— Настя, у тебя вилки жирные, — сообщила Валентина Петровна, вынимая из сушилки только что вымытые приборы и снова открывая кран. — Ты их вообще моешь или просто под водой полощешь для порядка?
— Мою, Валентина Петровна, — старалась говорить спокойно Настя. — Губкой и средством, как все нормальные люди.
— Нормальные люди губку раз в месяц меняют, — не оборачиваясь, отвечала свекровь. — А эта у тебя, по-моему, с Нового года здесь лежит.
Настя промолчала и пошла убирать со стола. Спорить со свекровью было бесполезно, это она поняла ещё в первый год брака. Каждое воскресенье Валентина Петровна приезжала к ним на обед, съедала всё, что ей накладывали, а потом вставала к раковине и перемывала посуду. Даже ту, которая уже стояла чистая в сушилке.
— Котлеты пересолила, — добавила свекровь, вытирая руки. — И лук крупно режешь, он потом в зубах застревает.
— Вы же две добавки взяли, — не выдержала Настя.
— Взяла, потому что выбрасывать жалко, — невозмутимо пояснила Валентина Петровна. — Денис, я поехала. И скажи сыну, чтобы носки нормальные надевал, у него на пятке дыра, я ещё в прихожей заметила.
Денис вышел проводить мать, чмокнул её в щёку, а она в ответ поправила ему воротник и сказала, что пора бы уже постричься, а то зарос, как студент. За четырнадцать лет брака Настя ни разу не видела, чтобы свекровь кого-нибудь обняла или просто так похвалила. Даже на свадьбе, когда Настина мама плакала от умиления и обнимала всех подряд, Валентина Петровна сидела с таким видом, будто проверяла у ресторана отчётность. Она почти сорок лет проработала на машиностроительном заводе, из них тридцать главным бухгалтером, и, похоже, так и не научилась разговаривать с людьми иначе, чем с проверяющими.
— Денис, я больше не могу, — сказала Настя, когда за свекровью закрылась дверь. — Каждое воскресенье как экзамен, только оценка всегда одна и та же. Я полдня у плиты простояла, а она всё съела, посуду перемыла и уехала. Хоть бы раз сказала, что вкусно.
— Насть, ну ты же маму знаешь, — вздыхал муж. — Она и отцу за тридцать с лишним лет ни одного ласкового слова не сказала. Он ей на Восьмое марта букет принесёт, а она ему: зачем деньги на веник переводить, лучше бы кран в ванной поменял.
— И он всё это терпел?
— Он её любил, — пожал плечами Денис. — И кран, между прочим, поменял.
— А я, значит, тоже должна любить и терпеть? Потому что ты её сын?
— Ты не терпи, ты внимания не обращай, — примирительно предлагал он. — Она не со зла, она просто такая. Отец говорил, что мама сухая, как бухгалтерский баланс, зато никогда не подведёт.
— Не подведёт, это точно, — фыркнула Настя. — Каждое воскресенье как по расписанию приезжает мне настроение портить.
— Между прочим, первый взнос за эту квартиру нам мама дала, — напомнил Денис.
— Дала, — согласилась Настя. — А потом три года проводила пальцем по полке в прихожей и рассказывала, что пыль у нас лежит, как в краеведческом музее. Я уже не знаю, что мне тяжелее выплачивать, ипотеку или её замечания.
С собственной мамой у Насти всё было совсем по-другому. Людмила Сергеевна звонила почти каждый вечер, а по утрам присылала в мессенджер открытки с розами, котятами и надписями «Доброго утречка, доченька». Настя на них почти не отвечала, но всё равно было приятно, что о ней помнят.
— Солнышко моё, опять эта Валентина тебя довела? — сочувствовала мама в тот же вечер. — Не бери в голову, она просто завидует. У тебя и муж золотой, и сын умница, и дома чистота, а у неё что? Одни квитанции да грядки.
— Мам, она не завидует, она просто такая, — зачем-то заступилась за свекровь Настя. — Денис говорит, она всю жизнь такая.
— Все такие, пока их на место не поставишь, — не соглашалась Людмила Сергеевна. — Ты у меня девочка мягкая, вот на тебе и ездят. Ну ничего, у тебя мама есть, мама всегда пожалеет.
