Звонок был длинный, потом два коротких — так звонят, когда обе руки заняты и давят локтем. Елена сняла наушники, отметила в календаре «готова» и пошла открывать, прикидывая, как выпроводить курьера за сорок секунд: в десять двадцать созвон с региональными, восемь человек, трое из них из Москвы.
На площадке стояла Марьяна. Два чемодана на колёсиках, розовый и серый. За чемоданами — Костя с рюкзаком, за Костей — Тимофей, у которого рюкзак был больше него самого.
— Лен, я на минуту, — сказала Марьяна и вкатила розовый чемодан в прихожую, не дожидаясь ответа. Серый втолкнула следом ногой. — Мальчики, разувайтесь. Костик, помоги брату.
— Марьяна, у меня через двадцать минут созвон.
— Ну созвонишься, кто тебе мешает. — Марьяна уже сняла босоножки и прошла на кухню, поставила сумку на стул. — Лен, у нас с Максом развод. Всё, окончательно, я подала. Я улетаю в Турцию с Русланом на две недели, а потом видно будет.
Елена стояла между чемоданами. В прихожей было тесно: два мальчика, два чемодана, два рюкзака и она.
— С каким Русланом?
— Ну с Русланом. Он из «Мегафона», по корпоративным клиентам. Я тебе в мае рассказывала, ты, наверное, не слушала. Лен, ты не представляешь, это первый нормальный человек за двенадцать лет.
— Марьяна. Дети зачем?
— Ну а куда я их дену? — Она повернулась и посмотрела с настоящим, живым удивлением. — Вы с Игорем всё равно вдвоём. Вам не сложно. Костик, Тимоша, идите знакомиться с тётей Леной.
Костя не пошёл. Он стоял у стены, держал лямку рюкзака и смотрел в пол. Тимофей спросил, где туалет.
— Прямо и налево.
— Ой, и я на минуточку, — сказала Марьяна. — Лен, поставь пока чайник, я с шести утра на ногах.
Телефон Марьяна оставила на кухонном столе. Экраном вверх, разблокированный, в переписке. Елена подошла.
Сверху висел файл брони. Кемер, пять звёзд, всё включено, четырнадцать ночей, двое взрослых, двести шестьдесят восемь тысяч, оплачено полностью. Ниже шли сообщения от Руслана: во сколько такси, взяла ли она загранник, не забыла ли ту самую бирюзовую штуку.
Елена достала свой телефон и сфотографировала экран. Дважды, чтобы наверняка. Чужой положила точно так же, наискось, как он и лежал.
Марьяна вышла из ванной, вытирая руки о джинсы, глянула на часы и заторопилась.
— Всё, я побежала. Костик, тётю слушаться. Тимоша, не ной. Лен, я денег скину, как приеду, там у Руслана карта, разберёмся.
— Марьяна, стой.
— Лен, ну не начинай. — Она уже выкатила себя в тамбур, ручка чемодана щёлкнула, дети остались стоять в прихожей с рюкзаками. — Забери племянников на лето, у нас развод. Вам с Игорем всё равно нечем заняться. У Кости аллергия на клубнику, справка у Тимошки в рюкзаке. Всё, целую, я побежала, такси!
Дверь она за собой не закрыла. Закрывала Елена.
В прихожей стояла тишина, которую делают дети, когда очень стараются не мешать. Елена посмотрела на Костю. Одиннадцать лет, на щеке ещё отпечаток от подушки — значит, подняли рано и везли долго.
Она положила руку ему на плечо.
— Мальчики, идите на кухню, налейте себе воды. Пять минут.
Костя взял брата за руку и увёл. Елена ушла в спальню, прикрыла дверь и открыла контакт, который лежал у неё пять лет и ни разу не пригодился. «Максим (Марьяны муж), экстренное».
Он ответил с третьего гудка.
— Максим, это Елена, жена Игоря. Марьяна привезла ко мне Костю и Тиму. Сказала, что у вас развод. Уехала в Турцию с Русланом на две недели. Знали?
