— Мама, у неё совсем нет гордости, — рыдала в трубку Юля. — Я сегодня в школе чуть со стыда не сгорела. Сидела у классной и не знала, куда глаза девать.
— Да что случилось-то? — Людмила Петровна убавила звук у телевизора. — Подралась она, что ли?
— Лучше бы подралась. Мне видео показали. Варька на коленях ползёт через весь класс к этому Матвею, а он ей жвачку протягивает, как собачке косточку. Все хохочут, кто-то на телефон снимает.
— А Варя что?
— А Варя улыбается. Доползла, жвачку взяла и спасибо сказала. Спасибо, мам, ты представляешь? Я думала, умру там прямо на стуле.
Людмила не сразу нашлась, что ответить. Внучке недавно исполнилось двенадцать, и до этого понедельника бабушка считала её девочкой тихой и даже чересчур вежливой.
— Может, её заставили? Обижают её там?
— В том-то и дело, что нет, — всхлипывала дочь. — Классная говорит, она к ним сама бегает. Подойдёт к этой Милане и клянчит: дай жвачку, дай с вами посидеть, дай наклейку. А те ей: заслужи. И придумывают. Она у учительской кукарекала, рюкзаки за ними таскает, Матвею доклад по истории писала. Ни капли гордости, мам. В папашу пошла.
— Денис-то тут при чём?
— А при том. Тот тоже перед всеми на задних лапках бегал, лишь бы перепало. Он, кстати, сыну своему велосипед за сорок тысяч купил и в соцсети выложил. А нам шесть тысяч в месяц по исполнительному листу, и то с минималки.
— Юль, ты сейчас про Варю или про Дениса?
— Про Варю. И ещё эта Ольга Николаевна намекать мне стала, что, может, дома что-то не так. Это нормально, по-твоему? Я её десять лет одна тяну, ипотеку одна плачу, а мне намекают. Она на меня так смотрела, как будто это я её на колени поставила.
— Ты не кипятись. Хочешь, я приеду? В среду электричка в семь сорок, к обеду буду.
— Приезжай, мам, я правда не знаю, что с ней делать.
Людмила положила трубку и долго сидела с пультом в руке. Варя каждое лето жила у неё на даче, и соседка Нина всё нахваливала: «Вот воспитание, мои всё без спросу тащат, а эта малинку с куста не сорвёт, пока не спросит». Людмила тогда гордилась. Теперь эта малинка почему-то не шла у неё из головы.
В среду Людмила приехала с двумя сумками. В одной лежали яблоки с дачи и банка смородинового варенья, в другой гостинцы: большая шоколадка с орехами, пакет «Белочки» и розовые носки с котами, про которые продавщица на рынке клялась, что дети за такими в очередь стоят.
— Мам, опять яблоки? — Юля заглянула в сумку. — Мы прошлые до Нового года доедали.
— И доели же, не выбросили. Где моя красавица?
Варя выскочила из комнаты, обняла бабушку и сразу потянулась к сумкам.
— Бабуль, давай я всё разберу, а ты отдохни. Яблоки куда, в холодильник или на балкон?
— Ишь ты, хозяйка. Держи, это тебе.
Варя взяла шоколадку и носки двумя руками, сказала «спасибо» три раза подряд и оглянулась на мать.
— Мам, можно мне это взять?
— Носки бери, а шоколадку на полку.
На кухонной полке у Юли лежали коробка конфет, вафли, мармелад и жестяная банка из-под датского печенья. Людмила по привычке приоткрыла крышку, ожидая увидеть нитки и пуговицы, но там лежало печенье.
— Ты гляди, у вас и в банке печенье, — удивилась она. — У меня там двадцать лет катушки живут.
— Это всё Варино, — пожала плечами Юля. — Она знает, что без спросу брать нельзя.
За ужином Юля рассказывала про новую начальницу в стоматологии, которая требовала улыбаться пациентам даже по телефону.
— А как она проверит? — не поняла Людмила.