После таких разговоров Насте всегда становилось легче. Мама умела найти правильные слова, умела обнять так, что хотелось расплакаться, и не забывала ни одного праздника. Два года назад, когда ей исполнялось шестьдесят, Настя с Денисом сняли для неё зал в кафе на тридцать человек, заказали торт и ведущего. Людмила Сергеевна весь вечер вытирала слёзы, целовала обоих и рассказывала гостям, что у неё самые лучшие дети на свете.
А на шестьдесят пять лет Валентины Петровны никакого кафе не получилось.
— Не выдумывайте, — отрезала свекровь, когда Денис предложил отметить юбилей в ресторане. — Посидим дома, нечего чужим людям деньги отдавать. Я не артистка, чтобы меня ведущий со сцены объявлял.
Сидели у неё дома, Настя два дня готовила на восемь человек, а именинница весь вечер следила, чтобы гости не ставили тарелки на полированный стол без салфеток. Дорогой массажёр для ног, который они выбирали целую неделю, она приняла со словами «зачем тратились» и убрала на шкаф.
Сама Валентина Петровна дарила Насте на дни рождения исключительно полезные вещи. То набор сковородок, то термос, то тёплое одеяло. А три года назад, когда Насте исполнилось тридцать пять, вручила ей три пары шерстяных носков собственной вязки и сообщила, что у невестки вечно мёрзнут ноги, она это ещё на свадьбе заметила.
— Носки, представляешь? — жаловалась тогда Настя маме. — Мне тридцать пять исполнилось, а она мне носки.
— Ой, ну что с неё взять, — смеялась Людмила Сергеевна. — А я тебе серёжки золотые присмотрела, как у Вики, только денег чуть-чуть не хватило. Ничего, на следующий день рождения обязательно подарю.
Серёжек Настя так и не дождалась, а носки носила до сих пор, потому что теплее у неё ничего не было. Только маме в этом признаваться не стала.
Телефон зазвонил в начале четвёртого ночи. Денис несколько секунд слушал, потом вскочил и стал натягивать джинсы, никак не попадая ногой в штанину.
— Что случилось? — испугалась Настя.
— Дядя Коля звонит, сторож, — бросил он уже из коридора. — У нас бокс горит, пожарных уже вызвали.
Автосервис Денис держал шестой год. Начинал с одного арендованного бокса в гаражном кооперативе на окраине, потом взял второй, соседний, купил подъёмник и стенд для развала, нашёл себе толкового помощника Сашу. Работали почти без выходных, клиенты шли по знакомству, и Денис не раз говорил, что если так пойдёт и дальше, можно будет подумать о своём помещении.
Настя до утра просидела на кухне с телефоном в руках. Звонить мужу боялась, чтобы не отвлекать, а заснуть не получалось. Егор спал в своей комнате и ничего не слышал.
Денис вернулся в начале седьмого, весь пропахший гарью, сел на пуфик в прихожей и долго возился со шнурками.
— Проводка, — сказал он наконец. — Пожарные говорят, замкнуло в щитке, который я сам под подъёмник переделывал. Второй бокс выгорел полностью, первый наполовину. Подъёмник, инструмент, стенд, ничего не осталось.
— Главное, что никто не пострадал, — попыталась успокоить его Настя.
— Там три машины стояли, Насть, — тихо ответил Денис. — Причём все три клиентские. «Камри» Бурцева, которую мы после аварии собирали, «Солярис» девочки-студентки и «Логан» Армена, он на нём в такси работает. От них одно обгоревшее железо осталось.
— А страховка у тебя разве не была оформлена?
— Не было у меня такой страховки, — Денис наконец справился со шнурками. — Всё собирался оформить, всё руки не доходили. Вот теперь и дошли.
Ровно в половине восьмого в дверь позвонили. На пороге стояла Валентина Петровна с большой клетчатой сумкой.
— Мне Николай позвонил, — сказала она вместо приветствия и поставила сумку на пол. — Он у меня на даче через участок живёт, это он Денису бокс в своём кооперативе и сосватал. Егор уже встал?
— Одевается, — растерянно ответила Настя.
— Я его сама в школу отведу, а ты собирайся на работу, — распорядилась свекровь. — От того, что ты будешь дома сидеть с красными глазами, ничего не изменится, а зарплату тебе за это не заплатят. А Денис где?
— Только лёг, пусть поспит хотя бы пару часов.
— Пусть спит, — кивнула Валентина Петровна и стала выгружать из сумки банки и кастрюльки. — Тут суп куриный, котлеты и гречка. Вечером разогреете, я на три дня наготовила. Вам сейчас всё равно не до готовки.
