— Надь, дай мне эти тормозные колодки в долг. Расплачусь в следующем месяце, честное слово! — Жанна облокотилась на прилавок и небрежно перебирала рекламный буклет.
Надежда подняла глаза от компьютера, где сверяла остатки на складе с данными поставщика. Сестра стояла в проходе между стеллажами, на которых громоздились коробки с автомобильными фильтрами и расходниками. Дорогая кожаная куртка. Новая сумка на плече.
— Женя, ты три месяца назад обещала вернуть за амортизаторы. До сих пор ни копейки не видела.
— Не начинай опять! У нас ремонт в квартире, денег нет совсем! — Жанна поморщилась, принялась разглядывать ногти с ярким маникюром. — Ты же знаешь, Борьке зарплату задерживают!
— В прошлом месяце у вас отпуск в Турции был. Я фотки в профиле видела, — спокойно заметила Надежда и закрыла таблицу на экране. — Перед этим ты новый айфон купила.
— Это вообще другое! — вспыхнула Жанна. — Мне что, всю жизнь в отказе себе жить? У меня дети растут, им нужен нормальный отдых! Телефон старый совсем сломался, ты же не хочешь, чтобы я без связи осталась?
Надежда устало потерла переносицу. За спиной, в подсобке, гремела Ирина — мастер-приемщик и единственный сотрудник, — разбирала новую партию масляных фильтров.
— Женька, я не против помочь. У меня тоже расходы: аренда, коммуналка, зарплата Ирке, налоги, закупка товара. Я не могу просто так раздавать запчасти направо и налево. Это единственный доход.
— Только не прибедняйся! — фыркнула Жанна, прошла дальше в торговый зал, остановилась у витрины с аккумуляторами. — Тетя Нина тебе готовый бизнес оставила! Ты тут сидишь, клиенты сами идут, деньги капают! Мы с Борькой вкалываем за копейки!
Надежда сжала кулаки под столом. Молчала. Четыре года назад, после смерти тети Нины, досталось ей это жалкое хозяйство – крохотная лавчонка на окраине с облупившейся вывеской, крышей, что текла при каждом дожде, и тремя случайными покупателями за неделю. Она брала кредит на ремонт. Сама красила стены, сама винтила стеллажи до ломоты в пальцах. По ночам штудировала каталоги поставщиков, выбивала договоренности с оптовиками, торговалась до хрипоты.
Жанна развернулась к сестре:
– Слушай, я сегодня вечером Борькиных корешей приведу. Они все тачки сами чинят, запчасти им постоянно нужны. Сделаешь им хорошую скидку, процентов тридцать?
Надежда почувствовала, как сводит челюсти:
– Какую скидку?! Женя, наценка у меня двадцать процентов! Скину тридцать – буду себе в убыток работать!
– Да ладно, не жадничай! – Жанна отмахнулась. – Постоянные клиенты же будут! Семейный бизнес семье помогать должен, а не только тебе одной наживу приносить!
Надежда открыла рот, желая возразить. Но тут из подсобки вышла Ирина – крепкая женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и вечной сигаретой за ухом. Взгляд ее скользнул по Жанне с холодным неодобрением.
– Надь, Петрович звонил. Спрашивает, когда подшипники придут.
– Привет, Жанна, – добавила она сухо.
– Привет, – процедила та сквозь зубы.
Теплоты между ними никогда не водилось. Ирина работала с Надеждой с самого начала, знала, сколько труда вложено в это место. Нахлебников презирала открыто.
– Скажи Петровичу, подшипники завтра к обеду будут, – ответила Надежда. – Позвонишь ему потом?
Ирина кивнула. Вернулась в подсобку, хлопнув дверью так, что задребезжало стекло в витрине.
Жанна скривилась:
– Вот хамка. Давно пора ее уволить. На место ее я бы Бориса взяла. Он в запчастях разбирается отлично, клиентов привлечет.
Голова у Надежды начала раскалываться. Виски стучали, в горле пересохло.
– Женя, бери колодки, записывай долг. Давай закругляться. У меня еще инвентаризация сегодня.
Жанна торжествующе улыбнулась. Взяла коробку с прилавка, направилась к выходу.
– Вот, другое дело! Ты все-таки родная сестра, Надька! Я к тебе завтра вечером с Борькиными ребятами заеду, часиков в семь. Приготовь прайс со скидками!
Дверь хлопнула. Надежда опустилась на стул. Закрыла лицо ладонями, ощущая, как усталость наваливается тяжелым, душным одеялом.
