— Аль, тут дело такое. Юле нужны деньги на Тимку. Она в суд подала, сорок две тысячи требует. Ты как жена — обязана!
Алина поставила сумку с продуктами на пол. Галина Аркадьевна уже сидела за кухонным столом — в своей квартире так по-хозяйски не сидят. Приехала без звонка, в субботу, к половине одиннадцатого. Перед ней лежала пластиковая папка на кнопке. Кнопка была расстёгнута заранее.
— Сорок лет бабе, а всё как студентка живёт! — свекровь оглядела кухню. — Ни детей, ни забот. Одни свои спецтехники в голове.
Алина разулась. Прошла к холодильнику, разложила пакеты. Восемь лет она эту женщину знает, и все восемь лет разговор начинается одинаково: сначала про возраст, потом про дело. Тюмень, третий этаж, ипотека закрыта за четыре года вместо десяти — она эти платежи считала до последнего.
Денис сидел у окна с телефоном. За две минуты не поднял головы ни разу.
— Ты садись, садись, — Галина Аркадьевна пристукнула ладонью по папке. — Тут копии. Юлька мне выслала, я в отделении печатала, две сотни отдала, между прочим.
Алина села. Взяла верхний лист.
Иск об увеличении алиментов, в твёрдой денежной сумме. Расчёт приложен: репетитор по математике — восемь тысяч, репетитор по физике — семь, секция — четыре, брекеты курсом — шестьдесят пять тысяч единовременно.
— Вот! — свекровь ткнула пальцем в итог. — Видишь? Сорок две. А Дениска платит двадцать три. Разве это дело?
— Двадцать три семьсот пятьдесят, — сказала Алина. — Двадцать пять процентов с девяноста пяти. Семь лет без задержек.
— Ой, ты считать-то мастерица!
Галина Аркадьевна отодвинула чашку, которую ей никто не наливал, и придвинула к себе вторую папку — тонкую, с одним листком.
— Я тут прикинула. Тебе добавлять восемнадцать тысяч в месяц. Ну девятнадцать, чтоб ровно. Для тебя это что? Ты в своей конторе за неделю столько делаешь.
Алина посмотрела на листок. Цифры были написаны от руки, с наклоном. Внизу подчёркнуто дважды: 19 000.
— Кто написал?
— Я и написала! Что я, счёт не знаю? Я сорок лет в столовой на раздаче, у меня в голове касса!
Денис встал. Взял со стола пачку сигарет.
— Пойду покурю.
Дверь на балкон закрылась. Сигарета на балконе была старой семейной должностью, и Денис занимал её восьмой год.
Свекровь поделила её зарплату раньше, чем сняла босоножки
Галина Аркадьевна встала и открыла верхний шкафчик. Не спрашивая. Достала сахарницу, посмотрела внутрь, поставила обратно.
— Печенья, конечно, нет. Ну да ладно.
Она вернулась за стол и разложила листки веером, как карты.
— Значит, так. Брекеты шестьдесят пять — это ты одним разом. Репетиторов пополам с Дениской: он пятнадцать, ты пятнадцать. Секцию я на себя возьму, четыре тыщи с пенсии выделю, мне не жалко, я бабка.
— Вы уже поделили.
— А чего тянуть! Ребёнок растёт, ждать не будет!
Свекровь двинула к Алине верхний лист. Кольца стукнули по столешнице — два широких, жёлтых.
— И это, слушай. Тимка в лицей идёт, физмат. Форму надо, ноутбук надо нормальный, а не то ведро, что у Юльки. Ты у себя в конторе спиши какой-нибудь, у вас же там техника.
— У нас там экскаваторы.
— Ну купи! Тебе что, тяжело?
Алина открыла приложение, посмотрела остаток и закрыла. Деньги там были её, заработанные с двух проектов и квартальных процентов, и никто, кроме неё, за них не отвечал.
Свекровь тем временем сама себе налила воды.
— Юлька-то одна тянет. Второй муж ушёл в прошлом году, чемодан взял и укатил. Она в поликлинике сидит, регистратура, тридцать четыре тысячи. Тридцать четыре, Аля! А у тебя одна премия как у неё за квартал!
Алина молчала.
Мальчика она видела четыре раза. Последний — на Новый год: Денис возил его в аквапарк, потом привёз к ним, Тимка сидел на этой самой табуретке, ел конфеты из вазы и спрашивал, откуда у японских экскаваторов такие двигатели. Она отвечала минут пятнадцать.