В трубке молчали долго. Потом:
— Лена. Дай мне полтора часа. Я выезжаю из Коврова.
В десять двадцать она включила камеру и поздоровалась с восемью людьми, трое из которых были из головного офиса. Костя увёл Тимофея в комнату Игоря, где на полках стояли склеенные модели паровозов, и шёпотом сказал ему, что трогать нельзя ничего, вообще ничего.
На двадцать шестой минуте у Тимофея упала табуретка. Звук вошёл в микрофон целиком.
— Извините, — сказала Елена. — Соседи, у них ремонт.
Московский директор поморщился и попросил вернуться к слайду по третьему региону. В квартальной премии у Елены сорок тысяч, и половина этой премии — качество регулярных встреч. Их слушают в записи, выборочно.
Голосовое от Марьяны прилетело в одиннадцать сорок.
— Лен, ну ты чего Максу-то позвонила! Он же психованный, он же меня по судам затаскает! У меня же с Русланом серьёзно, я не могу сорвать поездку, у него две недели всего отпуска! Лен, ну как так можно, ты же взрослая женщина!
Елена дослушала стоя в коридоре. Не ответила. Не удалила.
Максим приехал в двенадцать сорок. Позвонил снизу, поднялся, вошёл, Елене ничего не сказал, прошёл в комнату и присел на корточки. Тимофей заревел сразу, в голос, как ревут, когда терпели три часа. Костя не плакал. Костя взял отца за руку и держал так, что у Максима смялся рукав рубашки.
Потом Максим выпрямился.
— Лена, спасибо. Я не знал.
— Она сказала, у вас развод.
— Развод есть, она в июне подала. А про то, что она пацанов куда-то повезёт, разговора не было ни разу. — Он помолчал. — Теперь ещё по детям судиться будем. Это уже районный, не мировой.
Он поднял серый чемодан, потом розовый, потом расстегнул рюкзак Тимофея и достал оттуда мятый файл со справкой.
— Это что?
— Марьяна сказала, у Кости аллергия на клубнику, а справка у младшего.
Максим посмотрел на бумажку, потом на Елену.
— У Кости аллергия на арахис. Клубнику он мисками ест. А это Тимохина справка для бассейна, прошлогодняя.
Он сложил файл и убрал во внутренний карман. В тринадцать пятнадцать они уехали. Костя в дверях обернулся и сказал «до свидания» — единственные слова, которые он произнёс за три часа сорок минут.
Игорь в это время был на смене.
Игорь вернулся в девятом часу, поставил сумку, прошёл на кухню и всё понял по тому, что жена не подняла головы от ноутбука.
— Мне мать звонила. Говорит, Марьяша к нам пацанов завезла.
— Завезла. И уехала в Кемер с Русланом.
— И где они?
— В Коврове. Максим забрал в час пятнадцать.
Игорь сел напротив. Он не был злым человеком, Елена за девять лет ни разу не слышала от него грубого слова, и в этом была вся беда.
— Лен, ну это ж Марьяша. Она ж моя сестра. Ну побыли бы пацаны две недели, тебе жалко? Костик мне племянник, я его на твоей свадьбе на руках держал.
— Игорь, я на работе. Дети не мои. Максим уже увёз их домой.
— Так ты Максу зачем позвонила? Ты его вообще не знаешь. Ты в наши дела влезла.
Елена закрыла ноутбук.
— Игорь. Она оставила двоих несовершеннолетних постороннему человеку, без единой бумаги, и улетела из страны. Я ей не родственник по закону, я жена брата. Случись что с Тимой — я даже в поликлинику его не отведу. Это вопрос к опеке. И к тому самому районному суду, где в сентябре будут решать, с кем детям жить.
— Ты что, в опеку собралась?
— Я никуда не собралась. Я тебе объясняю, что было бы, если бы я промолчала. У меня и голосовое её есть, из аэропорта.
