— Сорок две тысячи, — сказал Рома и развернул ко мне телефон. — Это что?
Было воскресенье, десять утра. По воскресеньям у нас сверка. Рома садится за кухонный стол, открывает приложение, где у него восемь лет разложены по категориям все наши деньги, и проходит мои траты за неделю. Свои тоже, но свои он проходит быстро.
— Это курс, — сказала я. — Ультразвуковая диагностика мелких животных. Я тебе в среду говорила.
— Говорила. — Он кивнул. — Но я не согласовывал.
— Ром, это для работы. У нас в клинике новый аппарат, и Сергей Ефимыч сказал: кто первый выучится, тот на нём и сядет. Это плюс пятнадцать тысяч к зарплате.
— Это хорошо. — Рома что-то нажал. — Только это не общее. Твоя работа, твоя квалификация. Значит, твоё.
«Твоё» в Роминой системе означало одно: из личных. Личных нам полагалось по семь тысяч в месяц на каждого, всё остальное считалось общим котлом.
— Сорок две тысячи — это шесть месяцев, — сказал он. — До апреля у тебя на личное ноль. Ничего страшного, ты же не транжира.
Строчкой выше, неделю назад, стояло: «Зимняя резина, 38 400. Категория: Общее. Авто».
— А резина?
— Резина общая. Машина общая.
— Рома, у меня нет прав.
— А ездишь ты на чём? — Он улыбнулся, как улыбаются ребёнку, который не понял очевидного. — Я тебя на работу вожу. Соньку в школу вожу. К твоим под Конаково вожу. Машина семейная, Алла. Значит, общая.
Он снял с крючка в прихожей свою связку и пошёл в паркинг за машиной: после сверки мы всегда ехали в «Ленту». На связке болтались ключ от «Киа» и серый пульт от ворот паркинга. Пульт у нас был один. Мне он был ни к чему, я ведь не езжу.
Общий бюджет Рома придумал восемь лет назад. Он снабженец на стройке, у него и на работе всё разложено по позициям. Сказал: у нормальных людей деньги в одной куче, траты по согласованию, всё прозрачно. Моя зарплата в день прихода уходила на общую карту, оформленную на него. Мне тогда это показалось честным.
— Мам, а почему ты ему вообще отчитываешься? — спросила Соня, когда за ним закрылась дверь. Ей пятнадцать, и она третий год спрашивает то, что я сама себе не говорю.
— Это не отчёт. Это бюджет.
— Ага. Бюджет. — Соня забрала со стола последний сырник. — А папина вонючка в машине за шестьсот рублей — это тоже бюджет?
Освежитель «Морской бриз» Рома купил в сентябре и гордился им, как покупкой года. Категория «Общее. Авто».
Мы жили в моей квартире. Родители подарили мне её на пятом курсе академии, двушку в новом доме на Склизкова, вместе с местом в подземном паркинге, а сами уехали в отцовский дом под Конаково. Рома пришёл сюда семнадцать лет назад с одним чемоданом. Я ни разу не сказала «моя квартира», говорила «наша». Коммуналку платили с общей карты, в прошлом году меняли трубы, тоже с общей.
Мои траты Рома делил на «Общее», «Твоё» и «Под вопросом». Сапоги — под вопросом: «У тебя же есть сапоги». Корм для Буси — моё: «Ты её завела». Подарок маме на шестьдесят пять — под вопросом.
Я ветеринар, двадцать лет смотрю на животных, которые не могут сказать, где болит. Как держит лапу, как дышит, куда отводит глаза. По воскресеньям в десять утра я ловила себя на том, что так же смотрю на мужа.
Сосед с третьего этажа, Глеб, поймал меня у лифта во вторник.
— Алла, неудобно спрашивать. У вас же место в паркинге, сорок второе?
— Наше.
— Вы его не сдаёте? Я бы снимал. Жена всю плешь проела, машину во дворе обдирают. Шесть тысяч в месяц, у нас в доме все так берут. Могу за полгода вперёд перевести.
