Ксения увидела «Камри» у калитки дачи и сразу поняла — Борис приехал не один. Римма вышла из машины вместе с ним. Светлые джинсы, куртка нараспашку. Будто собиралась на прогулку, а не делить наследство.
— Здорово, — бросил Борис, поднимаясь на крыльцо. — Давно тут?
— Час назад приехали с Олегом, — ответила Ксения. — Проходите.
Внутри пахло сыростью и старым деревом. Отец умер в январе, дачу не открывали до мая. Олег уже успел распахнуть окна в большой комнате, вытащил на веранду пару стульев. Борис обошёл дом, заглянул в сарай, вернулся.
— Участок зарос, крышу надо перекрывать, — сказал он. — Тут минимум на полмиллиона вложений.
— Мы не про вложения сегодня, — возразила Ксения. — Про раздел.
— Про раздел и говорю. Ты понимаешь, сколько это будет стоить содержать? Налоги, охрана, ремонт каждый год. Отец последние три года сюда вообще не ездил.
— Ездил. Я с ним была тут в августе.
Борис махнул рукой.
— Неважно. Я предлагаю так: продаём, делим пополам. Чисто, без головной боли.
Ксения ожидала этого. Ещё по телефону, когда они договаривались о встрече, брат вскользь упомянул, что «дачу никто не использует, а деньги не помешают». Тогда она не стала спорить. Решила обсудить при встрече. Теперь поняла — обсуждать Борис не собирается.
— Я не хочу продавать, — сказала она. — Это место отца. Олег готов помогать с ремонтом, мы будем сюда приезжать.
— Олег готов помогать, — передразнил Борис. — А платить за всё это кто будет?
— Пополам и будем.
— Ксюш, ты вообще в курсе, сколько тут одна электрика съедает? Я не потяну. У меня кредит за машину, у Риммы мать болеет. Мне нужны живые деньги сейчас, а не дача с протекающей крышей.
Римма кивнула.
— Боря прав. Вы подумайте сами: ну зачем вам это? Один раз за лето приедете, шашлык пожарите. А содержать круглый год надо.
Ксения посмотрела на Олега. Тот молча стоял у окна. Взгляд жёсткий. Она знала этот взгляд — муж чувствовал, что ему врут.
— Хорошо, — сказала Ксения. — Давай по-другому. Ты отказываешься от доли, я беру дачу целиком. Платить буду сама, ремонтировать сама.
Борис усмехнулся.
— Это не по закону. Наследство делится поровну. Я от доли не отказываюсь.
— Тогда плати половину расходов, не ной.
— Я говорю — не могу. Поэтому продажа.
— А я говорю — не хочу.
Они смотрели друг на друга несколько секунд. Олег вдруг спросил:
— Борис, а ты случайно уже с кем-то цену не обсуждал?
Тот дёрнул плечом.
— Прикинул варианты, да. На всякий случай. Тут рядом коттеджный посёлок строят, застройщик землю скупает. Могут дать четыре миллиона.
Ксения похолодела.
— Ты уже вёл переговоры? Без меня?
— Я просто узнавал. Разве нельзя узнать?
— Можно. Ты говоришь так, будто уже решил всё.
Борис вздохнул.
— Я ничего не решал. Предлагаю нормальный выход. Четыре миллиона — по два каждому. На эти деньги ты себе вообще другую дачу купишь, если хочешь.
— Мне не нужна другая. Мне нужна эта.
Римма встала.
— Ксюха, ты просто упёртая. Боря с тобой по-хорошему, а ты как в стену долбишься.
Олег шагнул вперёд.
— Римма, сядьте, пожалуйста. Это пока разговор брата и сестры.
— Я жена, имею право голоса.
— Имеете. Сейчас помолчите.
Римма хотела возразить. Борис кивнул ей, мол, не надо. Она опустилась обратно на стул, скрестила руки на груди.
Ксения поднялась.
— Я сегодня ничего не решаю. Мне надо подумать.
— Думай, — ответил Борис. — Только долго не тяни. Застройщик ждать не будет, у него там очередь на участки.
После этого Борис с Риммой уехали. Олег проводил их до калитки и вернулся в дом.
— Дядька что-то мутит, — бросил он.
— Я тоже чувствую.
— Поднимем документы. Всё, что у отца осталось: договор на дачу, наследственные бумаги, квитанции. Абсолютно всё.
Ксения молча кивнула, понимая, что тревога мужа обоснована.
На следующий день она поехала в квартиру, где отец провёл последние годы жизни. Ключи лежали у неё в сумке с самых похорон. Внутри царила тишина, пахло затхлостью и пылью, мебель дремала под старыми простынями, словно накрытая саванами. Ксения прошла в комнату с письменным столом, присела на жёсткий стул, выдвинула нижний ящик. Папка с документами обнаружилась сразу: свидетельство на дачу, пожелтевшие квитанции, страховка на машину, которой давно уже не существовало.
