.
Так-то, может, и хорошо, что руки на себя наложил – Яниным детям пенсию по потере кормильца теперь платят, уж явно с нее толку больше, чем с мужика, который целыми днями лежал на диване, а потом, когда заливал глаза, гонял жену с детьми по всему дому.
Но даже с пенсией, Яниной зарплатой и теми деньгами, что удается выручить от продажи выращенного на огороде, средств все равно мало.
А все потому, что мужиков Яна выбирать не умела. Взяла вон, да и согласилась замуж выйти за первого красавца на деревне, который с гитарой вечно вокруг себя толпы собирал.
Уж неизвестно, что нашел в Янке – ни кожи ведь, ни р…жи. Ну да ума в нем было немного, судя по тому, как прожил и закончил свою жизнь, так что нечего удивляться, что Янку себе приглядел.
А та, д…ха, и рада была взаимностью ответить, замуж очертя голову броситься, да сразу троих погодок с мужем вместе настрогать.
Потом-то, через пару лет после рождения младшего, тот и показал Янке с дочерью и сыновьями, где раки зимуют.
И вот где удивляться, что от безысходности и нелегкой жизни Янка детей к хозяйству приспособила и кучу бытовых навыков им привила?
Нет уж, Лара еще помнила свое детство и своему единственному сыну Яшеньке такой судьбы не хотела.
У ребенка должно быть детство – и точка.
А то, что не умеет чего-то… Ну так всему можно научиться, было бы желание…
Не учли Лариса и ее муж Антон одного – желание чему-то учиться само по себе не появляется.
Особенно у человека, который привык, что жить можно на всем готовом, еду мама к компьютеру принесет, а папа в любой момент даст недостающую сумму денег на любые расходы.
Да и сильно много-то Яше не надо – пятидесяти тысяч в месяц вполне хватает на то, чтобы потусоваться с друзьями, купить себе что-то вкусненькое и все в таком духе…
Конечно, в эти пятьдесят тысяч ни в коем случае не входят расходы на его питание, одежду и прочие житейские мелочи – речь идет исключительно о карманных наличных.
Пятьдесят тысяч – вполне разумная цифра. Яша знает это и больше не просит. Он же не наглец какой, а любимый сын любящих родителей.
Схема работала примерно до Яшиного двадцатилетия.
А потом розовые очки Ларисы разбились стеклами внутрь на одном из семейных праздников, где Яна, которую Лара попрекала за слишком жестокое воспитание детей, получила в подарок от старшего сына – Яшиного ровесника, цепочку с кулоном.
Да, всего лишь серебряное украшение, которому цена максимум десять тысяч.
Лара с ее образом жизни к такому и щипцами не прикоснется, не то что бы на себя надеть и в люди выйти.
Но сам факт того, что ровесники ее сына уже, оказывается, считаются взрослыми людьми, полноценно работают и даже вот такие вот мелкие презенты родителям дарят, произвел на Лару впечатление.
Видимо, тогда она и задумалась: когда же настанет то самое «потом», по истечении которого привыкший жить на всем готовом птенец совершенно неожиданно превращается в прекрасного лебедя?
Думать помешал неожиданно случившийся развод: муж, в котором Лариса души не чаяла, которому доверяла, как самому себе, неожиданно стал олицетворением поговорки «седина в голову, бес в ребро».
Да еще и поступил так непорядочно – заранее все совместно нажитое имущество на маму переписал, благо что на квартиру двухкомнатную, в которой они жили все вместе, претендовать не стал.
Да, она досталась Ларисе от покойной бабки, но муж за время брака сделал кое-какой ремонт, перепланировку, короче говоря – прямо говорил, что если бы обратился в суд, то и тут бы смог с нее что-то трясти, но «благородно» не стал ничего подобного делать.
Вот спасибо ему (на самом деле нет, за сокрытие совместно нажитого хотелось пожелать Антону всего самого худшего).
Тут стало не до раздумий о самостоятельности сына: надо было срочно вспоминать, как жить на небольшую зарплату администратора в театре, куда Лара устроилась исключительно ради того, чтобы не скучать дома в четырех стенах.
Мысль о том, что придется искать новую, совершенно неквалифицированную, но более прилично оплачиваемую работу, повергала Ларису в состояние уж..аса.
Где же тут было еще и о самостоятельности сына думать!
Вот только потом выяснилось, что Яшины запросы никак не снизились, хотя отец его с обеспечения полностью снял.
И в очередной раз услышав от взрослого, двадцати с лишним лет лба, нытье о том, как он хочет новую игрушку для компьютера, Лариса в сердцах выкрикнула:
— Да заработай уже сам на нее, если ты ее так хочешь!
А потом глянула на лицо сына – и уж..аснулась тому, что ни намека на понимание ситуации, ни осознание всего происходящего в его глазах нет.
Вспомнила, как они с Яной в детстве уже лет в семь понимали, что у мамы денег нет, что маме тяжело, старались помочь.
А ее же собственный сын лишь вздохнул и продолжил ныть.
— Мам, ну я хочу игрушечку. Ну дай денег, а? Или у папы попроси…
— Вот ты иди и проси.
— Я просил, он не дал. Сказал, чтобы я у тебя спросил.
«Ну и подлец же ты, Антон», — мелькнуло в мыслях у Ларисы. Бывший муж ведь знал, что с деньгами у нее негусто.
Нетрудно было догадаться, что у нее денег нет не то что на компьютерные игрушки для взрослого лоботряса, но даже на частного стоматолога.
Повезло еще, что за годы брака накопился приличный запас вещей, да и украшения, подаренные супругом по разным поводам, при наступлении черного дня можно заложить…
Но однозначно она будет делать что-то подобное не ради того, чтобы порадовать здорового лба, которого самого надо на работу гнать.
Надо, да… Вот только как это сделать? Не будешь же воевать с ним, как с пятилетним ребенком, не желающим мыть посуду.
Но, определенно, надо что-то предпринимать с решением проблемы, так как самостоятельность в Яше просыпаться не собиралась в ближайшие лет эдак десять так уж точно…
За советом Лариса, скрепя сердце, пошла к сестре.
— А я же тебе говорила, что все так и будет, — да уж, у Яны, как и у самой Лары, не было ни такта, ни понимания уместности тех или иных комментариев.
Ну говорила, ну и что? К ней же сейчас пришли совета попросить и помощи, а не выслушивать эти вот «япредупреждалки».
Советы Яна дала. Целую гору советов, причем некоторые из них Лариса сочла радикальными и чрезмерными даже для их текущей ситуации.
Считала она так, впрочем, ровно до того момента, как пришла домой и увидела, что сын пытается открыть сейф, где лежали ее украшения.
И без зазрения совести на вопрос матери, что происходит, сказал:
— Ты же мне денег не даешь, вот я и решил сам взять. Между прочим, родители обязаны обеспечивать своих детей.
— Между прочим, только до восемнадцати лет.
— До двадцати трех. А мне, получается, еще полтора года можно спокойно за твой счет жить.
— Это если бы ты учился, сынок. Но очень хорошо, что мы заговорили об обязанностях.
Вечером тебя ждет сюрприз, — пообещала Лариса.
Глаза Яши загорелись огнем предвкушения. Он совершенно не ожидал, что подразумевает собой тот самый «сюрприз», о котором говорила мать.
– Считай, я умерла! – Мать променяла дочь на 40 тысяч дани, но навсегда поплатилась одиночеством