— Ген, ты опять клеммы на насосе перепутал? Почему он гудит, а в бочку ничего не течет? — Тамара Михайловна стояла посреди грядок в резиновых галошах поверх шерстяных носков и грозно размахивала зеленым шлангом.
Из-за угла деревянной веранды показался Геннадий Борисович. В руках он держал разводной ключ и надкусанный бутерброд с докторской колбасой.
— Тома, не наводи панику. Я фильтр прочищал, там песок набился. Сейчас кран открою, и пойдет твоя вода. Главное, шланг на пионы не бросай, а то опять скажешь, что это я их струей поломал.
— Они у меня сортовые, между прочим. Я за корень полторы тысячи отдала у станции. Давай открывай, мне еще рассаду в теплице поливать.
Они переехали в поселок Сосновка под Воронежем полтора года назад. До этого вся жизнь прошла в городе, на пятом этаже панельного дома у шумного проспекта. Тамара Михайловна тридцать лет отработала товароведом на крупном складе стройматериалов — знала назубок, чем грунтовка глубокого проникновения отличается от бетоноконтакта, и умела одним взглядом заставить грузчиков трезветь на ходу. Геннадий Борисович всю жизнь чинил промышленные холодильники на хладокомбинате.
Когда обоим перевалило за пятьдесят восемь, а дети давно разлетелись кто куда, Геннадий Борисович однажды вечером отложил газету и сказал:
— Тома, давай продадим нашу трешку. Купим детям по комнате или добавим на ипотеку? Дудки. Они взрослые, сами зарабатывают. Давай купим себе нормальный кирпичный дом у реки. С газом, со скважиной, с мастерской. И мостки к воде сколочу — своя пристань будет. Я хочу паять платы в тишине, а ты будешь разводить клумбы.
Тамара тогда покрутила пальцем у виска, но уже через неделю сама листала объявления. Трехкомнатную квартиру продали за восемь с половиной миллионов. За семь купили добротный одноэтажный дом из желтого кирпича с участком в двенадцать соток в сорока километрах от города, а полтора миллиона положили на вклад — на всякий случай. Жили на проценты, на Тамарину пенсию, которую она оформила этой весной, и на Генины заказы: прослышав про мастера, соседи по поселку потащили к нему холодильники и стиральные машины.
Первый год в Сосновке прошел так тихо, что Тамара поначалу даже пугалась. Никто не сверлил бетон за стенкой в воскресенье в восемь утра. По утрам они пили кофе с топленым молоком на веранде, слушали, как в камышах крякают дикие утки. Вечерами Геннадий уходил в мастерскую паять старые радиоприемники — с юности у него было такое тихое увлечение, возвращать к жизни советскую технику. А по выходным сидел с удочкой на своих мостках. Тамара выписывала с маркетплейса луковицы гладиолусов и редкие сорта клубники.
Родня про них за этот год почти не вспоминала. Пока Геннадий менял трубы отопления и таскал мешки с цементом для пристройки, ни его сестра Зинаида с семейством, ни двоюродный брат Тамары Валера даже не позвонили спросить, не нужно ли подсобить. Родная племянница Тамары, Алина, дочь покойной младшей сестры, которой Тамара в свое время оплатила два курса платного колледжа, отделывалась дежурными картинками ВКонтакте на Новый год.
Единственным, кто приехал помогать с переездом, оказался Пашка — младший сын золовки Зинаиды от первого брака. Парень он был простой, двадцати четырех лет, работал сборщиком корпусной мебели на небольшой фабрике и говорил всегда коротко. Когда нанимали грузовик, Пашка отпросился со смены, приехал в старой рабочей куртке и один перетаскал с пятого этажа и холодильник, и тяжеленные ящики с инструментами дяди Гены. Денег не взял наотрез, сунул руки в карманы и буркнул:
— Дядь Ген, не обижай. Я что, чужой? Лучше старый лобзик отдай, если не нужен, у меня свой сгорел.
Лобзик ему, конечно, отдали, да еще и шуруповерт сверху положили. На том общение с городской родней вроде бы и затихло.
Все изменилось в начале июня, когда Тамара Михайловна по глупости похвасталась по телефону старой знакомой, как хорошо они обустроились. Рассказала и про новую беседку из лиственницы, и про каркасный бассейн, который Гена собрал на газоне, и про речку в трехстах метрах с чистым песчаным пляжем. Знакомая работала бухгалтером в той самой школе, где Зинаида заведовала столовой.
Через три дня телефон Тамары зазвонил прямо с утра.
