— Значит так, Юля, — отчеканил он холодно и ядовито. — Ты мне условия не ставь. Отдел должен работать.
Не нравится что-то — увольняйся. За забором очередь стоит на твое место.
Слова про «очередь за забором» опустились на плечи не весом испуга, а удивительной, почти невесомой лёгкостью.
Четыре года Юля отдала этой компании. Четыре года без отгулов по семейным обстоятельствам, без уходов посреди дня «потому что у ребенка утренник» и без бесконечных сидений на больничных.
Она была тем самым надежным типом сотрудника, на которого всегда можно было сгрузить срочный аврал или попросить перехватить задачу в выходной.
И зарплатой не обижали, и в коллективе Юлю вроде как искренне ценят, натянутых отношений ни с кем не было.
Поэтому предложение мамы, озвученное еще в июле, Юля приняла с чистым сердцем.
Мать затеяла редкий, масштабный семейный сход: из разных городов должны были съехаться дядья, двоюродные сестры, бабушка, которую Юля не видела года три.
Юля сразу же, в том же июле, пошла к начальнику — Дмитрию Сергеевичу — и честно предупредила.
— Дмитрий Сергеевич, мне в январе, на все новогодние праздники, нужен отпуск.
Я три года подряд выходила дежурить второго, третьего, шестого января, пока весь отдел отдыхал. В этот раз мне очень нужно к семье.
Начальник тогда еще так тепло улыбнулся, махнул рукой.
— Да о чем речь, Юлек! Заслужила, вообще без вопросов. Вноси в график, всё подпишу.
И Юля со спокойной душой купила билеты, скинулась с родственниками на аренду большого загородного дома и с предвкушением ждала зимней сказки.
Гром грянул ближе к середине декабря.
Началось всё с того, что Катя из смежного отдела — молодая мамочка, которая выскочила из декрета полгода назад — пришла к руководству и заявила, что в праздничные дни выходить на дежурства категорически не намерена.
У нее, видите ли, «малыш, праздничные гуляния самое важное в его жизни, и вообще, семья — это святое».
Юлю вызвали в кабинет Дмитрия Сергеевича ближе к концу рабочего дня.
Начальник сидел за столом, крутя в руках дорогую ручку, и выглядел немного взмыленным.
— Юль, присаживайся, — он указал на стул напротив, не встречаясь с ней взглядом. — Тут такое дело… В общем, по дежурствам на январские форс-мажор. Катя не может выйти.
Юля нахмурилась, но пока еще не чуяла беды.
— Ну, бывает. А Олег? Или Паша? Они же в прошлом году в январские отдыхали, пусть кто-то из них дежурит.
Дмитрий Сергеевич вздохнул, откинулся на спинку кресла и наконец посмотрел на нее. В его взгляде Юля с удивлением прочла липкое, давящее начальственное упорство.
— У Паши двое детей, он их в Великий Устюг везет. У Олега жена на сносях. Юль… ну ты же сама всё понимаешь.
Катя тоже с малышом. Выйти на дежурства объективно кроме тебя некому.
Воздух в кабинете будто резко потяжелел. В груди у Юли закипела горячая волна возмущения.
— В смысле некому? — тихо спросила она, подавшись вперед. — Дмитрий Сергеевич, я согласовала этот отпуск в июле.
У меня куплены билеты, забронирован дом, собирается вся семья.
— Ну Юля, ну перенеси ты свой сход на майские! — с легким раздражением поморщился начальник. — Что вы как дети, ей-богу.
— Как перенести?! — Юлю аж подбросило на стуле, голос против воли чуть не сорвался на визг. — Там пятнадцать человек из разных регионов!
И почему перенести должна я? Потому что я три года подряд закрывала эти дежурства за всех ваших «детей и жен»?!
Я три года подряд встречала Новый год с отчетами, пока весь отдел ел оливье!
Дмитрий Сергеевич нахмурился, его добродушное выражение лица мгновенно испарилось, уступив место холодному, барскому недовольству.
