— Свет, ну что, чем Гена на жемчужную порадовал?
Тамара возникла в дверях кабинета раньше, чем Светлана успела включить компьютер. Вела Тамара торжественные регистрации, по будням регистраций у неё было немного, и она скучала, а скучающая Тамара была опаснее любой проверки из области. Вчера у неё был выходной, и Светлана весь понедельник благодарила за это судьбу.
— Серьги подарил, — сказала Светлана и сама удивилась, как легко это у неё вышло. — С жемчугом, как положено. Вечером в кафе сходили, посидели.
— Ой, покажи.
— Дома оставила.
— Здрасьте. — Тамара вошла и прикрыла за собой дверь. — На следующий день после жемчужной свадьбы серьги дома оставила? Я бы в них спать легла.
— К блузке не подошли.
— Жемчуг ко всему подходит, я его на невестах каждую субботу вижу. Ты меня не путай.
Светлана открыла журнал и сделала вид, что ищет первую запись, хотя знала её наизусть: Корниловы, половина десятого, расторжение по взаимному согласию. Тамара ещё постояла, рассказала, что её Коля на серебряную свадьбу подарил ей мультиварку и до сих пор уверен, что лучше подарка она в жизни не получала. Потом вспомнила, что в десять у неё молодые из Обнинска, жених весь в наколках, а мама невесты в шляпе с пером, и убежала.
Врать Светлана не умела, в отделе это знали все, поэтому Тамара так подозрительно и щурилась. Но сказать правду означало до самой пенсии слушать про это в буфете. А правда была такая: на жемчужную свадьбу Гена вручил ей синюю папку на кнопке, сказал «посмотри потом, там всё» и уехал на аварию. Ни цветов, ни серёг. Папку она так и не открыла. Положила на верхнюю полку в прихожей, где эта папка пролежала почти всю их семейную жизнь, и сегодня утром, пока искала ключи, обходила её взглядом, как соседскую собаку, которая вроде бы не кусается, но мало ли.
Корниловы пришли без пяти. Ей под шестьдесят, ему чуть больше, оба в добротных куртках и с лицами людей, которые всё решили ещё в машине. В руках у Корниловой была синяя папка на кнопке, точь-в-точь как у Светланы дома, только поновее.
— Мы записывались, на расторжение.
— Присаживайтесь. Паспорта и свидетельство о браке, пожалуйста.
Корнилова щёлкнула кнопкой и выложила документы на стол ровной стопкой, уголок к уголку. Муж в это время листал что-то в телефоне с таким видом, будто пришёл продлить полис.
— Общие несовершеннолетние дети есть?
— Какие дети, у нас внуку двенадцать, — ответил Корнилов, не поднимая головы.
— Взаимное согласие есть?
— Ещё какое, — сказала Корнилова.
— Тогда пишете совместное заявление, и не раньше чем через месяц со дня подачи регистрируем расторжение. — Светлана повторяла это по десять раз в неделю и могла бы сказать во сне. — Если по имуществу будут споры, это уже отдельно, по нотариальному соглашению или через суд. Пошлину каждый платит сам, по пять тысяч.
— Спорить не будем, — сказал Корнилов. — Мне только кота.
— Кота? — Корнилова повернулась к нему всем корпусом. — Кот спит со мной.
— Кот спит там, где батарея. Я его на дачу заберу.
— Ты его в прошлом году на даче потерял, три дня по Перемышлю бегал.
— Нашёл же.
Светлана дождалась, пока они договорятся, что кот выберет сам, и подвинула им бланки. Корнилова писала аккуратно, Корнилов дважды спросил, как пишется «взаимному». Потом жена собрала документы обратно в папку и уже у двери обернулась.
— Вот смотрите, все бумаги в этой папке лежали, и на квартиру, и на машину, — сказала она, хотя Светлана ни о чём не спрашивала. — А он за всю жизнь ни разу не знал, где она стоит. Пусть теперь знает.
И сунула папку мужу. Корнилов взял её двумя пальцами, как чужую сумку в автобусе, и они ушли.
После них Светлана полчаса не могла собраться. У следующей пары перепутала отчество в заявлении, хорошо, женщина заметила.
В обед Тамара принесла из буфета два пирожка с капустой и сразу перешла к делу.
— Видела, с чем твои утренние пришли? С синей папкой. Это у нас примета, ты не знала? С синими папками на расторжение ходят, с красными на регистрацию.
— Нет такой приметы.
— Теперь есть. Я сегодня нарочно смотрела: у меня все молодые с красными или вообще с пакетами. А у тебя с утра три синих.
— Тамар, такие папки в любых канцтоварах по семьдесят рублей. Хоть синие, хоть зелёные.
— Зелёных я ни одной не видела, — уверенно сказала Тамара и откусила от пирожка. — Зелёная, наверное, к повторному браку.