— Вы что, ночью всё это варили? — удивилась Настя.
— А что мне ещё делать, если Николай в четыре утра звонит? — пожала плечами свекровь. — Ладно, иди уже. Егор, ты долго там? Носки чистые надел? Покажи бабушке, какие надел.
Настя написала маме ещё по дороге на работу, и Людмила Сергеевна перезвонила около десяти.
— Настенька, я как прочитала, у меня давление сразу подскочило, — запричитала она. — Горе-то какое у вас. Как там Денис, как ты сама? Вы держитесь, мои хорошие. Я сегодня в церковь схожу, свечку за вас поставлю.
— Спасибо, мам, — ответила Настя.
— И не плачь, слышишь? Всё обязательно образуется. Бог не даёт испытаний не по силам. Я тебя очень люблю, солнышко, ты у меня самая сильная.
Младшая сестра Вика прислала длинное голосовое сообщение, в котором почти плакала, называла Настю родной и обещала, что они всегда рядом, а следом отправила три сердечка. Через час она же выложила в соцсеть подборку свадебных платьев и спрашивала подписчиц, какое лучше выбрать на ноябрь.
Вечером Настя поехала в кооператив. Председатель ещё днём объявил Денису, что сгоревший бокс нужно разобрать и отмыть за свой счёт до конца месяца, иначе правление выставит претензию. Настя думала, что застанет там мужа с Сашей, и по дороге прикидывала, как уговорить Дениса поехать домой поесть.
Возле обгоревших ворот стояла Валентина Петровна в старой куртке покойного свёкра, резиновых сапогах и строительных перчатках. Рядом громоздилась гора мешков с горелым мусором.
— Чего встала? — сказала свекровь, заметив невестку. — Раз приехала, бери мешок. Только туфли не испорти, новые тебе сейчас никто не купит.
— Валентина Петровна, вы что тут делаете? — растерялась Настя. — У вас же колени, вы на даче с палочкой ходите.
— С палочкой я хожу, чтобы соседи жалели и сами мне кабачки собирали, — невозмутимо ответила свекровь и потащила очередной мешок к контейнеру. — Денис с Сашей железо выносят, а кто-то должен мусор убирать и стены отмывать. Председатель ваш сказал, что выставит счёт, а у меня лишних денег на его счета нет.
Из бокса вышел Денис и устало махнул рукой.
— Мам, я тебе с обеда говорю, иди домой, — сказал он. — Мы сами справимся.
— А я тебе с обеда говорю, что взрослые люди сами решают, где им находиться, — отрезала мать. — Иди работай, у тебя ещё подъёмник не вынесен.
Настя переоделась в Сашину запасную робу и до десяти вечера таскала мешки. Свекровь за всё это время не присела ни разу и ни разу не пожаловалась. Только когда Настя уронила мешок и рассыпала по полу обугленный пластик, Валентина Петровна сухо заметила, что мешки тоже надо уметь носить, а не волочить по земле, иначе они рвутся и работы становится вдвое больше.
Настя собирала с пола мусор и почему-то вспоминала, как родился Егор. Людмила Сергеевна тогда приехала один раз, привезла огромного плюшевого медведя, полчаса умилялась над внуком, сфотографировала его со всех сторон и уехала, потому что была записана на маникюр. А Валентина Петровна весь первый месяц приезжала каждое утро, варила, стирала, гладила пелёнки с двух сторон и уезжала только вечером, так ни разу и не сказав, что внук красивый. Настя тогда обижалась до слёз и считала, что свекровь приезжает проверять, как невестка справляется с ребёнком.
На обратном пути Валентина Петровна долго молчала, а потом спросила у сына:
— Сколько ты всем должен, если по-честному?
— Мам, это не твоё дело, — поморщился Денис.
— Я тебя не спрашивала, чьё это дело. Я спросила, сколько.
— Если по рыночной цене, то около трёх с половиной миллионов, — сдался он. — Только Бурцев уже звонил, хочет за свою «Камри» три, а это почти на миллион больше, чем она стоит.
— Ясно, — сказала мать и до самого дома больше ни о чём не спрашивала.
К юристу их отправила Настина начальница, у неё муж когда-то тоже держал своё дело и прошёл через похожую историю. Юрист, спокойный немолодой мужчина, полистал бумаги и объяснил всё за пять минут.