— Томочка, родная! — запела в трубке Зинаида Борисовна. Голос у нее был густой, начальственный: тридцать лет во главе школьной столовой даром не проходят. — А мы тут с моим Олегом сидим в этой каменной душегубке и думаем: как там наши новоселы? Говорят, у вас прямо курорт! Речка, воздух, клубника небось уже пошла?
— Клубника только розовеет, Зина, — осторожно ответила Тамара, прижимая плечом телефон к уху и подвязывая куст помидора. — А так ничего, живем потихоньку.
— Ну вот мы и решили в субботу к вам выбраться! — радостно объявила золовка, даже не спросив, свободны ли хозяева. — Олежке моему доктор велел на свежем воздухе бывать, у него ноги к вечеру гудят. И старшенького нашего, Дениса, с женой и малым захватим. Ребенку ведь речка нужна, чего ему в городе асфальт нюхать! Ты там сильно не суетись, мы люди простые. Шашлычок пожарим, в бассейне поплюхаемся.
Тамара растерянно посмотрела на мужа, который проходил мимо с мотком проволоки.
— Зина, а Пашку возьмете? — спросила она.
— Ой, да какой там Пашка! — отмахнулась Зинаида. — Он на фабрике своей без выходных торчит, заказы какие-то клепает. Да и места в машине нет, у Дениса автокресло детское полсиденья занимает. Ладно, Томочка, до субботы! Мясо Гена пусть возьмет на рынке, у вас там фермерское, настоящее. Мы потом сочтемся!
Слова «потом сочтемся» Тамара Михайловна, как бывший товаровед, знала прекрасно. На складском языке это называлось «списать на бой и усушку».
В пятницу вечером Геннадий Борисович съездил в райцентр, купил четыре килограмма свиной шеи, зелени, огурцов, помидоров, три пачки сока и два килограмма черешни для пятилетнего внука Зинаиды. Отдал почти шесть тысяч. Тамара с утра субботы стояла у плиты: тушила молодую картошку с укропом, резала овощи, запекала куриные бедра — на случай, если ребенку шашлык окажется тяжелым.
Ровно в одиннадцать у ворот просигналил белый кроссовер племянника Дениса. Из машины высыпало семейство. Зинаида в широкой шляпе, ее второй муж Олег с надувным матрасом под мышкой, Денис в белых шортах, его жена Кристина с недовольным лицом и пятилетний Артемка, который прямо с порога запустил пластмассовым самосвалом в хозяйского кота Тишку. Кот взвыл и махнул на крышу сарая, откуда не слезал до вечера.
— Ну, показывайте владения, помещики! — громко скомандовала Зинаида, вручая Тамаре пакетик, в котором сиротливо лежали две пачки дешевого зефира и буханка черного. — Ох, Гена, ну ты и развернулся! Смотри, Олежек, какая беседка! Тут и спать летом можно, если полог от комаров повесить.
— Тут вечером от реки сыростью тянет, — заметил Геннадий Борисович, забирая у сестры зефир. — Проходите к столу, Тома с утра готовила.
За столом выяснилось, что Кристина свинину не ест, потому что следит за фигурой, а курицу с кожей не признает, ей бы индейки на пару или хотя бы запеченной красной рыбы.
— Тетя Тома, ну вы же знали, что мы с ребенком едем, — капризно протянула она, ковыряя вилкой огурцы. — Артемке курицу с приправами нельзя, у него сразу пятна по спине. У вас что, даже говяжьей вырезки в морозилке нет? Сварили бы быстренько бульончик.
— У меня в морозилке только пельмени домашние, со свининой и говядиной, — сдержанно ответила Тамара. — И котлеты рыбные, из щуки.
— Щука костлявая, — отрезала Кристина. — Денис, съезди в магазин, купи ребенку нормальных творожков и бананов. Только не в сельпо, а до трассы доедь, где сетевой супермаркет.
Денис лениво потянулся:
— Дядь Ген, у меня бензина на донышке, а заправки нормальной по трассе я не видел. Может, на твоей съездим? Или ты сам сгоняешь? Ты же тут все ямы знаешь, а у меня подвеска низкая.
Геннадий Борисович молча посмотрел на жену, взял ключи от своей «Нивы» и поехал за творожками.
К вечеру гости накупались в каркасном бассейне, выплеснув половину воды на Тамарины сортовые пионы, и засобирались домой. Перед отъездом Зинаида прошлась вдоль грядок с хозяйским видом.