После обеда заглянула Зоя Михайловна, начальник отдела. Говорила она всегда мало и всегда по делу.
— Света, ты у Гусевых отчество перепутала.
— Я исправила.
— Я знаю. Ты сегодня сама не своя. Иди домой, я посижу, мне всё равно отчёт делать.
Светлана хотела возразить, но посмотрела на телефон, где с утра не было ни одного звонка от Гены, и стала собираться.
Синяя папка на кнопке лежала на верхней полке шкафа в прихожей, сколько Светлана была замужем. В ней жило всё: свидетельства о рождении детей, бумаги на квартиру и на дачу, полисы, Генина трудовая книжка и квитанции за капремонт, которые Светлана хранила на всякий случай. Гена туда никогда не заглядывал. Если ему нужен был СНИЛС, он кричал из прихожей «Свет, где мой этот, зелёненький», и она доставала.
В конце сентября Светлана достала из почтового ящика очередную квитанцию, потянулась к полке, а папки нет.
— Ген, ты документы не брал?
— Я взял, — отозвался он из комнаты.
— Зачем?
— Надо было.
— Гена, там бумаги на квартиру.
— Я знаю, что там.
— Так отдай, я квитанцию положу.
— Положи пока куда-нибудь. Верну потом.
Тогда она даже не насторожилась. Мало ли, на работе справку попросили, у них в теплосетях вечно что-то требуют. Сунула квитанцию в ящик с ключами и забыла.
Насторожилась через неделю, когда Гена подвозил её утром до работы. На заднем сиденье из-под его куртки торчал синий уголок. Светлана потянулась забрать, хотела по дороге проверить, всё ли на месте, и Гена сказал «не трогай» тем тоном, каким когда-то отгонял детей от розетки.
— Помнёшь, — добавил он уже мягче.
— Это пластик, Гена.
— Всё равно не трогай.
А ещё через несколько дней она вышла из ванной и услышала, что Гена говорит по телефону на кухне. Говорил он тихо, что само по себе было странно: всю жизнь Гена разговаривал так, будто перекрикивает бригаду на объекте.
— Свидетельство взял, оригинал, — бубнил он в трубку. — Копии паспортов завтра сделаю. Нет, она не знает. И не надо ей пока знать. Да понял я, понял. Всю папку и повезу, чтоб наверняка.
Светлана постояла в коридоре и ушла в комнату, пока он не обернулся.
Она одиннадцатый год сидела на расторжениях и наслушалась за это время такого, что хватило бы на сериал с продолжением. В историях, которые ей рассказывали в кабинете, мужья, тихонько собирающие документы, попадались куда чаще, чем мужья с цветами. И почти все женщины, которые потом сидели напротив и никак не могли попасть ручкой в нужную графу, рассказывали одно и то же: ничего не предвещало, всё было как всегда, а потом он положил на стол папку.
Две субботы подряд Гена уезжал «по делам» с утра и возвращался к ночи. Во второй раз Светлана нашла в машине на коврике чек с заправки на трассе под Козельском. Что ему делать в Козельске, она не понимала совершенно. Светлана была оттуда родом, там они когда-то и расписывались, но из родни у неё в Козельске осталась одна тётя Надя, которая Гену со свадьбы недолюбливала и называла не иначе как «твой этот».
Алёне она позвонила в тот же вечер.
— Алён, отец тебе ничего не говорил?
— Про что?
— Ну вообще. Про нас.
— Мам, а что случилось?
— Он документы забрал, всю папку. По телефону шепчется. По субботам куда-то ездит.
В трубке стало тихо, а потом Алёна сказала, что у неё клиентка с недосохшим лаком и она перезвонит. Перезвонила через три дня и говорила только про свою кухню, которую ей никак не могут привезти.
Денис ответил сразу, но толку от него было ещё меньше.
— Мам, нормально всё. Папа нормальный. Ты чего?
— Ты с ним разговаривал?
— Ну было. Про машину. Мам, у меня Варька кашу на кота опрокинула, я потом.
Годовщины Светлана ждала, как ждут решения суда, когда заранее понимаешь, что адвокат был так себе. Жемчужная свадьба, тридцать лет, не шутка. За неделю она заказала столик в кафе на набережной, сказала Гене, Гена кивнул. И всю неделю ждала, что именно в этот день он и положит перед ней папку.
Так он и сделал, причём прямо с утра. В понедельник Гена встал раньше обычного, вышел на кухню уже в рабочем и положил папку на стол рядом с её тарелкой.
— Свет, с праздником. Это тебе.
— Что это?
— Папка.
— Гена, это я и сама вижу.
— Ты посмотри потом, спокойно. Там всё.
Она не успела спросить, что значит «всё», потому что у него зазвонил телефон.