— Как индивидуальный предприниматель вы отвечаете перед клиентами всем своим имуществом, а частный клиент по закону о защите прав потребителей может потребовать за утраченную машину даже двойную цену, — сказал он. — Квартиру не тронут, она у вас единственное жильё, но машину и счета по решению суда арестуют, поэтому договаривайтесь с каждым миром, письменным соглашением.
Дома они сели считать. Денисова машина стоила около миллиона двухсот, на вкладе лежало четыреста тысяч, которые они откладывали на ремонт в детской. Получалось чуть больше полутора миллионов, а нужно было самое меньшее три с половиной.
— Кредит нам никто не даст, — рассуждал Денис. — У нас ипотека, у меня теперь дохода никакого, а под одну твою зарплату банк больше пары сотен тысяч не одобрит.
— Я маме позвоню, — решилась Настя. — У них с папой вклад есть, они на новую машину копили. Попрошу хотя бы пятьсот тысяч в долг, мы же отдадим.
— Попробуй, конечно, — без особой надежды согласился Денис.
Разговор получился совсем не таким, как ожидала Настя.
— Солнышко, ну как же так, — растерялась Людмила Сергеевна. — Ты же знаешь, у Вики свадьба в ноябре, мы уже и ресторан оплатили, и фотографа, и платье. Там почти ничего не осталось. А папа вообще скажет, что это Денисовы дела и пусть он сам разбирается, ты же отца знаешь.
— Мам, я не насовсем прошу, — не сдавалась Настя. — Мы вернём, пусть не сразу, но вернём, ты же меня знаешь.
— Настенька, я бы с радостью, я за вас душу отдам, — вздыхала мама. — Но денег сейчас нет, хоть режь. А Валентина что? У неё и дача, и вклад, она всю жизнь копейку к копейке складывала. Вот пусть и покажет, какая она мать, а то только посуду за тобой перемывать умеет.
— Я у неё просить не буду, — твёрдо сказала Настя.
— Ну и зря, между прочим. Гордость в такой ситуации плохой помощник. Ладно, солнышко, держитесь там. Я за вас каждый день молюсь.
Денис ни о чём не спрашивал, всё понял по тому, как Настя положила телефон на стол.
— Маме я звонить не буду, — сказал он, хотя Настя ничего и не предлагала. — Ей шестьдесят шесть лет, это всё, что у неё есть на старость. Машину продадим, остальное попробую растянуть, пойду работать куда возьмут.
Машину продали за неделю, покупатель приехал из соседнего города, и в пятницу Настя с Денисом весь вечер оформляли документы, а Егор ночевал у бабушки. Армен получил свои шестьсот пятьдесят тысяч переводом, подписал соглашение, пожал Денису руку и сказал, что уважает людей, которые не прячутся от долгов. Отец студентки мог по закону требовать за «Солярис» вдвое больше, но сказал, что наживаться на чужой беде не станет, и согласился на девятьсот тысяч, половину сразу, а остальное через пару месяцев. Бурцев звонил каждый день, говорил на повышенных тонах и обещал пустить Дениса по миру.
В воскресенье Валентина Петровна приехала, как всегда, к обеду. Настя по привычке нажарила котлет, и свекровь молча съела две порции, ни слова не сказав про соль. Потом перемыла посуду, вытерла руки и достала из сумки прозрачную папку.
— Денис, иди сюда, — позвала она. — И ты, Настя, садись, тебя это тоже касается.
На стол легли выписка из банка и листок, исписанный мелким бухгалтерским почерком.
— Здесь два миллиона триста тысяч, — сухо сказала свекровь. — Пришлёшь мне реквизиты, сегодня же переведу. Бурцеву пока ничего не плати, с ним я сама поговорю.
— Мам, откуда столько? — опешил Денис.
— Дачу продала Гришину, соседу, — перечисляла Валентина Петровна, водя пальцем по листку. — Он её лет пять выпрашивал, хотел участок расширить. Дал миллион четыреста, торговаться я не стала, некогда было, в среду сделку зарегистрировали, в пятницу деньги пришли. Вклад закрыла досрочно, там было семьсот пятьдесят, проценты, правда, потеряла, но это уже мелочи. И золото сдала, всё равно не ношу. За него, правда, всего сто пятьдесят дали, а я думала, больше.