— Тома, а чего это у тебя укроп такой густой? Нам в городе пучок по пятьдесят рублей продают, а тут трава травой. Дай-ка я нарву. И редиску проредить надо, вон какая крупная сидит. Гена, принеси пакеты побольше!
Уехали они в восемь, увезя два пакета зелени, всю оставшуюся черешню, контейнер с недоеденным шашлыком («Дениске завтра на работу взять, чего у вас пропадать будет») и банку прошлогоднего малинового варенья. Про деньги за мясо никто даже не заикнулся.
Тамара стояла у раковины над горой жирных тарелок и шампуров, а Геннадий Борисович вылавливал сачком из бассейна огрызки яблок, которые туда накидал Артемка.
— Слушай, Гена, — сказала Тамара, вытирая руки полотенцем. — Мне одной кажется, что мы сегодня в доме отдыха официантами подрабатывали?
— Тебе не кажется, Тома. Зинка всегда такая была, еще при родителях. Приедет, сумки набьет и уедет. Ладно, раз в год потерпеть можно, родня все-таки.
Но «раз в год» закончился ровно через неделю.
В следующую пятницу позвонил двоюродный брат Тамары, Валера.
— Томка, здорово! Мне тут Зинаида ваша на рынке встретилась, рассказала, какие у вас хоромы. А у меня как раз отпуск две недели, путевки на юг сейчас сама знаешь сколько стоят — космос. Мы со Светкой подумали: приедем к вам на недельку, карасей половим, воздухом подышим! Ты нам ту угловую комнату освободи, где у Гены приемники стоят, мы люди неприхотливые!
Тамара на пару секунд потеряла дар речи. В угловой комнате у Геннадия была мастерская: верстак с резиновым ковриком, паяльная станция, стеллажи с коробочками радиодеталей.
— Валера, там не спальня, там у Гены рабочее место, — твердо сказала она. — И кровати нет, только узкий топчан, он на нем днем иногда приляжет.
— Да ладно тебе прибедняться! Надувной матрас на пол кинем, а железки его в сарай пока снесите, не сахарные, не растают. Все, ждите завтра к обеду!
К обеду субботы приехал не только Валера с женой Светой, но и Алина со своим новым молодым человеком — худым парнем в рваных джинсах по имени Кирилл. Он называл себя специалистом по интернет-маркетингу, но временно находился в творческом поиске.
Алина выпорхнула из такси у калитки и повисла у тетки на шее:
— Тетя Томочка, как у вас тут классно! Прямо загородный клуб! А у нас в съемной однушке кондиционер сломался, хозяин чинить не хочет, дышать нечем. Мы с Кирюшей у вас до вторника поживем, ладно? Мы в беседке с ноутбуками посидим, поработаем. Только пароль от интернета дайте!
Валера со Светой прожили пять дней и ни разу не сходили в магазин. Валера с утра уходил на речку, приносил трех мелких плотвичек, бросал их в раковину со словами: «Томка, почисти коту или пожарь на ужин», — и ложился в гамак с кроссвордами. Света целыми днями мазалась кремами у бассейна и жаловалась, что вода в скважине жесткая, волосы после нее не укладываются. Геннадию, мол, надо бы поставить нормальную систему очистки тысяч за сто пятьдесят, а то прямо неудобно мыться.
Алина с Кириллом просидели до среды. Кирилл нашел в холодильнике сырокопченую колбасу и твердый сыр, которые Тамара покупала мужу на утренние бутерброды, и уничтожал их со скоростью промышленного шредера. Когда колбаса кончилась, он подошел к Геннадию Борисовичу, который чинил газонокосилку:
— Дядь Ген, вы в магазин сегодня не поедете? К кофе совсем ничего нет, и сливки закончились. Только возьмите безлактозные, у Алины от обычных тяжесть в животе. И орешков каких-нибудь, кешью или миндаля, для мозговой активности.
Геннадий Борисович медленно вытер руки ветошью и посмотрел на парня поверх очков:
— Кирилл, магазин в десяти минутах ходьбы по главной улице. Сходи да купи, ноги молодые.
Парень ничуть не смутился:
— Да у меня карту заблокировали, жду перевод от заказчика. Я вам потом скину!
Разумеется, никто ничего не скинул.
В июле выходных без гостей не было ни одних. А в середине месяца снова нагрянула Зинаида — на этот раз с Артемкой и чемоданом детских вещей. У Дениса с Кристиной горящие путевки в Турцию на десять дней, а у нее с Олегом ремонт в прихожей, пыль, краска. Поэтому мальчик поживет у дедушки Гены и бабушки Томы.