— Да. Где? На Тульской? Сколько домов? Понял, еду. — Он уже натягивал куртку в прихожей. — Свет, порыв на магистрали, полрайона без отопления. Я побежал.
— Гена, а вечер? Я столик заказала.
— Позвоню.
Светлана осталась на кухне вдвоём с папкой. Положила палец на кнопку, подержала и убрала. Открыть было просто, а вот что потом делать с тем, что окажется внутри, она не знала. Поэтому отнесла папку обратно на полку и пошла на работу, где весь день принимала чужие заявления и ни разу никому не улыбнулась.
Гена позвонил в восьмом часу.
— Свет, тут до ночи, трубу варим, люди без тепла сидят. Ты не обижайся.
Она не стала говорить, что обижается. Позвонила в кафе и отменила столик. Администратор вежливо предложила перенести бронь на другой день.
— Переносить нечего, — сказала Светлана.
Гена пришёл во втором часу ночи, она сделала вид, что спит. В шесть он уже снова уехал.
Домой сразу Светлана не пошла. Перешла дорогу к торговому центру, хотя ничего ей там было не нужно, и поднялась на второй этаж, где одежда.
Сначала просто ходила вдоль вешалок и трогала рукава. Потом стала снимать. Продавщица, девочка лет двадцати с бейджиком «Ксения», держалась поодаль, но в конце концов не выдержала.
— Вот это примерьте. Вам синий очень пойдёт.
Платье было и правда красивое, длинное, с поясом, и синее ровно того цвета, что папка на кнопке.
— Только не синее, — сказала Светлана так резко, что Ксения отступила на шаг.
— Есть ещё вишнёвое, такой же фасон. Принести?
— Давайте.
В примерочной она застегнула молнию, поправила пояс и долго разглядывала себя в зеркале. Платье сидело так, как давно уже ничего на ней не сидело. В последний раз она покупала себе нарядное позапрошлой весной, на свадьбу к племяннице, и то взяла что подешевле, потому что Алёне надо было помочь с первым взносом за студию.
Телефон зазвонил прямо в примерочной. Алёна.
— Мам, с годовщиной, хоть и с опозданием. Вчера звонить не стала, папа просил вас не дёргать, сказал, у вас вечер.
— Спасибо.
— Ну что, понравилось? Ты папку открыла?
— А ты откуда про папку знаешь?
— Я? — Алёна запнулась. — Ты же сама говорила. Что папа её забрал.
— Я говорила, что забрал. А что он мне её подарил, я тебе не говорила.
В трубке помолчали.
— Мам, у меня клиентка пришла, я перезвоню.
Значит, дети знают. Отец с ними уже всё обсудил, и папку, и что маме пока знать не надо. Денис со своим «папа нормальный», Алёна со своими клиентками. А она одна месяц ходит и думает про кафе на набережной.
Светлана сняла платье, повесила его на плечики и вышла.
— Берёте? — спросила Ксения.
— Заворачивайте.
Платье стоило одиннадцать тысяч девятьсот. Пока терминал думал, Светлана успела прикинуть, что на эти деньги вполне можно было купить серебряные серьги с жемчугом, и тогда хотя бы Тамаре было бы что показать.
— Пакет нужен?
— Да, спасибо.
Гена открыл дверь раньше, чем она достала ключи. Он был в её кухонном фартуке, который завязывался на нём где-то под мышками, и в муке по локоть.
— Где ходишь? Я два раза звонил.
— В магазин заходила. Платье купила.
— Молодец, — сказал Гена таким тоном, будто она купила батон. — Мой руки. Я пельмени слепил.
— Ты?
— А кто ж ещё. Девяносто восемь штук, на сотню теста не хватило.
Пельмени были кривые, разного калибра, некоторые с открытым боком, и варились в двух кастрюлях сразу, потому что в одну, по словам Гены, не влезал масштаб. Светлана переоделась и села. Гена ел, макал в сметану и рассказывал про вчерашнее: как на Тульской трубу прорвало прямо под новым асфальтом, как жильцы из пятиэтажки стояли над ямой и давали советы, как одна бабушка вынесла бригаде пакет горячих пирожков и не уходила, пока все не съели. Светлана слушала и молчала. Гена тоже замолчал, но ненадолго.
— Свет, ты чего весь вечер как неродная?
— Устала.
— Не понравилось, что ли? — Он отложил вилку. — Я думал, ты обрадуешься.
— Чему, Гена?
— Да папке же.
— Я её не открывала.
Гена посмотрел на неё так, будто она призналась, что сутки не заходила домой и ночевала на лестнице.
— Как не открывала? Она со вчерашнего утра лежит.
— Не открывала, и всё. Лежит и пусть лежит.
— Да почему?