Настя смотрела на листок и не могла поверить. Дача досталась свекрови от отца, дом он строил своими руками, и Валентина Петровна пропадала там с мая по октябрь. Даже Денису не разрешала ничего там переставлять, говорила, что это не её дом, а папин.
— Валентина Петровна, это же дом вашего отца, — только и смогла сказать Настя.
— Отец его строил, чтобы семье было где жить, а не чтобы я там на старости лет с кабачками воевала, — отрезала свекровь. — Если бы он видел, что внук в долгах, а правнук по ночам не спит, он бы этот дом сам продал и мне бы ещё выговор сделал, что так долго тянула.
— Я не возьму, — покачал головой Денис. — Мам, это всё, что у тебя было.
— Возьмёшь, — спокойно ответила мать. — Я тебя растила не для того, чтобы ты по судам ходил, а Егор по ночам слушал, как его мать в ванной плачет.
Настя растерялась: про ванную она никому не рассказывала, даже Денису.
— Мне Егор сказал, когда у меня ночевал, — пояснила свекровь, не глядя на невестку. — Думаешь, дети ничего не слышат? Всё они слышат, только молчат, потому что боятся взрослых ещё больше расстроить.
— Мам, а как же ты сама? — никак не мог прийти в себя Денис.
— А что я? Пенсия есть, квартира своя, зубы пока тоже свои. На жизнь хватит. А на дачу мне и так ездить тяжело, колени, сам знаешь.
— Вы же говорили, что палочку берёте, чтобы соседи жалели, — вспомнила Настя.
— Говорила, а ты и поверила, — хмыкнула Валентина Петровна.
— Мам, а папино кольцо ты тоже сдала? — тихо спросил Денис.
— Папино я оставила, не переживай. Егору отдам, когда женится. Если, конечно, найдёт себе такую, которая вилки нормально мыть умеет.
Настя расплакалась прямо за столом. Она и сама не понимала, от чего больше, от стыда, от облегчения или от этой нелепой фразы про вилки.
— Хватит слёзы лить, — поморщилась свекровь. — Сырость разведёшь, потом плесень по углам пойдёт, опять мне отмывать.
Бурцев согласился встретиться в понедельник у себя в шиномонтаже на выезде из города. Денис в это время ездил к отцу студентки переводить первую половину денег и подписывать соглашение, так что со свекровью поехала Настя, отпросившись с работы на пару часов. Всю дорогу в автобусе Валентина Петровна листала папку, которую взяла у сына: акт приёмки с данными из свидетельства о регистрации, фотографии «Камри» в тот день, когда её пригнали в сервис, счета за запчасти.
— Ты, главное, молчи, — предупредила она невестку. — Кивай и делай вид, что всё записываешь.
Бурцев начал сразу на повышенных тонах.
— Ваш сын мне машину сжёг, — заявил он, едва они вошли. — Машина была как новая, я за неё три миллиона хочу, и ни копейкой меньше. Не будет денег, пойду в суд, и пусть у него всё до последней отвёртки заберут.
— Как новая, говорите? — переспросила Валентина Петровна и разложила на столе фотографии. — Вот ваша машина в день приёмки. Передний бампер разбит, капот смят, фара на проводах висит. Вот акт, где всё это перечислено, и вот ваша подпись. Это вы называете «как новая»?
— Так мне её и чинили, — растерялся Бурцев. — Починили бы, была бы как новая.
— Вот именно, что чинили, а не починили, — сухо сказала свекровь. — И записана машина не на вас, а на вашу фирму, это в акте тоже есть. Юрист нам объяснил, что тогда ни о какой двойной цене речи нет, только о реальном ущербе, а битая «Камри» восемнадцатого года на рынке стоит около двух миллионов, я вчера весь вечер объявления смотрела. Хотите в суд, идите, только экспертиза там будет оценивать битую машину, а не новую. Я вам предлагаю два миллиона сто прямо сейчас, переводом.
— А вы вообще кто такая, чтобы тут со мной торговаться?
— Мать, — ответила Валентина Петровна. — И тридцать лет главный бухгалтер на заводе. Так что цифрами меня пугать бесполезно, я сама ими кого хочешь напугаю.
Бурцев долго молчал, потом постучал ручкой по столу.
— Два двести, и разошлись.
— Два сто пятьдесят, соглашение о возмещении ущерба, и подписи заверим у нотариуса, — не задумываясь, ответила свекровь.