— Да какая я ему бабушка, Зина? — возмутилась Тамара на кухне, прикрыв дверь. — Я ему двоюродная бабка по мужу! И мы не договаривались сидеть с пятилетним ребенком десять дней, у нас свои дела!
— Ой, какие у вас дела, пенсионеры! — фыркнула золовка. — Траву дергать да в железках ковыряться? Подумаешь, внучатого племянника кашей покормить! Вы тут вдвоем в трех комнатах жируете, а молодым отдохнуть надо, они устали! Между прочим, Гена ему родной двоюродный дед, мог бы и совесть поиметь!
Геннадий Борисович хотел было выставить сестру вместе с чемоданом, но Артемка уже сидел на крыльце, гладил спустившегося с крыши Тишку и тихо спрашивал, пойдут ли они сегодня смотреть лягушек на речку. Без матери и вечно дергающей его бабки мальчишка оказался вполне сносным, только запущенным: в пять лет он не умел сам завязывать шнурки и боялся оставаться один в темной комнате. Десять дней Тамара варила ему овсянку и читала книжки на ночь, а Геннадий учил его забивать маленькие гвоздики в деревянный брусок и водил на мостки ловить головастиков банкой.
Когда загорелые Денис с Кристиной приехали за сыном, они даже не зашли в дом. Посигналили у ворот. Кристина чмокнула Тамару в щеку, сунула ей пластиковый магнитик из Анталии и заторопилась:
— Ой, нам еще к маме за клубникой! Тетя Тома, а кофточку синюю вы Артемке не постирали? Ну ладно, дома в машинку закину. Спасибочки, выручили! В августе мы его еще на выходные закинем, у друзей свадьба на турбазе!
Через два дня после них приехал Пашка — вечером во вторник, на старенькой «Ладе», в багажнике которой лежали три длинные картонные коробки.
— Дядь Ген, теть Том, привет, — сказал он, вытирая пот со лба. — Я тут на фабрике из некондиции тумбу вам в ванную собрал и полки в кладовку, как вы весной хотели. На одной боковине царапина сзади, к стене встанет — не видно будет. Давайте занесу да прикручу, мне к восьми утра в цех.
Тамара всплеснула руками:
— Пашенька, да зачем же ты после смены тащился? Оставайся ночевать, я сейчас картошки нажарю с грибами!
— Не могу, теть Том, завтра заказ большой сдаем. Вы мне только розетку под перфоратор покажите.
За полтора часа он собрал и навесил полки, поставил тумбу под раковину, выпил на веранде кружку молока с домашним коржиком, наотрез отказался от денег на бензин и уехал в сумерках, оставив после себя подметенный пол в прихожей.
— Вот скажи мне, Гена, — Тамара провела ладонью по гладкой дверце новой тумбы. — Как у одной матери такие разные сыновья выросли? Денис на кроссовере ездит, а за творожком для собственного сына тебя посылал. А Пашка после смены за сорок верст приехал полки крутить.
— Пашка в отца пошел, в покойного Серегу, — ответил Геннадий Борисович, сматывая удлинитель. — Тот тоже мужик был рукастый и совестливый. А Дениску Зинка с детства в зубах таскала, все ему в клювик клала. Вот и вырос птенец: рот разевает, а летать неохота.
Шестнадцатого августа у Тамары Михайловны и Геннадия Борисовича была круглая дата — тридцать пять лет вместе. И в тот же день Геннадию исполнялось шестьдесят. Двойной юбилей.
Об этом в семье знали все. Когда жили в городе, Зинаида всегда звонила за неделю и уточняла, в каком кафе собираются и к скольким приходить. Алина тоже никогда не забывала — правда, чаще потому, что дядя Гена в свой день рождения сам дарил ей пару тысяч «на мороженое и кино».
Накануне Тамара спросила мужа:
— Ген, что делать будем? Звать наших или сами посидим? Если честно, у меня от гостей уже спина не разгибается. Каждые выходные как смена в горячем цеху. То Валера с карасями, то Зина с банками под огурцы. В прошлый раз она у меня десять пустых трехлитровок из погреба забрала, а вчера звонит: «Тома, ты огурцы уже закатала? Оставь нам банок восемь, мы же тебе тару давали!» Свою же тару мне дала!
Геннадий Борисович рассмеялся, но тут же посерьезнел:
— Никого специально звать не будем, Тома. Кто вспомнит и приедет — стол накроем, накормим. А напоминать я не собираюсь. Не маленькие, календари у всех в телефонах есть.
