В субботу утром, пока Лариса варила кофе, в дверь позвонили.
Лариса заглянула в глазок, и по спине пробежал холодок. За дверью стояла Валентина Степановна.
Бывшая свекровь не появлялась почти восемь месяцев.
Открывать Лариса не спешила. Она постояла у двери и прижалась к ней лбом, потом глубоко вдохнула и повернула замок.
– Здравствуй, Лариса. Я ненадолго, – сказала Валентина Степановна и тут же перешагнула порог.
Разрешения она никогда не спрашивала. За двенадцать лет брака Лариса привыкла к этому, а за восемь месяцев после развода успела отвыкнуть.
Выходит, зря отвыкала.
– Проходите, – сказала Лариса, хотя гостья уже стягивала сапоги.
– Кофе у тебя пахнет, – заметила Валентина Степановна. – Мне нальёшь чашечку?
– Налью, конечно, садитесь.
Валентина Степановна прошла на кухню и села на стул у окна, который всегда считала своим. Лариса налила ей кофе скорее по инерции, радушничать она сегодня не собиралась.
– Я по делу, – начала Валентина Степановна. – Мне нужны деньги, сто двадцать тысяч. Это на операцию.
– Валентина Степановна, я начальник экономического отдела, а не банк. Зарплата у меня неплохая, только квартира съёмная, накопления после развода ушли на переезд, а Дима платит алименты, когда вспомнит.
– Ты сначала дослушай. Колено мне надо менять, сустав. По квоте очередь на полтора года, а я уже сейчас с трудом хожу. Ты же сама видишь.
Лариса видела, что бывшая свекровь прихрамывает. Видела она и другое: на ухоженной руке со свежим маникюром блестело золотое кольцо с увесистым камнем, а сапоги стоили явно дороже, чем зимние ботинки Ларисы.
– Я понимаю, что операция вам нужна. Только таких денег у меня нет.
– Так найди где-нибудь. Ты же работаешь, возьми кредит.
Отличная мысль, подумала Лариса. Будто она банкомат с функцией займа.
Ей вспомнилась кухня подруги Наташки в первые недели после того, как ушёл Дима.
– Двенадцать лет, Наташ, – говорила тогда Лариса. – Мишке тогда было десять, а он собрал вещи и переехал к другой.
– К молодой, конечно?
– Помоложе меня и посимпатичнее.
– И бытом, небось, не обременённая?
– Ты угадала, Наташ.
– Седина в бороду, бес в ребро, классика жанра. Разводиться-то хоть не мешает?
– Нет, не мешает, об алиментах не спорит и из-за имущества не торгуется. Ушёл, как уходят из гостиничного номера: чемодан забрал и ключ оставил.
– Мать-то его что говорит?
– Знаешь, что она мне сказала? «Значит, не удержала. Мужчину удержать нужно уметь». Сыну ни слова упрёка, всё мне досталось.
– Лар, ты на себя посмотри. Ты семь килограммов сбросила и на привидение похожа. Хватит себя изводить.
Первые три месяца Лариса потом вспоминала как ад. Мишка не понимал, почему папа живёт в другом месте. Сосредоточиться на работе она не могла, и там тоже начались проблемы. После слов Наташки она остановилась, потому что дальше было некуда.
Теперь та самая женщина сидела у неё на кухне и просила сто двадцать тысяч на колено.
– Валентина Степановна, у Димы зарплата втрое больше моей. Попросите у него.
Свекровь поджала губы. Лариса знала это выражение: сейчас прозвучит что-то неприятное.
– Дима сейчас не в том положении. У них с Алиной ремонт. И потом, он мужчина, у него свои расходы.
Лариса едва не поперхнулась кофе. Выходило, что у мужчины ремонт с молодой женой, а бывшая жена, которая тянет его ребёнка, пусть влезает в кредит.
– Кредит ради вашей операции я брать не буду. У меня Мишка и съёмная квартира, мне сейчас не до кредитов.
– Я всегда знала, что ты эгоистка, – тихо сказала Валентина Степановна. – Ты всегда думала только о себе.
Это слово свекровь произносила не впервые и не только при Ларисе. Раньше оно било без промаха, и Лариса сразу бросалась оправдываться. На этот раз удар прошёл мимо.
За восемь месяцев одиночества Лариса научилась тому, чему никто специально не учит. Она умела теперь слушать тишину после чужих слов и не спешила отвечать. Сейчас она тоже держала паузу.
Валентина Степановна смотрела на неё выжидающе. Она привыкла, что после «эгоистки» Лариса начинает суетиться.
– Я вас услышала, – ровно сказала Лариса. – Только решение не изменится. Денег у меня нет, и в долги ради вас я не полезу.
– Как это ради меня? Я мать твоего мужа!
– Бывшего мужа, который, к слову, задолжал мне алименты за семь месяцев.
Снова повисла пауза. Валентина Степановна озадаченно моргнула. Лариса поняла, что про алименты свекровь не знала или делала вид.
– Дима не платит алименты?
– Платит, только нерегулярно. Последний перевод пришёл в марте, а сейчас ноябрь.