Игорь открыл рот и закрыл. Потом встал, достал из холодильника кастрюлю и стал есть прямо холодным, стоя, чего не делал никогда.
Ночью Елена скачала голосовое, назвала файл «Марьяна_17июля_голосовое», положила в облако, поставила второй пароль. Туда же — два скриншота. Больше ничего не сделала.
Свекровь позвонила в субботу в девять утра. Игорь к тому времени уже уехал: он заступал в шесть.
Тамара Львовна начинала все разговоры одинаково.
— Леночка, ну ты же умная женщина.
— Доброе утро, Тамара Львовна.
— Я не лезу, ты знаешь, я никогда не лезу. Но ты подумай, что ты наделала. Марьяша там вся на нервах, у неё поездка, у неё жизнь налаживается впервые за столько лет, а ты ей Максима на голову.
— Максим отец её детей.
— Он два года был никакой, ты забыла? Она с ним намучилась.
— Он три года как взялся за ум. И он приехал за детьми за полтора часа.
Тамара Львовна перевела дыхание и зашла с другой стороны.
— Леночка. Мы в ответе за тех, кого приручили. Родная кровь — это родная кровь.
— Я никого не приручала. Мне их привезли и поставили в прихожей.
— Я вот о чём хотела. — Голос стал деловой. — Ты бы прописала Марьяшу с мальчиками у себя. Временно. Ей же теперь доказывать надо, что у детей жильё есть, а у неё съём и хозяйка вредная.
— У детей есть жильё. В Коврове, у отца.
— Ну ты же понимаешь, о чём я. И вот ещё. — Пауза была короткая, но Елена её услышала. — Вы с Игорем всё равно бездетные. А тут Тимошка. Мальчик ласковый, к чужим идёт. Оформили бы вы над младшим опеку, а? И вам радость, и Марьяше передышка.
Елена посмотрела на кухню, где стояли две вымытые чашки.
— Тамара Львовна, вы это сами придумали или Марьяна из Турции надиктовала?
— Ой, да ладно тебе. Марьяша, конечно, погорячилась. Вон Игорёк ей последнее отдал, а она даже спасибо толком не сказала.
— Что отдал?
Свекровь запнулась ровно на полсекунды.
— Ну на адвоката. Сто пятьдесят. Он же брат, куда ему деваться.
Игорь вернулся в пятом часу. Елена ждала его с выпиской по накопительному счёту, где второго июля из ста девяноста тысяч осталось сорок.
— Что ты ей дал?
— Сто пятьдесят. На юриста. У неё развод, она одна с двумя.
— Это были деньги на Карелию. Мы их два года складывали.
— Ну съездим на следующий год. — Он говорил быстро, как заранее заготовленное. — Лен, ну она сестра. Ты же не думаешь, что я себе взял.
Елена развернула к нему телефон. Он читал долго. Потом перечитал.
— Ну и что. Тут написано, что путёвку Руслан оплатил.
— Тут написано «двое взрослых, оплачено полностью». А теперь позвони Максиму и спроси, сколько стоил её юрист.
— Не буду я никому звонить.
— Тогда я скажу. Её ведёт знакомая Максимовой сестры, по-родственному, без денег. Марьяна сама об этом Максиму в июне писала, у него переписка сохранилась.
Игорь сел на табуретку и стал разглядывать столешницу так внимательно, будто первый раз её видел.
— Она сказала, ей на адвоката.
— Она много чего сказала. Она сказала, что у Кости аллергия на клубнику. У него на арахис.
Из Турции Марьяна написала в понедельник. На четыре экрана: что Елена её подставила, что она никогда, никогда не думала получить нож в спину от родного человека, что Макс уже подал иск по детям, что у неё испорчен весь отдых и Руслан ходит мрачный.
Елена не ответила.
Во вторник пришло второе, короче: что Елена просто не понимает, каково это — двенадцать лет жить с человеком, которого не выносишь, и что у Елены детей нет, поэтому она не может судить.
Елена не ответила.
