— Ты у меня со счёта снял сорок две тысячи, я всё до рубля вижу.
— Это не твой счёт, Инна. Это моя мать.
Начиналось не с тетради в клетку и не с ламината, сваленного в коридоре. Начиналось осенью девятнадцатого, через месяц после того, как закрыли ипотеку.
— Давай карту твою держу я, — сказала тогда Инна. — Ты сам говоришь, у тебя деньги не держатся.
— Говорю, — согласился Сергей.
— Я по факту буду записывать. Расход, приход, всё честно.
— Записывай.
Тетрадь появилась через неделю, обычная, за двадцать рублей. К декабрю на счету впервые лежало сто тысяч, и Сергей даже удивился, что так бывает.
Первый год он спрашивал про шиномонтаж. Второй — про подарок матери к Восьмому марта. На третий перестал спрашивать и начал носить шабашки в гараж, в жестяную коробку из-под печенья.
Мать приехала в ноябре, в субботу, с трёхлитровкой варенья и мешком картошки.
— Тамара Ильинична, ну зачем вы тяжести таскаете, — сказала Инна. — У нас всё есть.
— Своя картошка, — ответила мать. — Магазинная водянистая.
— Вам виднее.
— Мне виднее, Инночка.
За ужином говорили про погоду и про то, что в Богородицке закрыли вторую аптеку. Мать ела мало, хлеб брала руками аккуратно, по половинке.
— Мам, ты таблетки пьёшь? — спросил Сергей.
— Пью.
— Все?
— Серёж, у меня всё есть. Отстань от матери.
Нашла идеальный подарок для тех, кто любит зачитаться историями с телефона: лёгкий мини-повербанк с подставкой. И зарядка всегда рядом, и не приходится часами держать телефон в руках.
В понедельник её посадили на автобус, а вечером Инна пересчитала холодильник.
— Варенье я выкинула.
— Зачем?
— Крышка вздулась.
— Не вздулась она.
Тем же вечером зазвонил телефон, и Инна ушла с ним в спальню, но дверь прикрыла не до конца.
— Инн, солнце, а ты вообще в курсе, что свекровь может долю попросить? — говорила Регина. — Она же вкладывалась.
— Ну вкладывалась.
— Я тебе как специалист говорю: у тебя пятьдесят четыре квадрата, ликвидность отличная. И тут бабушка со своим домиком.
— Дом всё равно был не новый, Региш.
— Вот и я о том.
В подъезде на подоконнике между этажами лежал журавлик, сложенный из аптечной фольги. Сергей повертел его и зачем-то сунул в карман рабочей куртки.
В феврале позвонила соседка матери, Нина Петровна.
— Серёжа, ты не обижайся, но я скажу. Тамара таблетки пополам режет.
— В смысле пополам?
— Ножом. Кладёт на доску и режет. Полгода уже.
— Понял. Спасибо.
Он положил трубку и минут пять стоял у окна. Потом пошёл на кухню, где Инна раскладывала на столе образцы плитки.
— Мне нужны деньги. На мать.
— Сколько?
— Тысяч пятнадцать в месяц.
— Серёж, ты сейчас серьёзно?
Инна отодвинула плитку и открыла тетрадь. Пролистала назад, до сентября, провела пальцем по столбику.
— Смотри. Тут четыре тысячи тебе на месяц. Тут коммуналка. Тут мы копим. Где пятнадцать?
— В зарплате моей где-то.
— Твоя зарплата вся расписана. По факту.
— По факту мать таблетки режет.
— Значит, ей их много выписали. В поликлинике всё бесплатно, надо просто ходить и требовать. Люди ходят.
В субботу он поехал в гараж, вынул из коробки всё, что там было, шестьдесят три тысячи, и отвёз матери. Она сказала, что не надо, и убрала деньги в буфет, за сахарницу. Коробку он поставил обратно на полку, пустую.
В апреле мать положили на неделю. Врач сказал: препарат постоянный, льгота не положена, шестнадцать двести в месяц, и брать лучше сразу с запасом, потому что в аптеке перебои.
— Мам, я привезу.
— Не надо, у меня пенсия.
— Девятнадцать восемьсот у тебя пенсия.
— И что? Я одна.
— Мам.
— Серёж, у меня всё есть.
В буфете за сахарницей к тому времени оставалось тысяч восемь. В пятницу он пришёл в отделение со своим паспортом и снял со своего счёта сорок две тысячи: две упаковки на два месяца, тридцать две четыреста, и девять шестьсот за обследование.
Уведомление пришло Инне, потому что карта лежала у неё в сумке с девятнадцатого года.
— Ты у меня со счёта снял сорок две тысячи, — сказала она с порога, не снимая пальто.
— Это не твой счёт. Это моя мать.
— У нас бригада в пятницу! Регина скидку выбила, они на два месяца вперёд расписаны!
— Значит, не в пятницу.
Она села на табурет, расстегнула пальто и открыла тетрадь прямо на коленях.
— Зачем твоей матери лекарства? У нас ремонт важнее. Ты вообще понимаешь, что мы в этой кухне девять лет? Ко мне люди приходят!