— Там Ромина машина стоит.
— А, — сказал Глеб. — Ну, я спросил. Если что, имейте в виду.
В лифте я считала. Шесть тысяч в месяц — семьдесят две в год. «Киа» стоит на сорок втором четыре года, почти триста тысяч набежало. Цифра была глупая, никто бы мне за наше же место не заплатил. Но она застряла в голове и не уходила.
Вечером я открыла Ромино приложение. Я туда почти не заходила, это была его территория. «Общее. Авто» за год — сто девяносто тысяч с бензином. «Твоё» — сорок две на курсы и шесть восемьсот на корм.
И строчка, которой я раньше не замечала. Каждое пятнадцатое число: «Перевод между своими счетами. 10 000». Категория: «Накопления».
Я пролистала назад. Каждый месяц, два года подряд. Двести сорок тысяч.
Куда, приложение не показывало. Но пароль от банка Рома дал мне сам, когда гасил кредит за машину: «Чтобы ты видела, что всё прозрачно». Я зашла. В списке счетов, под зарплатной картой, висел вклад «Мечта». Двести сорок шесть тысяч с процентами. Владелец — Роман Олегович.
— Ром, — сказала я за ужином. — Что такое вклад «Мечта»?
Рома жевал котлету. Соня смотрела в тарелку так внимательно, что было ясно: слушает.
— Накопления.
— Чьи?
— Наши. Общие.
— А почему на тебя?
— А на кого? Кто-то же должен быть владельцем. — Он запил котлету компотом. — Это на машину. Этой уже четыре года, через пару лет менять. Возьмём кроссовер нормальный.
— Общий.
— Конечно, общий.
— Ром. У меня нет прав.
— Ну и что? Я тебя возить буду.
Соня подняла голову.
— Пап, а маме можно права получить? Ей же не поздно?
— Зачем ей права? — удивился Рома. — По городу она на автобусе. За город я вожу.
— Ну, вдруг тебя не будет.
— Куда я денусь, — засмеялся Рома.
Я собрала тарелки. Соня, проходя мимо раковины, молча ткнула меня локтем в бок.
В субботу я села с листом бумаги и посчитала.
Квартира и место подарены мне до брака. По Семейному кодексу это моё личное имущество, Рома на него права не имеет. Я всё равно заказала на Госуслугах выписку из ЕГРН. Место раньше числилось долей в паркинге с номером сорок два, а в восемнадцатом году, когда закон разрешил, я сама переоформила его в отдельное машино-место. Рома тогда смеялся: «Тебе делать нечего». Выписка пришла на следующий день: «Машино-место № 42. Вид права: собственность. Основание: договор дарения».
Машина куплена в браке, значит, общая. «Мечта» тоже общая, на кого бы ни была открыта: всё, что накоплено в браке из зарплат, делится пополам. Это я тоже проверила.
Получалось так. Общая машина четыре года бесплатно стоит на моём личном месте. А мои курсы, которые принесут в семью по пятнадцать тысяч в месяц, — «твоё».
Я открыла приложение и добавила две строчки. Расход: «Аренда места 42 — 6 000. Категория: Общее. Авто». Доход: «Аренда места 42 — 6 000. Категория: Твоё. Алла».
В воскресенье в десять утра Рома сел за сверку и нахмурился.
— Это что?
— Аренда машиноместа. Шесть тысяч в месяц.
— Какая аренда?
— За сорок второе. Глеб с третьего этажа предлагает шесть тысяч, за полгода вперёд. Я посмотрела на «Авито», у нас в доме все так сдают. Место моё, личное. Машина общая. Значит, общая машина платит за моё место из общего бюджета. А деньги идут мне на личное. Как с личного шли мои курсы.
Рома долго смотрел на экран.
— Ты серьёзно?
— Сорок две тысячи — это семь месяцев аренды. К маю я свои курсы закрою твоей парковкой.
— Алла, это бред. Мы семья. Ты мне счёт выставляешь? В собственном доме?