Утром шестнадцатого Тамара все-таки приготовила праздничный обед. Запекла утку с яблоками и черносливом, сделала салат с кальмарами, достала торт «Прага», заказанный накануне в кондитерской в райцентре. Надела любимое голубое льняное платье и подарила мужу цифровой мультиметр, о котором он давно мечтал. Геннадий вручил ей золотые сережки с топазами — тайком ездил выбирать в город на прошлой неделе.
В девять утра по видеосвязи позвонили дети — оба жили далеко и приезжали раз в год, в отпуск. Поздравили отца, пообещали посылку.
В двенадцать телефон молчал. В половине второго позвонил Пашка.
— Дядь Ген, теть Том, с праздником вас! — загудел его голос на фоне визга циркулярной пилы. — Дядь Ген, с шестидесятилетием! Здоровья крепкого, чтобы спина не болела и рыба клевала! Я сегодня до вечера в цеху, но на днях заскочу, с меня подарок!
— Спасибо, Пашка, — улыбнулся Геннадий Борисович. — Заезжай обязательно, мы тебе утки оставим.
Больше до вечера не позвонил никто. Ни родная сестра Зинаида, ни племянник Денис, которому Геннадий пять лет назад добавлял сто тысяч на первый взнос за машину, ни Алина, ни Валера, две недели назад увезший от них мешок молодой картошки и клявшийся в вечной братской любви.
К семи супруги сели за стол вдвоем на веранде. Положили себе по куску утки, разлили домашний вишневый компот.
И тут телефон Тамары ожил. «Алина».
— Ну вот, вспомнила девчонка, — мягко сказала Тамара и включила громкую связь, чтобы муж тоже слышал. — Алло, Алиночка, здравствуй!
— Тетя Тома, привет! — затараторила племянница без предисловий. — Слушай, такое дело: у нас в воскресенье у Кирюши день рождения, двадцать шесть! Хотим собрать ребят на природе, человек двенадцать. Турбазы все заняты или стоят как крыло от самолета. Мы подумали и решили к вам приехать в воскресенье с утра! У вас же и беседка, и мангал, и бассейн! Вы только с дядей Геной лучше в город до понедельника съездите или в дальней комнате закройтесь, чтобы молодежи не мешать, ладно? И еще: уголь для мангала у вас остался? А то нам в машине везти неудобно, там коробки с напитками будут!
Тамара отодвинула тарелку. Посмотрела на мужа. Геннадий Борисович сидел спокойно, только желваки ходили на скулах. Он покачал головой и одними губами сказал: «Подожди».
— Алина, — ровным голосом произнесла Тамара. — А ты не помнишь, какое сегодня число?
— Шестнадцатое, пятница. А что? — удивилась племянница. — Вы в воскресенье заняты, что ли? Да ладно вам, какие у вас планы в деревне!
— Никаких планов, Алиночка. Мы тебе завтра перезвоним насчет воскресенья. Сейчас связь плохая.
Она нажала отбой. За забором в траве заливались сверчки.
— В собственный юбилей — по дальним комнатам прятаться, — сказал Геннадий Борисович. — Дожили.
— Ген, мне даже не за подарок обидно, — Тамара смотрела на нетронутый торт. — Не нужны мне их подарки, у нас все есть. Но ведь Зинка знала! Сто процентов знала, она дни рождения всей родни помнит, когда ей выгодно. Просто понимала, что на шестьдесят лет с двумя пачками зефира не приедешь, тут конверт нужен. Вот и прикинулись ветошью. Переждут, а через неделю прикатят за яблоками как ни в чем не бывало. Скажут: ой, замотались, закрутились!
— Прикатят, — кивнул Геннадий. — Белый налив уже сыплется, и картошку копать пора. Ты у нас товаровед, Тома, сама знаешь: недостачу видно только при ревизии. Вот давай ревизию и проведем. Проверим, насколько они все заняты, когда помощь нужна не им, а нам.
— Это как? — насторожилась Тамара.
— Дрова вчера привезли — две машины березовых, за воротами кучей лежат. И забор в проулке завалился, там четыре столба вкопать надо. Это все правда. А с утра у меня спину прихватит. И котел потечет. Позвоним всем, попросим приехать на полдня. И денег перехватить — сорок тысяч на ремонт котла. Скажем, все на вкладе до октября, закроем раньше — проценты сгорят. Посмотрим, что скажут.
— Вранье ведь, Гена.