Балконная дверь приоткрылась и закрылась. Денис курил вторую.
— Галина Аркадьевна, — сказала Алина. — Алименты платит родитель. Не жена родителя. Мою зарплату суд не привлечёт ни в каком виде.
— Да при чём тут суд!
— При том, что вы принесли иск.
— Я по-человечески прошу! По-семейному! А ты мне тут статьи!
Свекровь дёрнула папку к себе так, что листки съехали на клеёнку.
— Вы что тут, чужие люди? Я мать! Я Дениску одна поднимала, я на двух работах горбатилась, чтоб он институт закончил! А теперь его сын без брекетов ходит, зубы кривые, девки смеяться будут!
Про институт Алина слышала регулярно. Про то, что последние два курса заочного Денис оплачивал сам, слышала однажды — от Кати, его младшей сестры.
— И вообще! — Галина Аркадьевна повысила голос. — Ты в этой семье восемь лет живёшь. Восемь! Кормишься с одного стола. Так изволь и вкладываться!
— Кормлюсь?
— А как ещё! Дениска тебя в контору привёл, между прочим!
— Меня в контору привёл гендиректор. В восемнадцатом году. Денис тогда в гарантийном сидел, я его по фамилии знала.
Тут телефон свекрови зазвонил. Прямо на столе, экраном вверх.
Она посмотрела, потыкала пальцем и промахнулась мимо кнопки.
— Очки в сумке, кнопки не вижу, — буркнула она и положила трубку обратно на клеёнку. — Алло! Юль, ты?
Кухня была маленькая. Динамик — громкий.
— Галин Аркадьна, здравствуйте. Я по поводу заседания…
— Погоди ты с заседанием! Я у них сижу. Сижу, говорю, у Дениски. Обрабатываю.
Пауза.
— Кого обрабатываете?
— Да Альку же! Я ж тебе писала: не тушуйся, у Дениски баба обеспеченная, добьёмся, чтоб добавляла. Она сейчас поломается и даст, они все сначала ломаются.
— Галина Аркадьевна, — сказала Юля в динамик. — Я вас про Алину не просила.
— Да молчи ты, я лучше знаю!
Свекровь наконец нашла кнопку и сбросила.
Некоторое время в кухне было слышно только, как на балконе чиркает зажигалка. Третья.
— Ну и что? — Галина Аркадьевна выпрямилась. — Ну и правильно писала!
Алина взяла свой телефон. Открыла переписку — не с Юлей, с Катей. Три дня назад, в четверг вечером, Катя прислала два скриншота и одну строчку: «Аль, ты должна знать».
Она развернула экран к свекрови. В руки не дала. Просто держала.
— Галина Аркадьевна, это ваше сообщение Юле от девятого июля?
Свекровь наклонилась. Прищурилась — очки так и остались в сумке, но текст был крупный.
Она читала долго. Секунд десять.
— Так я по делу писала, — сказала она наконец.
— По какому?
— По такому! Что толку от твоих денег, если они в подушку идут! У Юльки Тимка растёт, а у тебя от Дениски детей нет и не будет уже, ты сама говорила! Пусть хоть чужим поможет!
Она осеклась.
Алина убрала телефон в карман. Не спеша.
— Не будет?
— Я не то…
— У меня дочь. Второй курс, Петербург.
— Так то не Денискина!
— Не Денискина, — согласилась Алина и выровняла листки в одну стопку. — Дальше.
Балконная дверь открылась. Денис вошёл, сел на своё место и в первый раз за сорок минут посмотрел на мать. Потом на жену. Потом на клеёнку.
Муж перевёл разговор на её карту
— Аль, — сказал он. — Ну мама-то по сути права.
Алина повернулась к нему.
— Тимка мой сын, — Денис говорил быстро, будто боялся, что перебьют. — Я плачу мало. Ты много зарабатываешь. Может, вправду поможем? Только не так, как мама. Оформим как беспроцентный от тебя, я тебе потом верну, у меня в декабре тринадцатая.
— В декабре тринадцатая, — повторила Алина.
— Ну да.
— В прошлом декабре тринадцатая ушла на диски. Литые, комплект, шестьдесят две тысячи. Стиралку я тогда сама брала, она у нас на отжиме прыгала.
Денис посмотрел в окно.
— Ден. Тимка твой сын. Не мой. И не «поможем». Плати сам, если готов.