Перебирая бумаги одну за другой, она вдруг наткнулась на нотариальную доверенность. Дата стояла ноябрьская, прошлогодняя. Доверенность оформлена на имя Бориса Анатольевича Крылова. С правом продажи недвижимого имущества, включая земельный участок.
Ксения перечитала текст дважды, потом ещё раз. Отец умер в январе, а за два месяца до смерти выписал брату доверенность. Зачем? Руки её похолодели. Она сфотографировала документ, аккуратно вернула папку на место, закрыла квартиру и поехала домой.
Вечером показала фото Олегу. Тот изучил экран, прищурился.
— Вот почему он спешит, — произнёс муж наконец. — Продать мог уже. По доверенности этой.
— Тогда зачем вообще меня спрашивает?
— Дача пойдёт по наследству вам обоим. Доверенность умерла вместе с отцом — юридически она ничто. А пока свидетельство у нотариуса не оформлено — а без твоей подписи он его не получит — продать он ничего не сможет. Застройщику, видимо, уже пообещал.
Ксения достала телефон, нашла контакт тёти Вали.
— Позвоню. Она осенью с отцом много времени проводила, может, в курсе.
Валентина Анатольевна ответила не сразу. Голос прозвучал осторожно, настороженно.
— Ксюш, здравствуй. Ты как?
— Нормально, тёть Валь. Скажи, знаешь ли ты, что отец доверенность на Борю выписывал? На продажу дачи?
Тётя замолчала надолго. Потом вздохнула так тяжело, словно камень с души пыталась скинуть.
— Знаю, деточка. Боря уговорил. Талдычил, что надо пока отец жив всё оформить, чтобы потом проще было, без волокиты.
— Отец что говорил?
— Плохо себя чувствовал тогда. Доверял Боре безоговорочно. Думал, сын лучше знает, сын не обманет. Я пыталась сказать, что рано ещё, зачем торопиться, ну куда дача денется? Твой брат меня осадил сразу. Мол, вы, бабы, в этом не понимаете, мужское дело.
— Тёть Валь, скажи честно: отец хотел продавать дачу?
— Нет, Ксюша. Говорил мне — пусть детям останется, вам с Борей. Пусть внуки там растут. Боря его убедил, что если доверенность будет — удобнее, мол. Типа на всякий случай, для подстраховки. Липовая подстраховка вышла.
Ксения поблагодарила тётю, отключилась и села напротив Олега. Смотрела на него молча, переваривая услышанное.
— Ещё прошлой осенью затеял. Когда отец был жив, соображал. Хотел продать по доверенности, не успел только. Теперь тянет меня за рукав, чтобы я согласилась.
— Делать что будешь?
— Позвоню ему. Немедленно.
Борис взял трубку почти сразу, словно ждал.
— Слушаю.
— Боря, доверенность от отца получал? На продажу дачи?
Пауза затянулась. Слышно было, как он дышит.
— Получал. Ну и что?
— То, что прошлой осенью собирался продать. Без меня, за спиной.
— Ксюха, отец сам доверенность дал. Сам! Понимал, что дача никому не нужна, обуза одна.
— Врёшь. Тётя Валя рассказала — он хотел, чтобы нам осталась. Детям. Внукам. Ты уговорил, когда он еле ходил.
— Тётя Валя вообще не в теме была, старая.
— Зато ты в теме, да? Больного заставил бумагу подписать, продать не успел только. Теперь пытаешься меня развести на подпись, как лоха какого-то.
Борис повысил голос, сорвался на крик.
— Никого я не разводил! Дача действительно никому не нужна, отец это понимал прекрасно!
— Понимал, значит? Почему тогда доверенность только на тебя? Почему не на меня тоже, если он так понимал?
— Потому что я старший. Потому что я занимаюсь этими вопросами, а не ты со своими школьниками.
— Занимаешься, да. За спиной у всех. Слушай меня внимательно, Боря: продавать не буду. Ни сейчас, ни через год, ни через десять лет. Хочешь долю — плати за неё. Не хочешь — отказывайся официально, через нотариуса. Продажи не будет, понял?
— Ты офигела вообще? Предлагаю тебе нормально, по-человечески, а ты хамишь мне!
— Не хамство это. Ответ просто.
Она сбросила звонок. Руки дрожали мелко, предательски. Олег обнял жену за плечи, притянул к себе.
— Молодец ты. Держишься.
Ксения знала брата: он не привык уступать, особенно когда речь шла о деньгах. Без её подписи брат был бессилен — это она понимала и сама.