Следующим вечером, ровно в семь, когда Надежда уже готовилась запирать дверь, в магазин ввалилась шумная ватага: Жанна, Борис и четверо их дружков – все навеселе, галдящие, хохочущие. Пахло перегаром и табаком.
Борис расталкивал остальных локтями:
– Надька, вот мои ребята! Покажи им, что у тебя есть, давай по полной!
Надежда стояла у кассы. Гнев поднимался медленно, из живота в грудь, горячей волной.
– Борь, рабочий день закончился. Могли бы предупредить, прийти пораньше.
– Да ладно, чего тебе стоит! – Он отмахнулся, плюхаясь на единственный стул для посетителей. – Мы быстро, по-семейному! Женька, покажи парням эти масла, которые ты хотела!
Жанна, игнорируя сестру, повела друзей между стеллажами. Показывала товар, называла какие-то совершенно фантастические цены – вдвое, втрое ниже себестоимости.
Надежда вышла из-за стойки:
– Так, стоп! Женя, немедленно прекрати! Ты не можешь называть цены! Это мой магазин!
– Ой, расслабься! – огрызнулась Жанна. – Что, нельзя уже людям помочь?! Ты с этого магазинчика столько зарабатываешь, тебе не убудет!
– Я ни черта не зарабатываю! – Надежда повысила голос. Все разговоры в торговом зале стихли разом. – Я еле-еле концы с концами свожу! Каждый месяц на грани! И вы своими фокусами мне только мешаете!
— Мы мешаем тебе? — Борис хмуро поднялся со стула и двинулся к Надежде. — Семья мешает? А кто, если не ты, должен семье помогать?
— Выйди отсюда, — сказала Надежда. — Сейчас же. Забирай дружков и уходи.
— Совсем охамела, да? — Жанна подлетела к сестре. — Клиентов привели, а ты нас гонишь! Тут у тебя пусто весь день, на коленях благодарить должна!
— Вы не помогаете, вы паразитируете! — Надежда сорвалась на крик. Голос задрожал от ярости. — Берете товар и не платите! Приводите своих дружков, требуете скидки! Являетесь без звонка и ведете себя так, будто это ваш магазин!
— А почему бы и нет? — Жанна скрестила руки на груди. Голос стал неожиданно спокойным. — По справедливости он наш. Семейный.
Надежда опешила.
— Что ты сказала?
— Ты прекрасно расслышала. — Жанна смотрела холодно. — Папа когда-то давал тете Нине деньги. Значит, у нашей семьи есть доля. Раз ты так жадничаешь и не хочешь делиться, давай оформим все как положено. Переписывай половину магазина на меня.
Земля ушла из-под ног.
— Какие деньги? — Надежда едва могла говорить. — Папа никогда не давал тете Нине денег! Она открыла магазин на свои сбережения!
— Мама утверждает, что давал. — Жанна усмехнулась. — Значит, давал. Готовь документы. Мы хотим долю. Я буду тут работать с Борисом, а ты нам станешь платить зарплату как совладельцам. Никаких больше отказов.
Надежда молча смотрела на сестру. На самоуверенную ухмылку. На Бориса рядом — он стоял с видом победителя.
— Убирайтесь. — Она произнесла это тихо. — Все трое. Немедленно.
— Мы еще вернемся. — Жанна направилась к выходу. — Не с пустыми руками. Готовься, сестричка.
***
Весь следующий день Надежда не могла сосредоточиться. Обслуживала клиентов машинально, принимала звонки, выписывала счета. Мысли были далеко.
Вечером закрыла магазин и поехала к матери.
Валентина Павловна открыла дверь в халате, с бигудями на голове. Собиралась спать.
— Надя? Что стряслось?
— Мам, нам надо поговорить. — Надежда прошла в квартиру. — Жанка вчера заявила, что папа давал тете Нине деньги на открытие магазина. Правда это?
Валентина Павловна отвела взгляд. Прошла на кухню, включила чайник.
— В общем, да. Давал. Немного, правда.
Внутри все сжалось.
— Сколько?
— Не помню точно. — Мать уклончиво доставала чашки. — Давно это было.
— Почему ты раньше молчала? — Надежда почувствовала, как горло перехватило. — Когда тетя умерла и оставила мне магазин, ты ни слова не сказала!
— Ну я не думала, что это важно. — Валентина Павловна пробормотала что-то неразборчивое. — Нина же тебе все равно оставила. Зачем прошлое ворошить?
— Жанка требует половину магазина! Считает, что имеет право!
— А что, по-моему, справедливо. — Мать неожиданно стала тверда. Поставила чашку на стол. — Ты одна куш имеешь, а Жанночка ничего. Ей тяжелее, она младшая! У нее дети, семья! Надо делиться!