— Ладно, — махнул рукой Бурцев. — Вам бы, мамаша, на рынке торговать, цены бы не было.
— Мамаша у вас дома, — поднялась Валентина Петровна. — А я Валентина Петровна. Настя, запиши его реквизиты.
Обратно тоже ехали на автобусе, и Настя всю дорогу не могла успокоиться.
— Валентина Петровна, как вы так с ним? — наконец не выдержала она. — Я думала, он нас с порога выгонит.
— Он громкий, а громкие обычно считать не умеют, — пожала плечами свекровь. — Я таких на заводе сорок лет видела. Главное, не бояться и знать цифры лучше них.
— А вы совсем не боялись?
— Некогда мне бояться, у меня внук в шестом классе и сын без работы, — ответила Валентина Петровна и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.
Вечером позвонила мама, и Настя рассказала ей и про дачу, и про вклад, и про Бурцева.
— Ну надо же, — протянула Людмила Сергеевна. — Проснулась, значит, совесть у Валентины. Я же тебе говорила, что она обязана помочь, это её родной сын. Могла бы, между прочим, и пораньше, а то сидела на своих сбережениях, как собака на сене.
— Мам, она продала дом своего отца, — напомнила Настя.
— Ну и правильно, зачем ей в её годы дача. Слушай, Насть, раз у вас теперь всё утряслось, может, Денис папину машину посмотрит? Там что-то стучит спереди, а в сервисах сейчас такие деньги берут.
— Мам, у Дениса больше нет сервиса, — медленно проговорила Настя. — Он сгорел, если ты помнишь.
— Ну не обижайся, я же просто спросила, — обиделась мама. — Ты какая-то резкая стала. Это тебя свекровь так научила с матерью разговаривать?
Настя попрощалась и открыла соцсеть, чтобы хоть немного отвлечься. Первым в ленте оказался пост Вики: две сцепленные руки и подпись о том, что настоящая семья познаётся в трудную минуту. Под постом стояли десятки сердечек, а среди комментариев был мамин: «Золотые слова, доченька, горжусь тобой». Вика после того голосового сообщения так ни разу и не позвонила.
Бокс сдали председателю чистым за три дня до срока. Денис устроился мастером-приёмщиком в дилерский центр, ездил туда на автобусе и шутил, что только теперь понял, почему клиенты в сервисах вечно недовольны. Отцу студентки отдали вторую половину раньше, чем обещали, и на счёте даже осталось немного на первое время. Машины у них больше не было, зато и долгов тоже.
В воскресенье Валентина Петровна приехала, как обычно, к обеду. Настя опять пожарила котлеты, только лук на этот раз резала долго и очень мелко. Свекровь съела две порции, ничего не сказала и пошла к раковине. Настя взяла полотенце и встала рядом.
— Губку новую купила, я смотрю, — заметила Валентина Петровна.
— Купила, Валентина Петровна. Сразу три штуки, про запас.
— Три лишнее, они лежат и портятся. Двух бы вполне хватило.
Настя кивнула и взяла у неё мокрую тарелку.
— Валентина Петровна, спасибо вам, — сказала она. — За всё, что вы для нас сделали.
— Это за что же, за губки, что ли?
— Вы же нас вытащили. Если бы не вы, я не знаю, что бы мы сейчас делали.
— Никого я не вытаскивала, — поморщилась свекровь. — Вы сами выбрались, я только немного подтолкнула. Вытирай давай, у тебя с тарелки на пол капает.
Они молча домыли посуду. Валентина Петровна повесила полотенце на крючок, поправила его, чтобы висело ровно, и пошла в прихожую обуваться. Денис вышел её проводить.
— Котлеты сегодня нормальные, — сказала свекровь уже в дверях. — Лук наконец-то мелко порезала. А соль всё-таки не жалей, пресное есть невозможно.
— Вы же в прошлый раз говорили, что пересолено, — рассмеялась Настя.
— Так то было в прошлый раз, — ответила Валентина Петровна и закрыла за собой дверь.
Денис постоял ещё немного в прихожей, потом повернулся к жене.
— Насть, ты слышала? Мама тебя похвалила. Я такого за свои сорок лет что-то не припомню.
— Я тоже не припомню, — ответила Настя, всё ещё улыбаясь. — Надо где-нибудь число записать, а то ведь никто не поверит.
Человек сам создает свою жизнь и называет это судьбой