— Говорит, по голосу слышно. Я теперь записываю людей на чистку с таким лицом, что сама себя боюсь.
Варя ела быстро и молча, потом сама перемыла посуду, вытерла руки и встала у стола рядом с матерью.
— Мама, можно мне, пожалуйста, бабушкину шоколадку?
— Чью-чью? — Юля не отрывалась от телефона.
— Мою. Ну, которую бабушка подарила.
— А бабушке кто звонил и просил приехать?
— Ты ей звонила.
— Ну так у кого надо просить?
— Надо у тебя. Мамочка, можно мне, пожалуйста, шоколадку?
— Без «мамочки», не люблю, когда подлизываются. Попроси как следует.
— Мама, можно мне шоколадку?
— А что ты сегодня сделала, чтобы её заслужить?
— Посуду помыла, уроки сделала, бабушке сумки разобрала.
— Уроки — твоя обязанность, посуду ты каждый день моешь. А бабушке ты помогала для бабушки. Ещё что-нибудь?
Людмила сначала улыбалась, решив, что это у них игра такая. Сама она дочь не баловала, в девяностые конфеты бывали только по праздникам, но чтобы выпрашивать, такого у них не водилось. Варя стояла у стола уже минут десять. Обещала пропылесосить, не сидеть в телефоне, выучить стихотворение два раза, а Юля листала ленту и роняла: «Не убедила».
— Юль, да дай ты ей, я ж для неё везла.
— Мама, не вмешивайся. У нас свои правила. Сегодня шоколадку просто так, завтра телефон, а потом она, как её папаша, будет брать всё, что дают, и уходить не оглядываясь.
— Юля, при ребёнке-то.
— А что при ребёнке? Она всё знает. Варя, я жду.
Ещё через десять минут Юля разрешила взять половину, а вторую обещала завтра, если Варя заслужит. Варя аккуратно разломила плитку и первым делом протянула кусочек бабушке.
— Бабуль, будешь кусочек?
— Ешь сама, золотце.
Людмила посмотрела на часы. На половину шоколадки, которую она сама и привезла, ушло двадцать пять минут.
Перед сном она зашла к внучке. Варя сидела на кровати с тетрадкой по истории и что-то дописывала на последней странице.
— Уроки на ночь глядя?
— Нет, это другое, — Варя смутилась, но тетрадку показала. — Это мои испытания. Я их записываю.
На последней странице столбиком шли номера. «1. Отдать Милане сок». «7. Донести три рюкзака до остановки». «15. Спеть в столовой про ёлочку басом». «22. Проползти до Матвея за жвачкой». Напротив каждого стояло аккуратное «пройдено».
— Двадцать два, — с гордостью сказала Варя. — Матвей говорит, я рекордсменка, никто столько не выдерживал. А если я Милане на субботу хороший подарок подарю, она меня позовёт, и я буду с ними.
— А зачем тебе с ними?
— Ну они же главные, бабуль. С кем они дружат, с тем все дружат.
— А с тобой кто дружит?
— Пока никто не дружит. Но скоро будут.
Людмила достала из кармана халата две «Белочки». Одну Варя съела сразу, вторую убрала в пенал.
— Это Милане, — объяснила она. — Мало ли, вдруг пригодится.
Людмила поцеловала её в макушку и ушла на свой диван. Спать не получалось. Дочь говорила, что у Вари нет гордости, а тут целая тетрадка гордости, двадцать два пункта, и все про то, как её унижали.
Классная назначила встречу на шестой урок, у неё он был свободный. Людмила приехала пораньше и поднялась на третий этаж как раз на перемене. У стенда с расписанием хохотали, она подошла ближе и увидела внучку.
Варя стояла в кругу одноклассников, раскинув руки, а высокая девочка с телефоном командовала:
— Громче давай. Три раза и с выражением, тогда отдам.
— Ку-ка-ре-ку, — старательно выкрикнула Варя и замахала руками. — Ку-ка-ре-ку.