Надежда молча смотрела на мать. Вдруг все стало понятно. Это спланированная атака. Жанна заговорила об этом вчера не случайно.
— Я никому ничего не отдам. — Надежда медленно произнесла каждое слово. — Это мое. Тетя оставила мне.
— Вот эгоистка! — Валентина Павловна вспылила. — Такая же, как твой отец! Только о себе думаешь!
Надежда развернулась и вышла. Не попрощалась.
На следующее утро Надежда сидела в офисе юридической конторы напротив молодого юриста по имени Павел. Кабинет пах свежей краской и кофе. Павел листал документы, и шелест бумаги отдавался в тишине комнаты. Надежда следила за его пальцами, скользящими по строчкам, и пыталась угадать по лицу, что он там видит.
— Значит, так. У вас есть свидетельство о наследстве, все оформлено чисто. Магазин зарегистрирован на ваше имя как ИП. Но если отец действительно вкладывал деньги в открытие дела, теоретически его наследники могут попробовать взыскать эти деньги как долг — но для этого нужны документы.
— Как это проверить?
Павел поднял взгляд. Его глаза были серыми, спокойными.
— Нужны документы того времени. Расписки, договоры, банковские переводы. Хотя…
Он замолчал, задумался. Надежда видела, как он прикусывает губу, перебирает в голове варианты.
— А мать была в курсе завещания тети?
— Конечно. Мы все вместе к нотариусу ездили.
— Странно, что она не заявила тогда о своих правах. Если была доля, она бы оспорила завещание сразу. Давайте я запрошу документы у нотариуса, который вел дело тети Нины.
Надежда вышла из конторы с тяжелым чувством. Город шумел, троллейбусы гудели, прохожие торопились по своим делам. Она шла медленно, смотрела под ноги, думала о матери. Почему она молчала четыре года? Почему не заявила о своих правах сразу, если они у нее были?
Неделя тянулась мучительно долго. Надежда не спала нормально, вскакивала от каждого звонка телефона. Работала в магазине на автомате, улыбалась покупателям, считала сдачу, раскладывала товар. Ирина видела ее состояние, но не лезла с расспросами.
Наконец, в четверг вечером Павел позвонил и попросил срочно приехать. Голос у него был взволнованный.
Надежда примчалась в контору на следующее утро. Ее сердце колотилось так, что она слышала удары в ушах. Павел встретил ее на пороге кабинета, провел к столу.
— Надежда, у меня для вас новость. Я поднял все документы по наследственному делу тети. Нашел вот это.
Он протянул ей нотариально заверенную бумагу. Надежда взяла лист, и пальцы ее задрожали. Она читала медленно, по слову, и в голове не укладывалось.
Это был отказ Валентины Павловны от любых претензий на наследство Нины Петровны в пользу племянницы Надежды. Датирован документ был двумя месяцами позже смерти тети.
— Но почему мама это сделала?
Павел пожал плечами.
— Не знаю. Но факт остается фактом: она добровольно отказалась от наследства. А значит, ни она, ни сестра не имеют никаких прав на магазин. Даже если бы отец действительно вкладывал деньги, мать своим отказом закрыла этот вопрос.
Надежда молча сидела, глядя на документ. Буквы расплывались перед глазами. Она вспомнила, как мать сидела на кухне четыре года назад, пила чай, говорила о тете Нине. Говорила спокойно, без злости. Значит, уже тогда все знала. Уже тогда подписала отказ.
— А еще я проверил финансовые документы тети. Никаких крупных денежных вливаний извне в момент открытия магазина не было. Она открывала его на собственные накопления и кредит. Так что история про отцовские деньги – липа.
Надежда подняла глаза на юриста. В горле стоял комок.
— То есть они просто врут?
— Именно. Хотят отжать у вас бизнес на пустом месте. Но у нас есть все документы, чтобы их остановить. Вопрос – что вы хотите делать дальше?
Надежда глубоко вздохнула. Воздух в кабинете был спертым, душным. Она посмотрела в окно, на серое небо, на крыши домов.
— Хочу, чтобы они больше никогда не совались в мой магазин.
Павел улыбнулся.
— Это можно устроить.
В пятницу вечером, когда Надежда закрывала магазин, в дверь ворвались Жанна и Борис. За ними шла Валентина Павловна с торжественным видом. Надежда стояла у стойки, раскладывала выручку по конвертам. Ирина протирала витрину, но, услышав шум, обернулась и замерла с тряпкой в руке.
