— Я подаю на развод, — сказал Виктор Петрович, аккуратно складывая газету и глядя на жену поверх очков.
Нина Сергеевна замерла с чашкой чая в руке. Сорок два года брака, и вот так просто, между делом, за утренним чаем.
— Что, прости? — она поставила чашку на стол, расплескав немного на скатерть.
— Развод, Нина. Я хочу развестись, — он говорил спокойно, будто сообщал прогноз погоды.
— В шестьдесят семь лет? Ты с ума сошел? — она нервно поправила седую прядь, выбившуюся из пучка.
— Именно поэтому. Сколько мне осталось? Десять лет? Пятнадцать? Хочу пожить для себя.
Нина Сергеевна рассмеялась, но смех вышел нервным, дребезжащим.
— Для себя? А эти сорок два года ты для кого жил? Для китайского императора?
Виктор Петрович поморщился. Этот ее тон. Всегда этот тон, когда она считала его идеи глупыми.
— Я серьезно, Нина.
— И что же вызвало такое… прозрение? — она сложила руки на груди, как делала всегда, когда готовилась к бою.
Он помолчал, снял очки, протер их салфеткой.
— Галина Михайловна.
— Кто?
— Новый библиотекарь в нашей библиотеке у дома.
Нина Сергеевна снова рассмеялась, на этот раз громче.
— Библиотекарь? Витя, тебе шестьдесят семь!
— Ей шестьдесят три, — с достоинством ответил он. — И она понимает меня. Мы говорим о книгах, о жизни. Она слушает.
— А я, значит, не слушаю?
— Когда ты в последний раз спрашивала, что я читаю?
Нина открыла рот, потом закрыла. Действительно, когда?
— Нин, ты чего такая смурная? — Валентина Ивановна, соседка по подъезду и подруга тридцати лет, заглянула на чай.
— Витька на развод подал, — Нина механически помешивала чай, хотя сахар давно растворился.
— Чего?! — Валентина чуть не подавилась печеньем. — С чего вдруг?
— Библиотекарша какая-то. Галина. Говорит, она его понимает.
— В шестьдесят семь лет? — Валентина покачала головой. — Это ж надо…
— Вот и я о том же, — Нина горько усмехнулась. — Сорок два года коту под хвост.
— И что теперь?
— А что теперь? Квартиру делить? Дачу? Кота нашего старого на части разрывать?
Валентина задумчиво жевала печенье.
— А может, это… кризис у мужика? Седина в бороду, бес в ребро?
— Какой кризис в шестьдесят семь? — Нина махнула рукой. — Дурость это все.
— Ты бы с ним поговорила по-хорошему.
— А я как, по-плохому разговариваю? — вспыхнула Нина.
— Ну, знаешь… — Валентина замялась. — Ты иногда бываешь… резковата.
Нина хотела возразить, но вместо этого задумалась. Может, и правда?
— Виктор Петрович, вы сегодня какой-то задумчивый, — Галина Михайловна поправила очки на тонком носу.
Они сидели в пустом читальном зале. Вторник, утро, никого.
— Я жене сказал. Про нас, — он смотрел на свои руки с выступающими венами.
— Ох, — Галина отложила каталожные карточки. — И как она?
— Как вы думаете? — он грустно усмехнулся. — Сказала, что я с ума сошел.
— Может, она права? — тихо спросила Галина.
Виктор поднял на нее удивленный взгляд.
— Вы же сами говорили…
— Я говорила, что вы интересный собеседник, Виктор Петрович. Что с вами приятно обсуждать книги. Но разрушать семью…
— Сорок два года, Галина Михайловна. Знаете, что такое сорок два года с человеком, который не понимает твоих интересов?
— А вы пытались ее заинтересовать?
Виктор открыл рот, потом закрыл. Пытался ли он?
— Мам, ты серьезно? — Ольга, их дочь, приехала, как только услышала новости. — Папа подал на развод?
— Представляешь? — Нина нарезала морковь для супа с остервенением, будто это была не морковь, а все проблемы мира.
— И что теперь?
— А что теперь? Будем делить имущество, как молодые, — нож стучал по доске с удвоенной силой.
— Мам, осторожнее, — Ольга забрала у матери нож. — Давай я порежу. А ты присядь.
Нина опустилась на стул, вдруг почувствовав усталость.
— Сорок два года, Оля. Сорок два года коту под хвост.
— Не говори так, — Ольга аккуратно нарезала морковь. — Вы вырастили меня. У вас внуки. Это не «под хвост».
— Знаешь, что самое обидное? — Нина смотрела в окно на серое ноябрьское небо. — Он прав. Я действительно давно не спрашивала, что он читает. Мне казалось, это… неважно.
— А что для тебя важно, мам?
Нина задумалась.
— Чтобы в доме был порядок. Чтобы ужин вовремя. Чтобы все здоровы были.
— А папины интересы?
— Ну, он же взрослый человек, — Нина пожала плечами. — Сам знает, что ему интересно.
— Может, ему важно было с тобой этим поделиться?
Нина промолчала.
— Виктор Петрович, а вы любите свою жену? — Галина Михайловна смотрела на него поверх книги.
— Что за вопрос? — он смутился. — Сорок два года вместе.
— Это не ответ.
Виктор задумался.