Людмила шагнула вперёд, но прозвенел звонок, и круг мигом рассыпался. Девочка сунула Варе мармеладного червячка и бросила: «Заслужила». Бабушку Варя не заметила. В кабинет она зашла последней и разглядывала червячка на ладони так, как разглядывают медаль.
— Вы бабушка Вари? Хорошо, что пришли. — Ольга Николаевна, невысокая, с негромким голосом, отложила стопку тетрадей. — Мама от меня в понедельник очень расстроенная ушла.
— А я сейчас в коридоре такое видела, что сама расстроилась. Скажите прямо, её обижают?
— Если бы обижали, было бы проще. Дразнят у нас многих, но обычно ребёнок огрызается или прячется. А Варя сама к ним идёт. Подойдёт к Милане: дай жвачку. Та ей: заслужи. И Варя спрашивает, что сделать.
Людмила ничего не сказала. Слово «заслужи» она вчера уже слышала, только не в школе.
— Родителей Миланы я вызывала, — продолжала учительница. — Мама пришла и объяснила, что у девочки лидерские качества. Я ответила, что лидерские качества — это когда за тобой идут, а не ползут. Мама, конечно, обиделась.
Людмила невольно хмыкнула. Учительница нравилась ей всё больше.
— А видео кто принёс?
— Мама Лизы, есть у нас такая девочка. Лиза пришла домой и весь вечер проплакала, Варю ей жалко было. Она тоже тихая, ни с кем особенно не дружит.
— А психолог у вас есть?
— Есть, с Варей она разговаривала. — Ольга Николаевна помолчала. — Говорит, девочка уверена, что просто так ей ничего не положено, ни конфета, ни дружба.
— Это она в школе такого набралась?
— Психолог говорит, такое обычно приносят из дома. Я ни на кого не намекаю, я рассказываю, что вижу. Юлии Андреевне я сказала то же самое, и она обиделась. Вы тоже можете обидеться, я привыкла.
Обижаться Людмила не стала. После уроков она встала на крыльце так, чтобы её было видно. Варя вышла одной из последних: на одном плече свой рюкзак, на другом чужой, белый, с брелоками. Рядом шла та самая высокая девочка с телефоном, следом плёлся мальчишка в расстёгнутой куртке.
— Варёк, а мой донесёшь?
— Давай, Матвей, донесу, — обрадовалась Варя и стала пристраивать на локоть третий рюкзак.
— Ну-ка поставь, — Людмила подошла раньше, чем успела подумать. — Варя, поставь, кому сказала.
— Ой, а вы кто? — девочка оторвалась от телефона.
— Я её бабушка. А ты, видать, Милана.
— Ну, Милана, и что? Мы её не заставляем, она сама хочет. Варь, ну скажи ей.
— Я сама, бабуль. Я правда сама хочу.
— Сама так сама, — согласилась Людмила. — Тогда сама и отдай.
Варя посмотрела на Милану. Та протянула:
— Варь, отдашь, в субботу можешь не приходить.
— Деточка, — Людмила сняла белый рюкзак с Вариного плеча и вручила хозяйке, — руки у тебя есть, ноги ходят, рюкзак лёгкий. А ты, молодой человек, тем более донесёшь, ты мужчина всё-таки.
— Да пожалуйста, — фыркнул Матвей. — Варёк, только без подарка в субботу не приходи. И не дешевле полутора тысяч, а то не пустим.
Они ушли, хохоча на всю улицу. Варя смотрела им вслед, пока они не свернули за угол.
У «Пятёрочки» Людмила остановилась.
— Зайдём, мне хлеба надо.
Хлеба она так и не купила, зато взяла большой пакет «Белочки» и печенье с шоколадом.
— Держи, это тебе.
Варя руки не протянула.
— А что мне за это сделать?
— Ничего не надо делать.
— Прям совсем ничего? А маме скажешь?
— Скажу, если хочешь. А что такого?