— Так мне не с чего!
— Тогда так и скажи в суде. Суд посмотрит на твой доход и назначит. Это его работа.
— Вот! — Галина Аркадьевна хлопнула ладонью. — Слышал? Ей на ребёнка жалко! Это её сын, а ты жена — значит, обязана! Ты его на Новый год конфетами кормила — значит, признала!
— Признала?
— Своя кровь — это святое! А тебе святое поперёк горла!
Алина встала. Прошла в комнату. Вернулась с двумя листами.
Первый положила перед свекровью.
— Справка из бухгалтерии по Денису за прошлый год, он сам мне в апреле давал, для банка. Внизу — удержания по исполнительному листу. Двести восемьдесят пять тысяч за год. Ни одного пропуска.
Второй лист лёг рядом.
— Это мне вчера знакомый адвокат распечатал, я к нему в обед заезжала. Тут коротко: алименты взыскиваются с родителя. Доход супруги родителя в расчёт не берётся. Никогда. Даже если вы очень хотите.
— Да что мне твои бумажки!
— Ничего. Просто чтоб вы девятнадцать тысяч больше от руки не считали.
Свекровь потянулась к листу — и рука пошла мимо, задела стакан. Вода растеклась по клеёнке и закапала ей на колени. Она осталась сидеть, не отодвинувшись.
Денис вскочил, схватил полотенце и стал вытирать стол, очень тщательно, каждый угол, ещё минуты две после того, как вытирать было уже нечего.
Хозяин квартиры перешёл в режим обслуживающего персонала — там безопаснее.
— Я поеду, — сказала Галина Аркадьевна.
Она собрала листки в папку, кнопку застегнула с третьего раза. У двери обернулась.
— Значит, вот ты какая.
— Значит, такая, — сказала Алина. — Босоножки ваши слева.
Дверь она за свекровью закрыла не сразу. На площадке Галина Аркадьевна уже набирала сестру и говорила громко, как в столовой:
— Рай, ну а я тебе что говорила? Дожму. Она уже поплыла, я по глазам вижу.
Вечером позвонила Катя. Не спрашивала, как прошло.
— Аль, я маме сама скажу, что скрины у тебя. Мне надоело.
— Хорошо.
— Она мне полгода мозг ест, что я тебе «продалась». Пусть уж за дело.
В воскресенье Алина взяла у Дениса номер карты Юли. Он спросил зачем. Она не ответила.
Перевела шестьдесят пять тысяч. В назначении платежа набрала полностью, не сокращая: «На брекеты Тимофею. Разово, добровольно, безвозвратно, не в счёт алиментов».
Потом написала Юле в мессенджер одно сообщение:
«Юля, брекеты — мой подарок Тимофею. Больше от меня не будет. Алименты — это Денис. Пожалуйста, к нему».
Ответ пришёл через час.
«Спасибо, Алина. Простите за свекровь».
Свекрови Алина не сказала ничего. Ни слова, ни намёка.
Свекровь вычеркнула невестку из списка звонков
Юля позвонила Галине Аркадьевне сама — поблагодарить, по-человечески, она женщина воспитанная. Что там было сказано, Алина не знает. Знает только, что после этого звонка свекровь не набирала её номер две недели. Потом пришло сообщение: «Ладно». Одно слово, точка не поставлена.
Денис в ту же субботу вечером что-то долго печатал матери, отвернувшись к окну. Утром сказал: «Мама больше про алименты не поднимет». И ушёл в гараж. Про диски и стиралку разговора так и не случилось.
Суд в августе увеличил алименты до тридцати двух тысяч в твёрдой сумме — не сорок две, но и не двадцать четыре. Денис не оспаривал. Катя, которая теперь звонит Алине чаще, чем брату, передала со слов тёти Раи: мать всему подъезду рассказывает, что это она добилась.
Тимофей брекеты поставил в конце августа, в лицей прошёл по конкурсу, вторым в списке. Написал сам: «Спасибо, тётя Аль. Я вам напишу, когда закончу». Алина ответила: «Не надо ждать конца. Пиши когда хочешь». Он теперь присылает задачи, которые не сходятся, примерно раз в неделю. Юля перед Новым годом прислала «С наступающим». Алина ответила: «И вас».
Скриншоты Алина убрала в облако — в папку под двойным паролем, с названием «на всякий».
Жена неожиданно вернулась из командировки