— Потому что я, Гена, на расторжениях сижу, а не невест с Тамарой поздравляю. Я каждую неделю вижу, как это бывает. Сначала муж забирает документы. Потом шепчется по телефону, что свидетельство взял, оригинал, а копии паспортов завтра сделает, и что жене пока знать не надо. Потом по субботам уезжает на весь день, а в машине чек с заправки под Козельском. Потом дочь трубки бросает. А потом на годовщину кладёт на стол папку и говорит: «Посмотри спокойно, там всё». Мне сегодня утром ровно такую папку женщина принесла. Синюю, на кнопке. Мужу отдала, чтобы знал теперь, где она лежит.
Гена молчал долго. Потом спросил тихо, как тогда по телефону на кухне:
— Ты что, решила, что я разводиться собрался?
— А что мне было думать?
— Свет, — он даже привстал. — Я ж тебе её на годовщину подарил.
— Вот именно. Самое время. Ты у меня всегда был романтик.
— Открой.
— Не буду.
— Открой, говорю. Или я сам открою и вслух прочитаю, и тебе стыдно будет.
Он сходил в прихожую, снял папку с полки и положил перед ней между тарелкой и кастрюлей. Светлана ещё посидела, потом расстегнула кнопку.
Сверху лежало их свидетельство о браке девяносто шестого года, с выцветшей печатью, в новом прозрачном файле. Под ним лист с печатью отдела ЗАГС Козельского района. Такие бумаги Светлана видела тысячами и прочитала этот лист так, как читала всегда, сначала печать, потом текст. Торжественное чествование юбиляров супружеской жизни, жемчужная свадьба, супруги Шиловы, четырнадцатое ноября, двенадцать ноль-ноль. Дальше был чек на предоплату за зал в кафе в Козельске на двенадцать человек. А под чеком в прежнем порядке лежали все их бумаги, и на квартиру, и на дачу, и даже квитанция за капремонт, которую она месяц назад сунула в ящик с ключами.
— Это что? — спросила она, хотя прекрасно видела, что это.
— Нас в Козельске поздравлять будут. — Гена сел и почему-то уставился в свою тарелку. — Не расписывать заново, а это, чествовать. Так у них называется, я узнавал.
— Гена.
— Ты ж сама сколько раз говорила. Всех людей красиво расписываешь, с музыкой, с Тамарой твоей, а нас тогда как в очереди за справкой. Регистраторша торопилась, тебя Татьяной назвала. Я кольцо уронил, оно под батарею укатилось, полезли доставать. Фотографа не было, денег тоже не было. Ты потом весь вечер проплакала.
— Я не плакала.
— А чья тушь у меня на рубашке была?
Светлана тоже помнила, только была уверена, что он давно забыл.
— А шептался ты с кем?
— С Алёнкой. Она мне объясняла, какие бумаги брать, я ж в них не разбираюсь. И сказала, если ты раньше времени узнаешь, она со мной год разговаривать не будет. А Денис кафе там искал, чтоб с залом и недорого. Алёнка тебе ещё и платье хотела выбрать, а ты, смотрю, сама справилась.
— А свидетельство зачем в оригинале?
— Так там женщина строгая. Я в первый раз просто узнать приехал, она говорит: заявление заранее, свидетельство о браке в оригинале, копии паспортов обоих супругов, и супругу предупредите. Я говорю, супругу не надо, это сюрприз. Она на меня так посмотрела, что я потом твой паспорт ночью из сумки доставал и на телефон фотографировал, чтоб копию сделать.
— И поэтому всю папку забрал?
— А я знаю, какое из них свидетельство? Их там штук восемь, и все свидетельства. Я и взял всё, чтоб лишний раз не мотаться.
— А к тёте Наде заезжал?
— А как же. Она меня теперь Геночкой зовёт.
Светлана засмеялась. Сначала тихо, потом так, что Гена сперва заулыбался, а потом на всякий случай налил ей воды.
— Я кафе отменила, — сказала она, когда смогла говорить. — Ещё вчера.
— Ну и правильно. У нас пельмени.
— Кривые.
— Зато сам.
— Я, между прочим, тебе назло платье купила. За одиннадцать девятьсот.
— Синее?
— Вишнёвое. На синее я теперь долго смотреть не смогу.
— Вот в нём и поедешь.
Светлана застегнула кнопку и отодвинула папку к краю стола, подальше от сметаны.
— Ген. Только серьги мне всё-таки купи.
— Какие серьги?
— С жемчугом. Я Тамаре сказала, что ты подарил. Она теперь каждый день спрашивать будет.
Гена подумал, взял шумовку и выловил из кастрюли ещё пельменей ей в тарелку.
— Ну раз сказала, значит, подарил. Ешь давай, пока горячие.
– Мой парень поедет с нами на отдых! Одну не отпускает – обрадовала меня подруга