— В моём доме, Рома. Я семнадцать лет говорила «наш». А ты говорил «общее» только про то, что тебе удобно. Курсы — моё. Корм Бусе — моё. А «Мечта» общая, только на тебя. Двести сорок шесть тысяч.
Рома закрыл приложение.
— Ты в мой телефон лазила?
— Я в наш банк лазила. Ты сам пароль дал. Для прозрачности. — Я подвинула к нему выписку. — Можем и по-другому. Я сдаю место Глебу, деньги на общую карту, а «Киа» ночует во дворе.
— Её во дворе обдерут.
— Обдерут. Глеб тоже так говорит.
Рома ответил по-своему. В понедельник он не стал заезжать в паркинг и поставил «Киа» во дворе, у второго подъезда.
— Сдавай своё место кому хочешь, — сказал он за ужином, не поднимая глаз. — Я во дворе постою. Ничего с ней не будет.
— Хорошо, — сказала я.
— Пап, — сказала Соня. — Там же Витькин отец вечно задом сдаёт. Он уже две машины помял.
— Не помнёт.
Витькин отец помял её в четверг. Заднее крыло и фонарь. Рома полчаса ходил вокруг машины, фотографировал и кому-то звонил. Витькин отец божился, что это мусоровоз и что ставить машину на развороте — это надо додуматься. Камеры во дворе не было, так что по страховке ловить было нечего.
Вечером Рома сел на кухне с калькулятором.
— Крыло покрасить и фонарь, — сказал он, не оборачиваясь. — Тридцать одна шестьсот. В сервисе на Волоколамском.
— Это в какую категорию? — спросила я.
Рома не ответил. Через час хлопнула входная дверь. Утром «Киа» с битым фонарём стояла на сорок втором.
На работе Сергей Ефимыч, наш главный, глянул на моё лицо и спросил, кого я сегодня не спасла.
— Никого. Муж обиделся из-за парковки.
— Из-за парковки — это серьёзно. — Ему шестьдесят один, он тридцать лет лечит собак и кошек и говорит медленно, с паузами, как на приёме. — Мы с моей Танькой из-за гаража три года ругались. Я ей: гараж общий. А ключ один, у меня. Она раз приходит и спрашивает: если общий, где мой ключ? Я заказал второй. И она туда ни разу не зашла. Ей ключ был нужен, а не гараж.
— Мне тоже, наверное, ключ, — сказала я.
— Ну вот. Иди, у тебя такса на УЗИ. Первая твоя, я рядом постою. Не испорти.
Таксу звали Марго, ей было девять, и у неё всё оказалось в порядке. Двадцать минут я водила датчиком по её животу и не думала ни о Роме, ни о категориях.
Свекровь праздновала семьдесят в следующую пятницу, в кафе на Советской. Римма Львовна заказала зал на двадцать человек и всех предупредила: подарки деньгами, она копит на ремонт ванной. Наш конверт, десять тысяч, Рома провёл как «Общее. Родня». Я не спорила.
Рома весь вечер был тихий. С воскресенья мы разговаривали только про Соню и Бусю. Что он скажет матери, я не знала.
За горячим Римма Львовна наклонилась ко мне через стол.
— Аллочка, мне Рома сказал, ты ему за парковку счёт выставила. Это правда?
Стол затих. Тётя Лида, сестра свекрови, перестала резать мясо. Свёкор, Олег Иванович, поднял глаза от тарелки.
— Правда, Римма Львовна.
— Ну знаешь. — Свекровь откинулась на спинку стула. — Я всякое видела, но чтобы жена мужу за парковку счета выставляла. Это как надо мужа не уважать.
— Мама, не надо, — сказал Рома.
— Надо. В семье всё общее, Аллочка. Это первое правило. Мы с Олегом пятьдесят лет так живём, и я ему ни разу чеков не показывала.