На следующий день пришло сообщение. Короткое, злое: «Ты пожалеешь». Ксения прочитала, стёрла уведомление с экрана. Отвечать не стала. Через два дня Борис написал снова. Теперь он давил иначе, через срок: «Застройщик ждёт до конца месяца. Потом предложение сгорит». Она снова промолчала. Молчание казалось ей единственным оружием, которое она могла себе позволить.
В субботу он приехал. Без звонка, без предупреждения. Олег открыл дверь и замер. На пороге стоял Борис, руки в карманах, лицо каменное.
– Ксения дома?
– Дома. Она не хочет с тобой разговаривать.
– Я с ней по-хорошему. Пусть выйдет.
Ксения услышала голос брата. Сердце ухнуло вниз, ладони вспотели. Она вышла в коридор. Борис смотрел на неё так, будто она была должна ему объяснений за всё.
– Что тебе?
– Мне надо с тобой серьёзно поговорить. Давай без мужиков, ладно?
Олег посмотрел на жену. Ксения кивнула. Она знала, что рано или поздно этот разговор состоится, откладывать его дальше не имело смысла.
– Хорошо. Пойдём на кухню.
Они сели за стол. Борис сцепил руки, сжал пальцы до белых костяшек. Пауза затянулась. Он смотрел в столешницу, будто там был написан текст, который он не решался произнести вслух.
– Ксюх, я понимаю, ты на меня злишься. Из-за доверенности. Я правда хотел как лучше. Отец болел, я думал, надо заранее всё решить.
– Решить без меня, ты хотел сказать.
– Не без тебя. Просто… я думал, потом разберёмся. Отец быстро ушёл, и я не успел.
– Не успел продать дачу и оставить меня ни с чем?
Борис стукнул кулаком по столу. Чашка на краю звякнула, съехала к центру.
– Да не ни с чем! Я бы тебе деньги отдал! Половину!
– Какую половину? От четырёх миллионов? Два?
– Ну… не два. Расходы были бы. Оформление, риелтор, налоги. Я бы тебе тысяч триста дал. Может, четыреста.
Ксения засмеялась. Смех вышел резким, почти истерическим. Она не ожидала от брата такой откровенной наглости.
– Четыреста тысяч из четырёх миллионов. Это ты называешь честно?
– Это называется реально! Ты вообще понимаешь, сколько я вложил в отца последние два года? Лекарства, врачи, сиделка!
– Вложил ты. А я, значит, просто так приезжала, да? Еду привозила, бельё стирала, с врачами созванивалась.
– Это не то же самое, что деньги!
– Почему? Моё время ничего не стоит?
Борис откинулся на спинку стула. Вздохнул. Провёл рукой по лицу. Ксения видела, как он собирается с силами для нового раунда, готовит другую тактику.
– Слушай, я не за этим приехал. Я хочу закрыть этот вопрос. Давай так: я плачу тебе полмиллиона сейчас, ты подписываешь отказ от доли, и дача остаётся мне. Я сам её продам, когда захочу.
— Полмиллиона? А кто час назад плакался, что за электрику платить нечем?
Борис дёрнулся, но промолчал.
– Нет.
– Ксюха!
– Нет, Боря. Я не продаю долю. Ни за полмиллиона, ни за миллион. Дача остаётся. Хочешь — пользуйся вместе со мной. Не хочешь — я выкуплю твою долю. По нормальной цене и в рассрочку.
– Мне рассрочка не нужна. Мне нужны деньги сейчас.
– Тогда бери кредит. Или продай машину. Дачу я не отдам.
Борис встал. Резко, так что стул скрипнул по полу. Лицо его покраснело, губы дрожали. Ксения поняла, что он на грани срыва.
– Ты дура, Ксения. Упёртая, глупая дура. Из-за тебя мы оба потеряем деньги.
– Из-за меня ты не получишь лёгкую наживу. Это разные вещи.
Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула так, что задрожала рама. Олег вошёл на кухню, остановился в дверях. Ксения сидела неподвижно, смотрела в окно.
– Всё?
– Всё.
Через неделю пришло ещё одно сообщение. Борис писал с той же злостью, только теперь добавилась обида: «Застройщик снял предложение. Теперь участок стоит три миллиона максимум. Спасибо тебе». Ксения не ответила. Удалила сообщение и положила телефон экраном вниз.
В июне они с Олегом приехали на дачу. Сняли старую плёнку с парника, вскопали грядки. Земля была сухой, жёсткой, лопата входила с трудом. Олег снял рубашку, работал в майке. Ксения полола сорняки, вырывала их с корнем, складывала в кучу у забора. Крышу они пока не трогали — денег на полный ремонт не было. Олег заделал самые крупные дыры сам, залатал рубероидом, прибил доски. Этого хватило до осени. Налог на участок Ксения платила одна. Борис ни копейки не давал.
В августе он снова позвонил. Ксения увидела его имя на экране, долго смотрела, прежде чем нажать на зелёную кнопку.
