Кладбище в Лужицах всегда выглядело одинаково: ряды оградок, покосившиеся кресты и фотографии тех, кого уже нет. Перед Пасхой здесь становилось многолюдно — традиция приводить в порядок могилы родных жила даже у тех, кто давно покинул родные места.
Нина Петровна медленно шла по узкой тропинке между могилами, неся в руках пакет с граблями и тряпками. Седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а в глазах читалась усталость от долгой дороги. Семь часов на автобусе из Санкт-Петербурга — это вам не шутки в семьдесят три года.
— Господи, как всё заросло, — пробормотала она, подходя к родительской могиле.
Нина поставила пакет на землю и огляделась. Странно, но кладбище казалось единственным местом, где время застыло. Всё то же, что и пятьдесят пять лет назад, когда она, получив аттестат, уехала поступать в медицинский.
Она достала грабли и принялась сгребать прошлогоднюю листву. Работа шла медленно — суставы уже не те. Вдруг краем глаза она заметила движение у соседней могилы. Высокий седой мужчина в очках что-то делал у памятника.
Нина пригляделась и замерла. Эта сутулая фигура… Неужели?
— Витя? Витя Соколов?
Мужчина обернулся, щурясь сквозь толстые стёкла очков.
— Нина? Нина Кравцова? Быть не может!
Они стояли, разглядывая друг друга. Пятьдесят пять лет. Целая жизнь прошла.
— Ты совсем не изменился, — соврала Нина, разглядывая морщинистое лицо бывшего одноклассника.
— А ты всё такая же красавица, — ответил Виктор, и они оба рассмеялись, понимая абсурдность комплиментов.
«Боже, как он постарел, — подумала Нина. — Интересно, он женат? Дети есть? А внуки? Наверное, профессором стал, всегда был умнейшей головой в классе».
— Родителей навещаешь? — спросил Виктор, прерывая неловкое молчание.
— Да, каждый год перед Пасхой приезжаю.
«Не скажу, что еле наскребла на билет. Что пенсии едва хватает. Что сын в Канаде и видимся раз в пять лет. Пусть думает, что у меня всё хорошо».
— Я тоже стараюсь каждый год, — кивнул Виктор. — Хотя далековато добираться.
«Не признаюсь, что приехал на стареньком Логане. Что после инфаркта врачи запретили дальние поездки. Что дочь звонит раз в месяц, и то по обязанности».
— А ты где сейчас? — осторожно спросила Нина.
— В Питере, — ответил Виктор уклончиво. — А ты?
— Тоже в Питере.
Они замолчали, делая вид, что заняты уборкой могил.
«Наверное, он думает, что я какая-нибудь главврач, — размышляла Нина, вспоминая, как работала медсестрой в поликлинике до самой пенсии. — А я ведь даже институт не закончила, замуж выскочила на третьем курсе».
— Слышал, наши встречаются иногда, — сказал Виктор, вытирая пот со лба. — Тридцатилетие выпуска отмечали, потом сорокалетие…
— Я никогда не ходила, — призналась Нина. — Всё как-то не складывалось.
«Стыдно было. Все с карьерами, а я кто? Обычная медсестра. Муж пил, потом ушёл. Сын уехал. Что рассказывать?»
— Я тоже не ходил, — кивнул Виктор. — Работа, знаешь ли, всегда находилась.
«Какая работа? Инженер на заводе, который развалился в девяностые. Потом охранником, потом мелким чиновником в ЖЭКе. Разве об этом расскажешь одноклассникам, которые в Москву и за границу уехали?»
Они работали молча, изредка бросая взгляды друг на друга. Вдруг со стороны ворот послышался женский голос:
— Ой, люди добрые, неужто Нинка Кравцова? И Витька Соколов?
К ним приближалась полная женщина в ярком платке, ведя за руку хмурого старика.
— Галка Зимина? — ахнула Нина, узнавая в пожилой женщине бывшую староста класса.
— Она самая! А это мой Коля, помнишь Николая Дрозда из параллельного?
Николай кивнул, явно не разделяя энтузиазма жены.
«Господи, Галка-то как располнела, — подумала Нина. — А ведь была первой красавицей. И Колька Дрозд… Спортсмен, комсомолец, а теперь еле ноги передвигает».
— Какими судьбами? — спросил Виктор, пожимая руку Николаю.
— Да вот, родителей навестить, — ответила Галина. — Мы каждый год приезжаем.