— Римма Львовна, я восемь лет живу по правилу вашего сына. Всё на одной карте, и каждое воскресенье он проверяет мои чеки. Сапоги у меня под вопросом. Курсы — мои личные, сорок две тысячи. Корм собаке — мой. А всё, что для машины, — общее. Резина, страховка, освежитель за шестьсот рублей.
— Какой освежитель? — спросила тётя Лида.
— «Морской бриз», — сказала Соня. — Он у нас тоже общий.
Ромин двоюродный брат хмыкнул и закашлялся в кулак.
— А стоит машина на месте, которое мне подарил отец, — сказала я. — Бесплатно. Я просто сделала так, чтобы место тоже было общим. По Роминым правилам.
— Что за чушь, — сказала Римма Львовна. — Это же всё равно ваше.
— Вот и я так думала. Пока не нашла вклад «Мечта». На Ромино имя. Двести сорок шесть тысяч из общего бюджета. На новую машину. Общую. На которой я не езжу, потому что прав у меня нет.
Тётя Лида положила нож на край тарелки.
Свёкор кашлянул и сказал, ни на кого не глядя:
— Ром, это ж у тебя как у меня с «Уралом». Помнишь, Римма? Мотоцикл с коляской, восемьдесят пятый год. Я его семейным называл. А ты в коляске за всю жизнь два раза проехала, и то на Лидину свадьбу.
— Олег!
— А что Олег? Ты мне тогда сказала, что я жадный. И правильно сказала.
Рома сидел, опустив голову, потом поднял её.
— Мам, хватит. Алла права.
Римма Львовна уставилась на сына.
— Права?
— Права. Я сам правила придумал и сам по ним не жил. — Он повернулся ко мне. — Алл. Сколько стоит автошкола?
— Тридцать восемь тысяч, — сказала я. — Я уже узнавала. На всякий случай.
— Это общее, — сказал Рома. — «Общее. Авто».
Римма Львовна взяла наш конверт, повертела и переложила в сторону, к чужим.
— Невестка у меня, Олег, с калькулятором, — сказала она. — Дожили.
На права я сдала в апреле, со второго раза. В первый раз завалила город: не смогла встать задним ходом между двумя «Газелями». Экзаменатор, молодой капитан, сказал на прощание: «Не расстраивайтесь. Парковка — это вообще самое трудное». Дома я пересказала, и Рома смеялся до икоты.
— Это он тебе говорит, — повторял он. — Тебе.
«Мечту» Рома разделил сам: половину перевёл на вклад, который я открыла на себя. Теперь по пятнадцатым числам он переводит поровну, по пять тысяч на каждый. Сверки по воскресеньям остались, только садимся теперь вдвоём, и я тоже открываю его траты. Строчку «Освежитель, 600» я показала ему с особым удовольствием. Он покраснел и перенёс её в «Твоё».
Римма Львовна до Нового года звонила только Роме. Привет мне передавала через него, один раз.
Место сорок два Глебу я так и не сдала. Он купил себе своё, на минус втором.
В первое воскресенье мая мы поехали к моим под Конаково. Утром Рома положил передо мной второй ключ от «Киа» и новый пульт от ворот паркинга. Пульт он заказал за тысячу двести и сам записал в «Общее. Авто».
За рулём была я. Рома сидел рядом, держался правой рукой за ручку над дверью, левой за сиденье. На выезде я дважды останавливалась: пандус крутой, машина откатывалась.
— Ручник, — сказал Рома. — Алла, ручник.
— Я помню.
— Помнишь, а не поднимаешь.
— Рома. Машина общая?
— Общая.
— Тогда сиди спокойно. Я тоже имею право её откатывать.
Соня на заднем сиденье хохотала и снимала нас на телефон, Буся лаяла на Соню. Ворота поползли вверх, я на всякий случай нажала на пульт ещё раз, и они встали на полпути.
— Это в какую категорию? — спросил Рома.
— В общую, — сказала я и нажала снова.
— Ты уже набрала для него кредитов? А квартиру на него переписала? А машину ему подарила?