— Про котел — вранье. А про то, кто как ответит, правду узнаем.
Тамара помолчала и кивнула:
— Стратег ты у меня. Давай. Завтра в девять и начнем.
Утром субботы Геннадий Борисович первым делом набрал сестру и включил громкую связь. Трубку взяли не сразу.
— Да, Гена, привет! — голос Зинаиды звучал настороженно. — Ой, а я тебе вчера весь вечер звонила, хотела поздравить, а у вас там то ли выключено, то ли вне зоны! С прошедшим тебя, братик, и с годовщиной вас с Томой! Мы на следующей неделе обязательно приедем, посидим, с нас подарок!
— Спасибо, Зина, — спокойно ответил Геннадий, глядя на экран, где не было ни одного пропущенного от сестры. — Хорошо, что ты позвонила. У нас тут беда небольшая. Дрова привезли, шесть кубов, за воротами свалили, соседи ругаются — проезд загородили. А у меня спину прихватило, нагнуться не могу. Пусть Олег с Денисом сегодня приедут на пару часов, помогут в дровник перекидать? И еще, Зин, котел газовый потек. Мастер говорит, плату и теплообменник менять, сорок тысяч просит, а у нас все на вкладе до октября. Не выручишь до октября?
В трубке повисла пауза. Праздничные нотки из голоса Зинаиды испарились.
— Ой, Гена, ну ты как маленький, честное слово! — запричитала она. — Какой Олег, какие дрова? У Олега ноги! Ему больше трех килограммов поднимать нельзя! А Денис сегодня машину в сервис гонит, у Кристины маникюр, он с Артемкой сидит! Наймите кого-нибудь из местных, дайте тысячу рублей, они вам все перетаскают! А с деньгами у нас самих полный швах. Прихожую доделали, обои итальянские взяли, все до копейки ушло! Вы уж лучше вклад закройте, чего этих процентов жалеть, здоровье дороже! Ладно, мне бежать, у меня молоко на плите!
Гудки прозвучали коротко и сухо.
— Слышала? — спросил Геннадий. — Пропущенных нет, зато обои итальянские. Звони Валере.
Валера, который в июне прожил у них пять дней на полном пансионе, а две недели назад увез мешок отборной картошки и три банки соленых груздей, выслушал просьбу Тамары приехать вкопать столбы и одолжить сорок тысяч на котел еще быстрее.
— Томка, ты чего, смеешься? — искренне возмутился он. — Мне до вас сорок километров пилить! Это сколько я бензина сожгу, чтобы четыре ямы выкопать? У меня спина после отпуска сама не своя, продуло где-то! А денег нет, мы со Светкой вчера морозильную камеру в рассрочку взяли, ягоды на зиму морозить. Так что извини, сестренка, выкручивайтесь сами. В деревню переехали — привыкайте к физическому труду!
Третьей набрали Алину.
— Алиночка, здравствуй еще раз, — ласково сказала Тамара. — Мы тут с дядей Геной подумали насчет воскресенья. Приезжайте с ребятами! Только одно условие: у нас за воротами куча дров и забор повалился. Пусть Кирилл с друзьями с утра часика два дрова на тачке повозит да столбы вкопает, у дяди Гены поясница. А потом отдыхайте сколько влезет!
В трубке раздался возмущенный вздох:
— Тетя Тома, ты серьезно?! У Кирюши день рождения! Приедут приличные люди — дизайнеры, маркетологи, девочки с маникюром! И ты предлагаешь им в праздник дрова таскать, как грузчикам?! Мы отдохнуть хотели, а не батрачить на вашем огороде! И вообще, Кирюша сказал, что у вас комары и бассейн маленький, мы уже беседку в городском парке забронировали. Все, пока!
Тамара положила телефон на стол и расхохоталась. Смеялась долго, утирая слезы краем фартука.
— Генка! — выдохнула она наконец. — Слышал? Приличные люди, маркетологи! Колбасу сырокопченую трескать в три горла и сливки безлактозные требовать — это они неприхотливые, а как полено взять — так у них тонкая душевная организация! Ой, не могу. Как камень с плеч.
— Погоди радоваться, — сказал Геннадий Борисович. — Еще один племянник остался. Для чистоты проверки.
Он набрал Пашку.
— Дядь Ген, привет, — отозвался тот сонным голосом. — У меня выходной сегодня, отсыпаюсь. Вы как после вчерашнего?