— Мама говорит, просто так ничего не бывает.
— А бабушка говорит, что конфеты бывают просто так, особенно от бабушек. — Людмила сунула пакет ей в руки. — Тебе дома-то сладкое дают?
— Дают, если хорошо попросить. Мама говорит, я плохо прошу, надо как следует. Но я научилась. Конфеты — это же не очень нужное, их можно просто попросить. А для очень нужного по-другому.
— По-другому это как?
— Бабуль, смотри, котик, — Варя показала на рыжего кота у подъезда и прибавила шагу.
Людмила переспрашивать не стала. Она уже знала, что ночью спать не будет.
Юля пришла в половине восьмого, уставшая и злая, про учительницу слушала вполуха.
— Опять она про дом? Мама, у них в школе дети творят что хотят, а виновата мать-одиночка. Удобно, ничего не скажешь.
— Она не говорила, что ты виновата.
— А что говорила?
— Что Варя уверена, будто ей просто так ничего не положено.
— Правильно уверена, — отрезала Юля. — Мне тоже никогда ничего просто так не было положено. И ничего, выросла.
Людмила спорить не стала. Варя сделала уроки, потом они с бабушкой смотрели на телефоне видео, где кот воровал у хозяина сосиску прямо с вилки, и хохотали так, что Юля дважды заглядывала и просила потише. В десять Людмила легла на раскладной диван в большой комнате, укрылась пледом до подбородка и стала ждать.
Около одиннадцати по коридору прошлёпали Варины тапочки. На кухне хлопнула дверца шкафчика, потом зазвучали голоса. Людмила встала и тихо подошла к кухне. Дверь была прикрыта неплотно.
— Ещё раз, — говорила Юля. — Я не поняла, что ты хочешь.
— Мама, дай мне, пожалуйста, полторы тысячи на подарок Милане.
— Это из той компании, где тебя ползать заставляют? И ты им ещё подарки носишь? — Юля коротко засмеялась. — Ну ты даёшь. Ладно, дело твоё. Только полторы тысячи — это тебе не шоколадка. Сама знаешь, как такое просят.
Людмила заглянула в щель. Варя стояла на коленях на кафельном полу, между столом и плитой. Юля сидела напротив, с телефоном.
— Мамочка, пожалуйста, дай полторы тысячи. Я полы во всей квартире помою, я до Нового года больше ничего не попрошу.
— Не верю я тебе. Попроси как следует.
— Мамочка, ты самая лучшая, ну пожалуйста.
— Голову подними. На меня смотри, когда просишь. Ну вылитый папаша, он вот так же смотрел, когда ему от меня что-то было надо. Давай ещё раз, мне нравится.
— Варя, встань с пола, — сказала Людмила, открывая дверь.
Варя вскочила так быстро, что задела локтем стул.
— Бабуль, это мы играем. Это игра такая, честно. Мы всегда так играем.
— Мам, ты чего не спишь? — спокойно спросила Юля, откладывая телефон.
— Варюша, иди ложись.
Варя не двинулась с места и посмотрела на мать.
— Иди, раз бабушка сказала, — разрешила Юля.
Только тогда Варя ушла. Людмила плотно закрыла дверь и села напротив дочери.
— И давно у вас такие игры?
— Мама, только не начинай, — Юля встала и включила чайник. — Никакой трагедии нет. Она знает, что это понарошку.
— Девочка на коленях на кафеле деньги выпрашивает. И это у вас понарошку?
— А что такого? Я её не бью, голодом не морю, одета, обута, обеды в школе оплачены. Пусть понимает, что деньги с неба не падают.
— Шоколадке от бабушки тоже цену? Двадцать пять минут, Юля, я по часам засекала.
— Ты приехала на три дня и уедешь, а мне с ней жить. Если ей всё сразу давать, она на голову сядет.
— Это она-то сядет? Она у тебя разрешения спрашивает, можно ли бабушке сумку разобрать.