– Он же мне говорил…
– Валентина Степановна, послушайте. – Лариса положила ладони на стол. – Ваш сын ушёл от нас к молодой. У него теперь новая жизнь и ремонт. Вот к ним и идите за деньгами, к Диме или к Алине. Он ваш сын, а я ему больше не жена. Алина теперь ваша новая невестка.
Она говорила очень спокойно: восемь месяцев после развода всё-таки оказались хорошей школой. Валентина Степановна растерялась, и Лариса впервые за все годы увидела её без привычной заносчивости.
– Лариса, мы ведь столько лет были семьёй…
– Были, пока ваш сын не решил, что ему нужна другая семья. Вы тогда встали на сторону Димы, помните? Вы сказали, что я не удержала мужчину.
Валентина Степановна молчала.
– Вы ни разу не позвонили Мишке за восемь месяцев. Ни на день рождения, ни первого сентября. Внуку одиннадцать лет, и он спрашивал меня, куда пропала бабушка. Знаете, что я ему отвечала? Что вы болеете и не можете приехать. Я врала, чтобы он не думал, что вы тоже его бросили. Ему и одного папы хватило.
Лариса говорила всё тише, и каждое слово попадало точно в цель.
Валентина Степановна поставила чашку на стол. Кофе в ней давно остыл.
– Я не знала, что Дима не платит, – сказала она наконец.
– Вы многого не знали, потому что не хотели знать.
Валентина Степановна тяжело поднялась и оперлась одной рукой о стол. Колено у неё действительно болело, это было видно по тому, как она переносила вес.
– Я поговорю с Димой, – сказала она и отвела глаза.
– Поговорите с ним обязательно. Про алименты тоже скажите. Если до Нового года он не начнёт платить, я подам в суд.
Валентина Степановна кивнула и молча обулась в прихожей. На пороге она обернулась.
– Мишке передай, что бабушка звонить будет.
– Позвоните ему сами. Номер у него не менялся.
Дверь за ней закрылась. Лариса прислонилась к стене в коридоре и зажмурилась. Сердце колотилось так, что пульс отдавался в кончиках пальцев.
Вечером позвонил Дима. Говорил он напряжённо.
– Мать сказала, что ты её выгнала.
– Я её не выгоняла. Я сказала, что денег не дам, потому что их у меня нет. Их нет потому, что ты не платишь алименты.
Дима ненадолго замолчал.
– Лар, ну я же объяснял, у нас сейчас ремонт…
– Дим, мне всё равно, что у вас. Мишка растёт, ему к зиме нужны куртка и новые кроссовки. Секцию по плаванию я оплачиваю сама. Твоя мать пришла за ста двадцатью тысячами ко мне, а не к тебе. Подумай, почему так вышло.
– Потому что я сказал ей, что сейчас не могу…
– Вот и я не могу. Разница в том, что я тебе ничего не должна, а ты мне должен. За семь месяцев, если считать с весны. Не вынуждай меня идти к приставам.
Секунд десять Дима молчал.
– Ладно, переведу на следующей неделе.
– Переводи всю сумму, за все месяцы.
– Лариса, ну послушай…
– Всю сумму, Дима, или приставы. Третьего варианта нет.
Он отключился и не попрощался. Лариса посмотрела на руки и поняла, что они совсем не дрожат, ни капельки.
Из комнаты вышел Мишка в пижаме с динозаврами. Рукава пижамы уже стали ему коротковаты.
– Мам, кто звонил?
– Это папа звонил.
– И что он хотел?
– Мы поговорили о делах, ничего интересного.
Мишка сел рядом на диван и прижался к ней худеньким плечом. Он был тёплый и пах детским шампунем.
– Мам, мы на каникулах куда-нибудь поедем?
– Посмотрим ещё, Миш. Может, в Ярославль. Там красивый кремль, и прямо на набережной есть блинная.
– Папа поедет с нами?
Лариса помолчала и погладила сына по голове.
– Нет, Миш, мы с тобой вдвоём поедем. Будет здорово, обещаю.
Мишка не расстроился или научился это скрывать. В свои одиннадцать он понимал больше, чем Ларисе хотелось бы.
Деньги Дима перевёл через десять дней. Прислал он не всю сумму, но больше половины. Лариса написала ему: «Остаток жду до конца декабря». Он ответил одним словом: «Ок».
Через неделю после того, как Валентина Степановна побывала у них, она сама позвонила Мишке. Лариса слышала из кухни, как сын разговаривает по телефону.
– Бабуль, ты правда болела, а сейчас как? Ты к нам приедешь?
Лариса стояла у плиты и мешала суп. Мишка говорил так радостно, что у неё вдруг брызнули слёзы.
Плакала она оттого, что всё с самого начала могло быть так просто. Хватило бы одного звонка и слов «привет, внучок». Неужели понадобилось восемь месяцев, чтобы до этого додуматься?
Операцию Валентине Степановне в итоге оплатил Дима. Лариса узнала об этом от Мишки, когда тот после школы жевал бутерброд и между делом рассказывал новости.
– Мам, бабушке будут колено чинить! Папа деньги дал.
– Вот и хорошо, – сказала Лариса.
Так действительно было хорошо и правильно. Теперь каждый наконец понесёт свою ношу сам.
— Муж изменил, соврал и пожалел… А теперь “вернись, любимая”! Серьёзно? Сковородой бы по лбу!