— Да ничего, Паша, сидим вот с тетей Томой. У нас тут дело такое: дрова вчера привезли, за воротами вывалили, а у меня спина разнылась. Да и с котлом беда, мастер сорок тысяч просит, а вклад у нас до осени закрытый. Не знаешь, у кого перехватить на месяц?
На том конце секунду помолчали, послышался шорох.
— Дядь Ген, ты к дровам даже не подходи. Я сейчас умоюсь и через час с небольшим у вас. А деньги прямо сейчас на карту переведу. У меня на отпуск сорок пять тысяч отложено, я все равно в этом году никуда не еду. Отдадите, когда вклад закроется, хоть к Новому году, мне не горит. Все, выезжаю!
Геннадий Борисович не успел и рта открыть, как телефон пикнул: «Пополнение счета: 40 000 ₽. Отправитель: Павел С. Сообщение: На котел».
Тамара Михайловна посмотрела на экран, и улыбка медленно сошла с ее лица. Она молча встала, ушла на кухню и поставила разогревать в духовку оставшуюся со вчерашнего дня утку.
Через час с небольшим у ворот скрипнули тормоза старенькой «Лады». Пашка вошел во двор уже в спортивных штанах и рабочих перчатках:
— Дядь Ген, тачка где? Ты сиди, я сам за пару часов управлюсь.
Из беседки вышел Геннадий Борисович в чистой глаженой рубашке. В руках он держал пластиковый кейс с новеньким профессиональным аккумуляторным перфоратором. Его они с Тамарой купили еще в начале августа, чтобы подарить Пашке за тумбу и полки.
— Иди сюда, Павел, — негромко сказал Геннадий. — Снимай перчатки. Дрова до вечера никуда не денутся. А котел у нас целый, работает как часы. И спина целая.
Пашка остановился посреди дорожки и стянул перчатку:
— Не понял. Дядь Ген, а зачем тогда звонил? Разыграли меня, что ли?
На крыльцо вышла Тамара Михайловна с большой тарелкой горячей утки.
— Прости нас, Пашенька, — сказала она просто и серьезно. — Себя мы проверяли, дураков старых. Вчера у дяди Гены шестьдесят лет было, и свадьбе нашей тридцать пять. Кроме тебя да наших детей, никто не вспомнил. Зато все лето тут столовались, как в бесплатном пансионате. Вот мы с утра и позвонили всем отдыхающим — попросили с дровами помочь да денег на котел одолжить.
— И что? — нахмурился Пашка.
— А ничего! У Дениса машина в сервисе, у Олега ноги, у Валеры бензин дорогой, а у Алинки гости с маникюром! Один ты, дурачок наш золотой, в свой выходной примчался и отпускные перевел.
Геннадий Борисович достал телефон, нажал несколько кнопок и протянул Пашке тяжелый кейс:
— Деньги я тебе обратно отправил, с процентами на бензин. А это тебе от нас с тетей Томой. Чтобы старым инструментом руки не бил.
Пашка повертел кейс, открыл защелку, потрогал пальцем корпус и густо покраснел до ушей:
— Дядь Ген, да он же как половина моей зарплаты стоит! Зачем такой дорогой?
— Затем, что по работе и инструмент, — отрезал Геннадий Борисович. — Мой руки, утка стынет. Дрова после обеда втроем сложим. А ночевать остаешься у нас, в угловой комнате. Я там топчан разложил, завтра баню истопим.
Развязка с остальной родней наступила ровно через неделю, в субботу.
Никто за всю неделю не перезвонил узнать, как там спина у Геннадия и починили ли котел. Зато в десять утра у их ворот остановились сразу две машины: кроссовер Дениса и следом — универсал Валеры.
Выгрузилась целая делегация: Зинаида с пустыми пластиковыми ящиками под яблоки, Денис с женой и сыном, Валера со Светой с ведрами. Они бодро подошли к калитке и подергали ручку. Калитка не поддалась — Геннадий в начале недели врезал новый электромеханический замок.
У бассейна на шезлонгах сидели Тамара Михайловна, Геннадий Борисович и Пашка, который приехал чинить крыльцо бани. На столике между ними стояла миска поздней малины.
— Гена! Тома! — крикнула через забор Зинаида, приставив ладонь козырьком ко лбу. — Чего вы на замке среди бела дня сидите? Открывайте! Мы за яблоками приехали, и вишню на компот собрать надо! И с прошедшим вас поздравить! Денис, доставай торт из багажника!
Геннадий Борисович не спеша поднялся, подошел к калитке, но открывать не стал. Оперся руками о верхнюю перекладину.