— Юль, давай без истерик. Надо быть взрослой и понимающей. Ты у нас девушка свободная. Ни мужа, ни детей.
Тебе что дома сидеть, что на работе — какая разница?
А у людей семьи. Им праздник детям сделать надо.
Пойми ты своими женскими мозгами, у тебя же обязательств ни перед кем нет!
От этих слов Юлю будто по ли…цу отхлестали. «Ни мужа, ни детей». «Какая разница».
В одну секунду все ее четыре года пахоты, все ночные переработки, вся ее лояльность к фирме были умножены на ноль просто потому, что у нее в паспорте не стоял штамп и не было свидетельства о рождении ребенка.
Получалось, она сотрудник второго сорта? Бесплатная затычка для чужих проблем?
— У меня есть семья, — чеканя каждое слово, произнесла Юля. В глазах от обиды и гнева зажегся опасный огонек. — У меня есть мама, бабушка, дяди, сестры.
И моя жизнь имеет абсолютно такую же ценность, как жизнь Кати или Паши.
Я в праздники выходить не стану. Я заслужила этот отпуск, он внесен в график, и я уезжаю. Пора и честь знать.
Дмитрий Сергеевич отложил ручку и посмотрел на нее с тяжелым, откровенно хамским превосходством.
В нем взыграло задетое эго начальника, которому смеет перечить подчиненная.
— Значит так, Юля, — отчеканил он холодно и ядовито. — Ты мне условия не ставь. Отдел должен работать.
Не нравится что-то — увольняйся. За забором очередь стоит на твое место.
Слова про «очередь за забором» опустились на плечи не весом испуга, а удивительной, почти невесомой лёгкостью.
Внутри у Юли будто щелкнул какой-то тумблер. Все четыре года лояльности, ночных дежурств и спасения чужих за….ниц мгновенно выгорели дотла, оставив после себя чистый, прозрачный азарт.
Она молча посмотрела Дмитрию Сергеевичу прямо в глаза, достала из стопки на его столе чистый лист бумаги и взяла ручку.
— Юля, ты чего? — в голосе начальника впервые проскользнула едва заметная тень сомнения.
— За забором очередь? Отлично, запускайте первый ряд, — спокойно произнесла Юля, быстро вычерчивая на бумаге шапку заявления:
«Прошу уволить меня по собственному желанию…» — Как раз сейчас подаю, четырнадцать дней отработки — и двадцать девятого декабря у меня последний рабочий день.
Свои новогодние праздники я проведу с семьей. А вы — с вашей «очередью».
Она поставила размашистую подпись, аккуратно пододвинула лист к опешившему шефу и вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.
Следующие две недели в отделе кипели шекспировские страсти. Катя — та самая молодая мамочка — подстерегла Юлю у кулера на второй день отработки. На лице Кати было написано высшее страдание.
— Юль, ну ты чего? — запричитала она, пытаясь заглянуть Юле в глаза с глубоким укором. — Из-за такой ерунды увольняться?!
Ты же понимаешь, в какое положение ты всех нас ставишь? Мне теперь шеф дежурства пихает! А у меня ребенок! Маленький!
Как ты, как женщина, не можешь этого понять?!
Юля даже отхлебнула воды из стаканчика, прежде чем ответить. Она смотрела на Катю без капли злости — только с ледяным, отстраненным любопытством.
— Кать, — ровным тоном чеканила Юля, — я тебе этого ребенка не заделывала. И рожать его тебя не просила. Поэтому твои семейные проблемы меня не колышут ровно нисколько.
Все претензии — к Дмитрию Сергеевичу и его «очереди за забором».
Катя глотнула воздуха, покраснела пятнами и, прошипев что-то про «черствую сухую …янь», унеслась в курилку.
Двадцать девятого декабря Юля забрала трудовую книжку, расчет и с чистой совестью сдала рабочий ноутбук.
Она подмигнула на прощание охране на КПП и вышла на заснеженную улицу. Свобода пахла свежим морозом, хвоей и огромными планами на отдых.
Утомительные смотрины