«Не скажу, что живём в Котельском в панельке. Что денег вечно не хватает. Что Колька после болезни еле ходит. Пусть думают, что мы в столицах процветаем».
— А вы как? Где обитаете? Чем занимаетесь? — Галина всегда была самой любопытной в классе.
— Да так, — неопределённо махнул рукой Виктор. — Живу потихоньку.
— В Питере, — добавила за него Нина, и Виктор благодарно кивнул.
— А ты, Нина? — не унималась Галина.
— Тоже в Питере, — ответила та. — Ничего особенного.
«Не буду рассказывать про коммуналку, из которой так и не удалось переехать. Про больные ноги и давление. Про одиночество».
— А дети есть? — продолжала допрос Галина.
— Сын, — коротко ответила Нина.
— Дочь, — в тон ей сказал Виктор.
— А у нас два сына и дочка, — гордо объявила Галина. — И пятеро внуков!
«Не скажу, что младший сын сидит третий срок. Что дочь развелась и живёт с нами. Что внуки приезжают только деньги просить».
Николай вдруг хмыкнул и произнёс первую фразу:
— А помните, как мы на выпускном директора в залив столкнули?
Все замолчали, а потом расхохотались. Лёд был сломан.
— А как Верка Синицына на уроке химии спирт подожгла? — подхватила Нина.
— А помните, как я на спор съел червяка? — усмехнулся Виктор.
— Как в кино через форточку лазили!
— Как на танцы в клуб Усть-Луги ходили!
— Как Петька Воробьёв в директорском кабинете заснул!
Они говорили и говорили, вспоминая школьные годы, первую любовь, учителей, проказы. Говорили о прошлом — только о прошлом. Ни слова о настоящем. Ни слова о будущем.
— А знаете, кто ещё здесь? — вдруг сказала Галина. — Машка Кузнецова! Я её у церковной ограды видела.
— Наша Машка? — удивился Виктор. — Которая в Москву собиралась, актрисой хотела стать?
— Она самая, — кивнула Галина. — Пойдёмте, поищем её!
Они направились к церкви, продолжая вспоминать школьные годы. У церковной ограды действительно обнаружилась худенькая женщина в строгом костюме.
— Машенька! — окликнула её Нина.
Женщина обернулась, и на её лице отразилось изумление.
— Батюшки святы! Откуда вы все взялись?
«Машка-то совсем не изменилась, — подумала Нина. — Только морщинки появились. А глаза всё такие же — с хитринкой».
— Вот так встреча! — воскликнула Мария, обнимая бывших одноклассников. — Пятьдесят пять лет не виделись!
— Ты-то как? — спросил Виктор. — В Москве живёшь?
Мария на мгновение замешкалась.
— Да нет, в Вистино, — ответила она. — А вы?
И снова начался тот же танец — уклончивые ответы, недомолвки, общие фразы.
«Не скажу им, что всю жизнь проработала билетёршей в кинотеатре. Что муж ушёл к молодой. Что дети разъехались и забыли про мать».
— А что, может, посидим где-нибудь? — предложил вдруг Николай. — Вспомним молодость?
— А где тут посидишь? — развела руками Галина. — Кафе нет, ресторанов нет.
— Зато магазин есть, — подмигнул Николай. — И беседка у залива осталась.
— Колька, тебе же нельзя! — всплеснула руками Галина.
— Один раз живём, — философски заметил Николай. — Тем более, такая встреча.
Они купили в магазине что могли и устроились в старой беседке у залива. Разложили нехитрую закуску, разлили по пластиковым стаканчикам.
— За встречу, — поднял стаканчик Виктор.
— За нашу юность, — добавила Нина.
Они пили, закусывали и говорили, говорили, говорили… О школе, о первой любви, о выпускном, о том, как мечтали изменить мир.
— А помните, как Витька стихи писал? — вдруг вспомнила Галина. — Такие душевные были!
Виктор смутился.
— Да ладно, глупости это всё.
— Не скромничай, — подтолкнула его Нина. — Прочти что-нибудь.
— Да я уж и не помню ничего.
— А я помню! — неожиданно сказала Мария. — «Не говори мне о любви, когда цветут сады. Не говори мне о весне, когда идут дожди…»
— Надо же, помнишь, — удивился Виктор.
— Конечно, помню, — тихо ответила Мария. — Ты мне их посвятил на выпускном.
Повисло молчание.
— А ты до сих пор пишешь? — спросила Нина.
Виктор покачал головой.