— Знаете, когда мы познакомились, она была такая… живая. Смеялась громко, не стеснялась. Читала стихи наизусть. А потом… быт, работа, ребенок. Она стала другой.
— А вы?
— Что — я?
— Вы остались таким же, как сорок лет назад?
Виктор хмыкнул.
— Конечно, нет. Но я все еще интересуюсь вещами. Читаю. Думаю.
— А может, она тоже интересуется? Просто другим?
Виктор задумался. Чем интересуется Нина? Он вдруг понял, что не знает.
— Нина, нам надо поговорить, — Виктор вошел на кухню, где жена готовила ужин.
— О чем? О разделе имущества? — она не повернулась от плиты.
— Нет. О нас.
Она наконец обернулась. В глазах — усталость и что-то еще. Обида?
— Присядь, пожалуйста, — он кивнул на стул.
Нина вытерла руки о фартук и села.
— Я подумал… — он замялся. — Что, может быть, я поторопился.
— С разводом? — она подняла брови.
— Да.
— Библиотекарша отказала? — в голосе прозвучала горечь.
— Нина, дело не в ней, — он вздохнул. — Дело в нас. Мы перестали разговаривать.
— Мы разговариваем каждый день.
— О чем? О счетах? О лекарствах? О том, что купить в магазине?
Нина промолчала.
— Помнишь, как мы познакомились? — вдруг спросил он.
— На концерте Окуджавы, — тихо ответила она.
— Ты знала все его песни наизусть.
— А ты сказал, что предпочитаешь Высоцкого, — она слабо улыбнулась.
— И мы спорили до утра, — он тоже улыбнулся. — Когда мы перестали спорить, Нина?
— Когда появились вещи поважнее.
— Что может быть важнее, чем говорить друг с другом?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Знаешь, я на прошлой неделе записалась на курсы компьютерной грамотности, — вдруг сказала она.
— Правда? — он удивился. — Зачем?
— Хочу научиться пользоваться этим… как его… Интернетом. Там, говорят, можно найти старые песни. И книги.
Виктор смотрел на нее, будто видел впервые.
— Я могу тебе помочь, — сказал он тихо. — Я немного разбираюсь.
— Правда? — теперь удивилась она. — Я не знала.
— Вот видишь, — он грустно улыбнулся. — Мы многого не знаем друг о друге.
— Так что, помирились? — Валентина с любопытством смотрела на подругу.
— Не знаю, — Нина размешивала чай. — Мы… разговариваем.
— О чем?
— Обо всем. О книгах, о музыке. Вчера спорили о новом сериале до полуночи.
— И как?
— Странно, — Нина задумалась. — Как будто заново знакомимся. Оказывается, он столько всего знает, о чем я и не догадывалась.
— А развод?
— Заявление забрал, — Нина слабо улыбнулась. — Сказал, что поторопился.
— А библиотекарша?
— Она приходила к нам на чай. Представляешь? Виктор пригласил.
— И как она?
— Нормальная женщина. Вдова. Одинокая. Говорит, что ей просто не хватало собеседника.
— И ты поверила?
Нина пожала плечами.
— Знаешь, в нашем возрасте уже не до ревности. Важнее другое.
— Что?
— Не быть одинокой. Даже если рядом человек, с которым прожил сорок два года.
— Виктор, смотри! — Нина сидела за ноутбуком, который подарили внуки. — Я нашла тот концерт Окуджавы! Помнишь, где мы познакомились?
Виктор подошел, наклонился к экрану. Черно-белые кадры, молодой Окуджава с гитарой.
— Господи, какие мы были молодые, — прошептал он.
— И глупые, — добавила Нина.
— Почему глупые?
— Думали, что впереди вечность.
Он положил руку ей на плечо.
— А сейчас?
— А сейчас знаем, что каждый день — подарок.
Виктор наклонился и поцеловал ее в макушку.
— Прости меня, Нина.
— И ты меня, — она накрыла его руку своей. — Давай начнем сначала?
— В нашем возрасте? — он усмехнулся.
— Именно поэтому, — она повторила его же слова. — Сколько нам осталось? Десять лет? Пятнадцать? Давай проживем их по-настоящему.
Из колонок ноутбука звучал голос Окуджавы: «Давайте восклицать, друг другом восхищаться…»
— Знаешь, — вдруг сказала Нина, прислушиваясь к песне, — а ведь и Окуджава тоже своего рода предателем стал. В девяностые многие его осуждали.
— Как и меня сейчас? — Виктор грустно улыбнулся.
— Может быть, — она задумчиво кивнула. — Только теперь я понимаю, что не всё так просто. Человек меняется, ищет себя. Даже в нашем возрасте.
— И всё-таки его песни остались с нами, — Виктор крепче обнял жену. — Как и наша история.
— Да, — тихо согласилась Нина. — Несмотря ни на что.
— Потанцуем? — вдруг предложил Виктор.
— Прямо здесь? На кухне?
— А что такого?
Он протянул ей руку, и она, помедлив, вложила свою ладонь в его.
Они танцевали медленно, осторожно, как будто заново учились доверять друг другу. За окном падал первый снег, а на экране ноутбука молодой Окуджава пел о том, что надежды маленький оркестрик под управлением любви играет.
Племянница (чуть дом не отжали)