— Какие люди?
— Нормальные люди, Серёжа! Девочки с работы, Регина, я стесняюсь дверь открыть!
— Не открывай.
Регина приехала через сорок минут, с тортом, в куртке нараспашку.
— Так, что у нас за военные действия. Серёж, привет.
— Привет.
— Инн, не реви, тушь потечёт. Ты мне утром всё уже рассказала, я в курсе.
Она села за стол, отодвинула тетрадь и сложила руки.
— Серёж, я тебе как специалист скажу. Ты сейчас закапываешь деньги. Ну вот честно: с таким диагнозом ей эти лекарства ещё год-два, ну три. А квартира — она навсегда, она в цене растёт.
— Год-два.
— Ну а что, я неправду говорю?
Инна смотрела в тетрадь и молчала. Сергей ждал секунд десять, может, пятнадцать, и она так и не подняла головы.
— Понял, — сказал он.
— Что ты понял? — спросила Инна.
— Всё.
Ночью он спал в зале, на диване. Утром пришёл в то же отделение и попросил выписку по своему счёту за год.
Читал в машине, на парковке.
Салон, восемнадцать тысяч, март. Салон, двенадцать, апрель. Перевод Регине — сорок, в феврале. Ещё перевод Регине — двадцать пять, задаток за кухонный гарнитур.
— То есть кухню нам твоя сестра поставляет, — сказал он вечером.
— Она берёт минимальный процент.
— Сколько?
— Не твоё дело, сколько. Она работает.
В курилке на заводе Витёк выслушал всё, докурил и сплюнул.
— Серый, а ты в Калугу не хочешь?
— Чего мне в Калуге?
— Автозавод. Наладчиков с руками отрывают. Сто тридцать на старте, я тебе телефон дам.
— Дай.
Дальше он стал тише обычного, и Инна решила, что победила. Ходила по кухне с рулеткой, звонила Регине, обсуждала, снимать перегородку сразу или после окон.
Гараж он продал в июне, за четыреста шестьдесят две тысячи, соседу по кооперативу. Шабашки с мая складывал уже дома, в коробку с инструментом, к июлю набралось тридцать одна.
В июле съездил в Калугу, прошёл собеседование и снял двушку на Грабцевском, недалеко от областной больницы. В аптеке на первом этаже препарат был в наличии, он специально зашёл и спросил.
Матери сказал в августе, у неё на кухне.
— Мам, поедешь со мной.
— Куда это?
— В Калугу. Я перевожусь.
— А Инна?
— Инна останется.
— Серёж.
— Мам, у тебя в холодильнике кефир и полбулки. Не спорь.
Она заплакала один раз, быстро, вытерла лицо полотенцем и стала перебирать банки в буфете, решая, какие брать. Он вышел покурить на балкон и увидел на полке, между фотографией отца и коробкой с нитками, журавлика из аптечной фольги. Такого же, как тот, что лежал у него в куртке с ноября.
— Мам, это что?
— Это? Так, руки занять.
— Давно складываешь?
— Не помню. Выброси, если мешает.
Разговор с женой был в сентябре, в четверг вечером, на кухне, где так и стоял нераспакованный ламинат.
— Я уезжаю. Перевожусь в Калугу, с понедельника выхожу.
— В смысле уезжаешь.
— В прямом. Мать забираю.
— А квартира?
Он положил на стол ключи от машины и свои ключи от квартиры.
— Веста твоя, она на тебе оформлена. Квартира пополам. Захочешь мою половину — отдашь, сколько сможешь, хоть по частям. Не потянешь — продадим, деньги надвое.
— Ты меня шантажируешь.
— Я тебе говорю, как есть.
— Серёжа, у нас ремонт!
— Ремонт твой. Кухню Регина поставит.
Инна взяла тетрадь и открыла её, но записывать было нечего, и она закрыла обратно.
— И что я людям скажу?
— Скажи, что я в Калуге.
Внизу с половины двенадцатого стоял Витёк на своей «Ниве», два раза мигнул фарами. Сергей вынес две сумки и коробку с инструментом, вернулся за курткой, висевшей в прихожей с ноября. Вынул из кармана журавлика, положил на кухонный подоконник за занавеску и закрыл дверь тихо, потому что соседи снизу работали в ночь.
Через год Регина показывала эту квартиру молодой паре.
— Пятьдесят четыре квадрата, панель, но панель тёплая. Перегородку можно снести, я вам покажу как.
— А хозяева почему продают?
— Развод. Оба согласны, деньги пополам, сделка чистая.
Инна стояла у окна и в разговор не лезла. Пара ушла думать, и Регина закурила прямо на кухне.
— Инн, а мне девочки твои с работы сказали. Видели его в Калуге, в парке. С матерью под руку шёл, представляешь, жива-здорова старуха.
— Слышала уже.
— Ну и ладно. Найдёшь себе нормального.
— Найду.
Регина ушла. За занавеской на подоконнике лежал маленький журавлик из аптечной фольги, помятый с одного бока. Инна взяла его двумя пальцами, повертела и положила обратно.
Хотел сбежать в Сочи