— Здорово, родственники, — спокойно сказал он. — А яблок в этом году нет. И вишня вся отошла.
— Как это нет?! — Зинаида заглядывала через плечо брата во двор, где под яблонями стояли три полных ящика белого налива. — Вон же они стоят! Ты чего, Гена, ослеп? И где твой пояс шерстяной? Ты же говорил, спина отваливается!
Подошла Тамара Михайловна, встала рядом с мужем:
— Прошла у Гены спина, Зина. В прошлую субботу и прошла, как только мы узнали, какие вы все занятые и безденежные. И котел сам собой починился, даже вклад закрывать не пришлось.
Валера с ведрами в руках подозрительно прищурился на проулок:
— Погоди, Томка. А забор-то стоит. Ты же мне плакалась, что столбы упали и котел течет! Вы что, нас проверяли, что ли?!
— Забор Паша вкопал. И дрова сложил, — сказал Геннадий.
— Проверяли, Валера, — кивнула Тамара без тени смущения. — Хотелось посмотреть, кто вспомнит про Генин юбилей, а кто хотя бы на два часа приедет, когда хозяевам тяжело. Вы же все лето отсюда мешками и банками таскали, ели, спали и отдыхали за наш счет. А как попросили четыре столба вкопать — у всех разом спины заболели и бензин подорожал!
Зинаида с грохотом поставила пустой ящик на землю и уперла руки в бока:
— Ах вот вы как?! Проверки родной сестре устраивать вздумали?! Да как у вас совести хватило врать про котел! Я всю неделю переживала, спать не могла, думала, как вы тут без горячей воды! А они спектакли разыгрывают! Сидят на миллионах своих, чаи гоняют и над родней издеваются!
— Ты так переживала, Зина, что за семь дней ни разу не позвонила спросить, не замерзли ли мы, — сказал Геннадий Борисович. — И сегодня ты не к больному брату приехала, а с четырьмя пустыми ящиками. И с внуком, чтобы опять на Тому его свалить, пока вы по огороду шарите.
Из-за спины матери выступил Денис и указал пальцем на младшего брата, который стоял у крыльца с шуруповертом:
— А Пашка что тут делает?! Ему, значит, открыли, а меня с ребенком за забором держите?! Пашка, чего молчишь, иди открой!
Пашка положил шуруповерт на перила, подошел и спокойно посмотрел на брата:
— Не хозяин я, Денис, чтобы чужие ворота открывать. Меня позвали — я приехал. А когда дядя Гена в прошлую субботу сказал, что беда, я через час тут был, а не про автосервис рассказывал. Так что разбирайтесь сами.
— Предатель! — взвизгнула Зинаида. — Подлизался к богатым родственникам за старые железки?! Да чтобы я еще раз сюда приехала! Подавитесь своими яблоками и своим бассейном! Кристина, Денис, в машину! Ноги моей больше здесь не будет!
— И моей не будет! — заявил Валера, закидывая пустые ведра в багажник. — Я к вам со всей душой, рыбу из речки таскал, а вы копейки за бензин считаете! Жмоты вы стали на старости лет, вот кто!
Кристина потянула Артемку к машине. Мальчик упирался и оглядывался на кота, который сидел на крыльце. Тамара постояла, потом отошла к ящикам, набрала полный пакет белого налива и протянула его через забор, поверх калитки:
— Держи, Артемка. Это тебе.
Мальчик прижал пакет к животу обеими руками. Кристина хотела что-то сказать, но промолчала и посадила сына в кресло вместе с яблоками.
Машины развернулись на узкой улице, подняв серую пыль, и ушли к трассе. Дешевый вафельный торт в картонной коробке, который Денис в запале поставил на столбик у ворот, так и остался там стоять на солнце.
Геннадий Борисович постоял, глядя вслед, потом проверил защелку на калитке. Злости на его лице не было. Так он выглядел, когда закрывал заднюю крышку приемника, который наконец заговорил.
— Считай, забор поправили капитально, — сказал он. — Паша, бери ящик белого налива, отвезешь ребятам в цех. А второй соседу Михалычу занесем.
Тамара Михайловна вернулась к шезлонгам. Пионы, отцветшие еще в июне, стояли нетронутые, вода в бассейне была чистая. На столике завибрировал телефон: «Зинаида». Тамара посмотрела на экран, перевернула телефон и накрыла его сверху миской с малиной.
— Ген, Пашенька, руки мойте и за стол. Котлеты щучьи на сковородке стынут.
Я к вам сюрпризом приехала