В среду пришла одна строка.
«Ты меня подставила».
Елена открыла переписку и удалила её у себя. Блокировать не стала.
Игорь три дня не разговаривал с ней ни о сестре, ни о деньгах, ни о чём вообще. Ел, спал в комнате с паровозами, уходил на смену. На четвёртый день остановился в дверях кухни:
— Ну а как я матери скажу?
— Скажи, что я на работе. Это правда.
Марьяна вернулась в начале августа. Загорелая, похудевшая и без Руслана: у него подписался контракт в Дубае, вылет через неделю после Кемера, и «поедешь со мной» не прозвучало.
Двенадцатого августа, в среду, она пришла сама. Без чемоданов, с одной сумочкой, и позвонила один раз, коротко.
— Лен, впустишь?
Елена впустила. Марьяна прошла на кухню и села на тот же стул, куда в июле поставила сумку.
— У меня суд шестнадцатого сентября. Макс требует, чтобы пацаны жили с ним.
— Знаю.
— Мне нужно, чтобы ты написала. Ну, бумагу какую-нибудь. Что я привозила детей к родне по договорённости. Что мы всё заранее обсудили и ты согласилась. Что я их не бросала.
— Мы не обсуждали.
— Лен. — Марьяна подалась вперёд. — Ну какая тебе разница, что там было? Тебе одну бумажку подписать, а у меня дети. Я те сто пятьдесят верну, что Игорь дал, честное слово, с сентября по частям.
— Эти деньги ты Игорю верни, не мне.
— Ой, Игорь-то поймёт, Игорь родной. — Она махнула рукой и вдруг заговорила тише и быстрее, по-настоящему. — Лен, ты пойми. Я двенадцать лет как в чулане просидела. Я в апреле первый раз за десять лет проснулась, и мне было хорошо. Ты можешь это понять или нет?
— Могу.
— Ну вот!
— Могу, — повторила Елена. — Только счёт за это ты выставила мне. Ты не спросила. Ты решила, что раз у меня детей нет, значит, руки свободные. А мать твоя следом предложила забрать Тимошу насовсем. Как котёнка.
Марьяна отвела глаза.
— Мать сама придумала.
— Может быть. Бумагу я писать не буду. Спросят в суде — скажу как было, а как было, ты знаешь.
— То есть ты против меня пойдёшь.
— Я пойду работать. У меня в пять созвон.
Марьяна встала. У двери остановилась — было видно, как она ищет фразу, после которой можно уйти с поднятой головой.
— Знаешь, а я всегда думала, что ты просто холодная. Оказалось, ты ещё и мстительная.
Елена открыла ей дверь и придержала, чтобы не хлопнула.
Шестнадцатого сентября районный суд определил место жительства мальчиков с отцом. Марьяне — порядок общения: две субботы в месяц, каникулы по согласованию. В Ковров она съездила дважды, оба раза с пакетами и оба раза ненадолго.
Тамара Львовна Елене больше не звонит. Звонит Игорю, и из коридора слышно одно и то же: «мам, ну хватит», «мам, я на смену».
Игорь до конца сентября спал в комнате с паровозами. Потом однажды вечером молча перенёс подушку обратно. Не обсуждали. Долг он взыскивает сам: Марьяна отдала сорок тысяч и замолчала.
В начале октября Косте купили телефон, и он написал первым:
«Тёть Лен, спасибо, что папу позвали. Мама на нас обижается, но папа сказал, что вы правильно сделали».
Елена набрала ответ, стёрла, набрала снова:
«Костя, вы с Тимой в порядке. Остальное не ваша забота».
Файл «Марьяна_17июля_голосовое» она из облака не удалила. Открыла папку «Семья», сделала внутри подпапку «Разное», перетащила туда файл и оба скриншота. Проверила пароль, закрыла ноутбук и убрала его в ящик стола до понедельника.
— А квартира племянника на что? Там и поживёте. Нечего ей пустой стоять, пока они с женой в отпуске, — выдала мать