Борис прошел к стойке широким шагом, ухмыльнулся.
— Ну что, Надька, готова подписывать бумаги? Мы тут посоветовались и решили: шестьдесят процентов нам, сорок тебе. За работу. И зарплату себе можешь оставить, мы не жадные!
Надежда молча смотрела на них. Лицо ее было спокойным, почти безразличным. Она положила деньги в конверт, закрыла его, отложила в сторону. Ирина подошла ближе, скрестила руки на груди.
— Вы закончили?
Валентина Павловна шагнула вперед, голос ее звучал резко.
— Не начинай опять свои фокусы! Мы пришли не за разговорами! Давай документы на стол, будем оформлять!
Надежда достала из папки нотариальный отказ, положила его на стойку.
— Не будем. Вот, мама, твоя подпись. Ты четыре года назад добровольно отказалась от любых претензий на наследство тети Нины. А значит, ни у тебя, ни у Жанки нет никаких прав на мой магазин.
Валентина Павловна побледнела. Лицо ее вытянулось, губы задрожали. Жанна вырвала бумагу из рук сестры, принялась лихорадочно ее читать. Глаза ее бегали по строчкам, пальцы мяли края листа.
— Это подделка!
Ирина усмехнулась.
— Нотариально заверенный документ не подделаешь. У нотариуса все хранится.
— И еще кое-что, — Надежда достала вторую бумагу, развернула ее на столе перед матерью. — Я подняла финансовые документы тети Нины, все до единого. Папа не давал ей ни копейки. Магазин она открывала на собственные накопления, брала кредит в банке, сама возвращала долги. Сказка про отцовский вклад — выдумка. Ваша с мамой.
Валентина Павловна вскинулась, лицо ее налилось краской.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать! — голос сорвался на крик. — Я же твоя мать!
Надежда смотрела на нее спокойно, почти холодно. В груди стучало сердце, руки дрожали, она сжала их в кулаки за спиной, чтобы никто не заметил волнения. Четыре года она глотала обиды и откладывала этот разговор. Сейчас слова шли сами, словно копились где-то внутри и наконец вырвались наружу.
— Ты моя мать. Ты пыталась обмануть меня, отнять единственный источник дохода. — Надежда выдержала паузу, посмотрела на Жанну, потом на Бориса. — Выметайтесь отсюда. Все трое. Больше не приходите.
Жанна шагнула вперед, глаза ее заблестели — слезы появились внезапно, неожиданно для всех.
— Надька, ты чего творишь! Мы же семья! Прости нас, ладно? Погорячились мы, с кем не бывает! Давай забудем, начнем с чистого листа!
— Нет. — Голос Надежды звучал твердо. — Четыре года вы паразитировали на мне. Брали товар, не возвращали деньги, хамили покупателям, мешали работе. Решили отобрать магазин. Назови это как хочешь, но не семьей. Это грабеж, обычный грабеж.
Жанна замерла, лицо ее исказилось. Она развернулась к выходу, прошипела через зубы:
— Пожалеешь еще. Мы вернемся, вот увидишь!
— Вернетесь — вызову полицию. — Надежда перевела взгляд на мать, потом снова на сестру. — Подам в суд за вымогательство. Доказательства у меня есть, все записано, все сохранено.
Валентина Павловна развернулась первой, выбежала из магазина. Жанна с Борисом последовали за ней. Дверь хлопнула так, что задрожало стекло в витрине.
Ирина подошла, коснулась рукой плеча подруги. Надежда стояла неподвижно, смотрела на пустую улицу за окном. Внутри все дрожало, руки тряслись, в горле стоял комок.
— Держись. Ты правильно поступила, умница.
Надежда кивнула, сглотнула.
— Правильно, да. Хреново только на душе.
— Пройдет это чувство. — Ирина обняла ее за плечи. — Они больше не вернутся, трусливые слишком. Испугались по-настоящему.
Ирина оказалась права. Жанна больше не переступала порог магазина. Валентина Павловна не звонила, не писала, словно растворилась. Спустя два месяца знакомые рассказали: сестра с семьей уехала к родителям Бориса, в другой город, подальше от прежних неудач и стыда.
Надежда продолжала вести дело. Магазин рос медленно, клиенты возвращались, приводили друзей. Впервые за четыре года она дышала свободно. Никто не тянул к ней руки, не требовал денег, не предъявлял претензий. Жизнь текла спокойно. Она работала для себя, просыпалась без тревоги, засыпала без страха перед завтрашним днем.
– Я тебе что банкомат с общим доступом? – усмехнулась Агата. – Передай своей маме, что халява закрыта!