— Ты меня тоже не баловала.
— Не баловала, денег не было. Но на колени я тебя ни разу не ставила.
— Зато знаешь, что ты мне сказала, когда Денис ушёл? — Юля резко обернулась. — Я тебе позвонила, ревела, а ты мне: «Сама выбирала, сама и расхлёбывай». Ты хоть помнишь?
Людмила всё помнила. Дениса она невзлюбила с первого дня, отговаривала, а когда всё вышло по её словам, злость на зятя досталась почему-то дочери.
— Помню, всё помню. Неправа я была, прости меня за это, Юль. Но Варя тут при чём?
Чайник закипел и выключился, к нему никто не подошёл.
— Ты мне в трубку рыдала, что у неё гордости нет, — продолжила Людмила. — А у неё в тетрадке двадцать два испытания записано. Кукарекала, ползала, рюкзаки носила, и напротив каждого «пройдено». Ей говорят «заслужи», она заслуживает, её так дома научили. Только в школе над ней хохочет весь класс, а дома ты.
— Я над ней не смеюсь.
— Ты сказала «мне нравится». Я за дверью стояла.
Юля опустилась на стул и долго крутила в руках телефон.
— А что ты хочешь услышать? Ну да, мне нравится. Знаешь, что он сказал, когда уходил? Варька в кроватке спала, он сумку собрал, встал в дверях и говорит: «Ещё приползёшь ко мне, когда поймёшь, что с прицепом ты никому не нужна».
— Юль, — начала Людмила.
— Подожди, дай договорить. Я не приползла, мама, ни разу. Ипотеку одна взяла, по ночам чужие отчёты сводила. Даже когда Варька в больницу попала, а у меня на карте было триста рублей, я ему не позвонила. А она растёт и всё больше на него похожа. Так же голову наклоняет, так же улыбается, когда ей что-нибудь надо. И вот она стоит передо мной и просит, а мне легче. Как будто это он ко мне приполз.
— Это не он, Юля, это Варя.
— Да знаю я! — почти закричала Юля. — Я каждый раз себе говорю: хватит, завтра просто дам. А утром она подходит, смотрит его глазами, и я опять за своё. Ночью встаю, иду к ней, смотрю, как она спит, и думаю: какая же я мать после этого. А утром всё заново.
Юля расплакалась, и плакала она совсем не так, как по телефону: без жалоб на школу и без папаши. Людмила пересела к ней и обняла, как обнимала когда-то маленькую, с разбитыми коленками.
— Значит, сделаем так. В субботу я забираю Варю к себе на каникулы. А ты за это время находишь хорошего психолога и идёшь к нему. Своими ногами, сама.
— А если не пойду? В опеку на меня заявишь?
— Заявлю, если по-другому не поймёшь. Ты моя дочь, и я тебя люблю. Но Варе двенадцать лет, и, кроме нас с тобой, за неё заступиться некому. Отец не заступится.
Юля долго молчала, потом кивнула.
— Только ты ей про меня плохого не говори.
— Не бойся, не скажу. Она тебя любит, глупая.
Утром Юля ушла на работу раньше обычного. На столе осталась записка: «Варюша, бабушка заберёт тебя на каникулы. Бери с полки что хочешь. Мама». Варя прочитала записку два раза, посмотрела на полку и ничего не взяла.
— Бабуль, а это точно мама написала?
— Её почерк, точно.
— А вдруг это проверка?
Людмила сама сняла с полки коробку конфет, открыла и поставила перед внучкой. Варя долго выбирала и взяла самую маленькую.
— А Милана? — спохватилась она. — Суббота же завтра.
— Ты хочешь к Милане?
— Не знаю, если не пойду, они скажут, что я никто.
— А если пойдёшь?
Варя честно подумала.
— Скажут торт с пола есть, наверное. Матвей уже так шутил.
— И ты бы съела?
— Ну да, торт же, — пожала плечами Варя.