— Давно бросил. Жизнь, знаешь ли, не до стихов было.
«Не скажу, что каждый вечер пишу в стол. Что издал три сборника за свой счёт тиражом в сто экземпляров. Что мечтал стать известным поэтом, а стал никем».
— А ты, Нина, всё-таки врачом стала? — спросила Галина.
— Ну, типа того, — уклончиво ответила Нина.
«Не признаюсь, что бросила институт. Что всю жизнь жалела об этом. Что могла бы стать хорошим врачом, если бы не глупость молодости».
— А ты, Маша? Актрисой? — спросил Виктор.
— Не сложилось, — пожала плечами Мария. — Но с театром связана была.
«Не скажу, что билеты рвала всю жизнь. Что мечта так и осталась мечтой».
Они сидели в беседке, пожилые люди, бывшие одноклассники, и говорили о прошлом. Только о прошлом. Ни слова о настоящем. Ни слова о будущем.
Вдруг Николай, который до этого молчал, хлопнул ладонью по столу.
— А знаете что? Я вам сейчас всю правду скажу!
— Коля, не надо, — попыталась остановить его Галина.
— Надо, Галя, надо! — Николай был уже навеселе. — Хватит врать друг другу!
Все замерли.
— Я, Николай Дрозд, мастер спорта, комсомолец, надежда района, всю жизнь проработал грузчиком на овощебазе в Котельском! — выпалил он. — А потом сторожем на той же базе! И инсульт у меня был, и пенсия — курам на смех! Вот такие пироги!
Повисла тишина.
— А я, — вдруг сказала Нина, — всю жизнь проработала медсестрой в поликлинике. Институт бросила на третьем курсе. Муж ушёл, сын в Канаде, видимся раз в пять лет. Живу в коммуналке в Питере. Вот и вся моя жизнь.
— А я, — подхватил Виктор, — инженер с завода, который закрылся в девяностые. Потом охранником работал, потом в ЖЭКе. Дочь звонит раз в месяц, внуков видел три раза в жизни. Стихи пишу в стол.
— А я билетёршей в кинотеатре проработала тридцать лет, — призналась Мария. — Никакого Вистино, живу здесь, в Усть-Луге. Муж ушёл к молодой, дети разъехались.
Они смотрели друг на друга, и вдруг Галина начала смеяться. Сначала тихо, потом всё громче и громче.
— Господи, — выдавила она сквозь смех, — а я-то думала, что у меня одной жизнь не сложилась! Продавщицей в сельпо, потом кассиршей в супермаркете в Котельском! Младший сын третий срок мотает, дочка с внуками у нас живёт, денег вечно нет!
Они смеялись — громко, до слёз, до колик в боку. Смеялись над своими страхами, над своей гордостью, над своими комплексами.
— А знаете, — вдруг сказала Нина, вытирая слёзы, — я ведь на встречи не ходила, потому что думала, что все успешнее меня.
— И я, — кивнул Виктор.
— И я, — добавила Мария.
— И мы, — призналась Галина.
Они смотрели друг на друга и видели не неудачников, не пожилых людей с несложившейся судьбой. Они видели своих одноклассников — тех самых мальчишек и девчонок, с которыми делили парту, списывали контрольные, бегали на залив.
— А давайте встречаться каждый год, — вдруг предложила Мария. — Здесь, на Пасху. Без вранья, без прикрас.
— Давайте, — согласился Виктор. — Только теперь — всю правду. О настоящем и будущем тоже.
— Как в том анекдоте, — хмыкнул Николай. — «Как дела?» — «Да как в Греции — всё есть!» — «А что есть?» — «Да ничего нет!»
Они снова рассмеялись, и в этом смехе было что-то очищающее, что-то настоящее.
— За нас, — поднял стаканчик Виктор. — За то, какие мы есть.
— За правду, — добавила Нина.
— За встречу через год, — сказала Мария.
— И чтоб никто не помер! — добавил Николай, и все снова рассмеялись.
Они сидели в старой беседке у залива — пожилые люди с непростыми судьбами, с несбывшимися мечтами, с болячками и проблемами. Но в этот момент они были счастливы. Потому что наконец-то сбросили груз притворства. Потому что наконец-то могли говорить правду. О прошлом. О настоящем. И даже немного о будущем.
А над заливом кружили чайки, и солнце клонилось к закату, и жизнь, несмотря ни на что, продолжалась.
Выбрала свекровь, а не мужа