– Слушай, я подумал. Давай ты мне просто компенсацию выплатишь. Тысяч пятьсот. И дача твоя.
– У меня таких денег нет.
– Тогда бери кредит.
– Боря, я не буду брать кредит, чтобы выкупить у тебя то, что тебе не нужно. Ты же сам сказал — дача тебе не нужна.
– Не нужна. Доля моя.
– Доля твоя. Так пользуйся ей. Или откажись официально.
– Я не откажусь.
– Тогда и я не куплю.
Он бросил трубку. Гудки в динамике прозвучали коротко, почти издевательски. Ксения положила телефон на стол. Села на диван. Закрыла лицо руками. Олег сел рядом, обнял её за плечи. Она прижалась к нему, молчала.
Тётя Валентина как-то сказала Ксении:
— Ты его переупрямила. Он думал, ты быстро сдашься.
Они сидели на кухне, пили чай, за окном шёл дождь. Тётя размешивала сахар в чашке, смотрела на племянницу задумчиво.
– Не сдамся. Это отцовское. Я не отдам.
Тётя кивнула.
— Боря теперь злится на всех подряд. Звонил мне на прошлой неделе, жаловался минут сорок, твердил, что ты его якобы обманула.
— Обманула, говоришь? Это он меня пытался развести по-крупному.
— Боря смотрит на всё иначе. Говорит, ты упираешься из принципа, а дача между тем гниёт себе потихоньку.
— Пусть себе говорит что угодно.
Тётя допила чай, поставила чашку в мойку. Ушла. Ксения осталась одна. Смотрела в окно, слушала, как барабанит дождь по подоконнику. Где-то там, в другом конце города, её брат злился, строил планы, придумывал новые способы вернуть себе то, что считал своим.
Осенью Ксения выяснила неожиданную вещь: Борис пытался продать долю дачи каким-то левым людям. Нашёлся даже покупатель, готовый платить наличными, вот только сделка сорвалась в последний момент — нотариус разъяснил Борису простую истину: без нотариального извещения второго наследника и соблюдения его преимущественного права покупки сделку не провести.
Тогда Борис придумал новую схему. Позвонил Ксении, предложил последний вариант: он дарит ей долю, оформляют всё по закону, только она обязуется выплатить ему двести тысяч рублей. Неофициально, разумеется. Чистый чёрный нал.
— Нет уж, — отрезала Ксения. — Либо дарение честное, без всяких условий, либо вообще ничего не будет.
— Ты что, совсем охамела? — голос Бориса задрожал от ярости.
— Просто не хочу участвовать в схемах. Полгода назад ты пытался использовать отца, пока он ещё был жив. Не получилось тогда. Теперь пытаешься развести меня. Тоже не выйдет, можешь не надеяться.
— Отлично, — процедил Борис сквозь зубы. — Пусть твоя дача стоит заброшенная и разваливается. Я туда больше ни ногой. Денег на ремонт не дам ни копейки. Вся ответственность на тебе.
— Договорились, принимаю условия.
После того разговора Борис на дачу больше не появлялся. Ксения ездила туда с Олегом каждые выходные без исключения. К концу осени они успели полностью перекрыть крышу новым шифером, поменяли ржавый замок на калитке, подлечили покосившийся фундамент цементным раствором. Денег улетело прилично, зато дача стояла крепко. Отцовская дача продолжала жить.
Однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай, Олег вдруг сказал задумчиво:
— Слушай, он же мог просто попросить денег взаймы, без всей этой дурацкой возни с продажей и дарением.
— Конечно мог. Вот только тогда пришлось бы отдавать долг когда-нибудь. А по схеме он рассчитывал просто взять деньги и забыть про обязательства навсегда.
— Получается, ты его поймала на жадности.
— Просто не дала себя обмануть, как дуру последнюю.
Олег обнял жену и притянул к себе.
— Ты молодец, правда.
Ксения смотрела в окно на улицу. За мутным стеклом сгущались сумерки, небо наливалось свинцовой тяжестью. В комнате горел старый торшер с абажуром из ткани, который отец купил ещё в девяностые годы на барахолке. На стене висела выцветшая фотография в деревянной рамке — отец стоит на крыльце дачи, одет в летнюю полосатую рубашку, держит зелёную лейку обеими руками.
— Отец не хотел бы, чтобы мы продавали дачу чужим людям, — произнесла Ксения тихо.
— Понимаю это.
Она поднялась, подошла к торшеру и щёлкнула выключателем. В темноте стало тихо и спокойно, только старый дом где-то в углах поскрипывал половицами, словно разговаривал сам с собой. Ксения подумала, что в следующие выходные обязательно надо привезти краску для покосившегося забора. Ещё лопату купить новую — старая совсем расшаталась, черенок болтается.
Дача осталась в семье.
Проверка для мужа