— А у меня, между прочим, конфеты в вазочке на столе стоят. И едят их со стола, а не с пола.
— Прям в вазочке? И брать можно?
— Сколько хочешь, столько и бери.
— Тогда к тебе, — решила внучка. — Милана всё равно обидится, так хоть с конфетами.
Вазочка у Людмилы была старая, стеклянная, ещё от свекрови, и обычно в ней лежали квитанции за свет. Квитанции переехали в ящик стола, а вазочку Людмила насыпала доверху «Белочкой».
В первый день Варя спрашивала разрешения на каждую конфету.
— Бабуль, а можно одну?
— Можно, и больше не спрашивай.
На второй день она уже не спрашивала, но сначала смотрела на бабушку и только потом тянула руку. На третий взяла конфету, даже не обернувшись, и Людмила отвернулась к плите, чтобы внучка не видела, как она улыбается.
Только вазочка пустела быстрее, чем Варя успевала есть. Людмила искала зарядку от телефона и нашла в Варином рюкзаке пакет, туго набитый конфетами. Пересчитала, вышла тридцать одна штука. Пакет она положила на место. «Боится, что кончатся, — решила она. — Пусть копит, лишь бы не боялась».
Каждый вечер перед сном Варя спрашивала, не сердится ли мама, что она уехала. На второй день каникул ей написала Лиза из класса, спросила, как дела. Варя полвечера ходила с телефоном и улыбалась, а потом пришла на кухню с пеналом.
— Бабуль, а можно я Лизе после каникул вот эту «Белочку» подарю? Просто так, без всякого испытания.
Людмила узнала конфету из пенала, ту самую, для Миланы. Фантик уже протёрся на сгибах.
— Можно, конечно, и даже нужно.
— А вдруг она не поймёт, за что?
— А ты ей объясни, что ни за что.
Юля позвонила только на четвёртый вечер.
— Как она? — голос у дочери был усталый и тихий, без привычного напора.
— Да нормально всё. Конфеты в рюкзак прячет, боится, что кончатся.
— Я вчера у психолога была. Час просидела, полкоробки её платочков извела. Она так спокойно говорит, что такое бывает: обиду на мужа переносят на ребёнка, который на него похож.
— И что теперь?
— Говорит, с этим можно справиться, только ходить придётся долго. Я думала, она меня ругать будет.
— А ты хотела, чтобы ругала?
— Не знаю, может, и хотела. Мам, а Варя про меня спрашивает?
— Каждый вечер спрашивает, не сердишься ли ты. На, сама с ней поговори.
Варя взяла телефон, отошла к холодильнику и заговорила вполголоса. Людмила делала вид, что моет чашки.
— Мам, привет, это я. Я не балуюсь, правда. А ты за мной приедешь? Я тебе конфет накопила, тридцать одну штуку. Я их не ела, честно. Ты же себе сладкое никогда не покупаешь, говоришь, тебе не положено.
Людмила так и застыла с чашкой в руках. В трубке стало тихо, а потом даже через всю кухню Людмила услышала, как плачет её дочь.
— Мам, ты чего? — испугалась Варя. — Я что-то не то сказала?
Что ответила Юля, Людмила не разобрала. Варя кивала, хотя мама не могла этого видеть, потом сказала «хорошо» и вернула телефон.
— Мама сказала, чтобы я эти конфеты сама ела, сколько захочу, — растерянно сообщила она. — А себе она сама купит. Бабуль, правда так сказала или мне послышалось?
— Не послышалось, так и сказала.
Варя достала пакет, развернула одну «Белочку», откусила половину и долго жевала.
— Тогда я одну съем, а остальные всё равно маме отвезу. Ей же никто ничего не дарит.
— Отвезёшь, конечно, — согласилась Людмила. — Только и нам с тобой надо оставить, а то нечестно.
Она достала из шкафа ещё один пакет и высыпала его в вазочку, до самого верха.
— Я со своим развязалась, а твой у тебя на шее сидит