— Наташа, ты мать когда последний раз видела? — начала тётя Люда без всякого «здравствуй». — Она вчера со смены еле дошла, полчаса у подъезда на лавочке сидела. Мне соседка звонила, всё рассказала.
Наталья убавила огонь под сковородкой и включила громкую связь. Одной рукой котлеты не перевернёшь, а тётя Люда быстро разговоров не заканчивала.
— В августе видела, — ответила она. — Мы на неделю приезжали, Андрей маме смеситель на кухне поменял.
— Смеситель он поменял, — фыркнула тётка. — А мать без малого в семьдесят лет в гардеробе поликлиники чужие пальто таскает. Вы там у себя в Москве хоть понимаете, на что она живёт?
— Понимаю. На пенсию и зарплату гардеробщицы. А Денис в это время чем занят, тётя Люда?
— Денис мальчик ранимый, у него сейчас сложный период.
— Ему тридцать четыре года, — напомнила Наталья. — Сложный период у него с девятого класса, пора бы ему уже и закончиться.
— Вот поэтому Валя и переживает, — обрадовалась тётка, как будто поймала племянницу на чём-то нехорошем. — Брата родного попрекаешь, а сама матери хоть бы копейку перевела. Зазнались вы в своей Москве, вот что я тебе скажу.
Наталья сказала, что у неё горят котлеты, и попрощалась, хотя котлеты как раз не горели. Тётя Люда, мамина младшая сестра, давно назначила себя совестью семьи и звонила всякий раз, когда эта совесть у неё просыпалась. Просыпалась она обычно после разговоров с Денисом.
Андрей пришёл с работы через полчаса, в куртке, от которой пахло подвалом: там с утра прорвало трубу.
— По глазам вижу, Людмила Петровна звонила, — сказал он, заглядывая в сковородку. — Что на этот раз: мы маму бросили или мы маму ограбили?
— Первое. А ещё мы, оказывается, зазнались.
— Это мы можем, — согласился муж и оглядел кухню, на которой вдвоём уже было тесно. — Особенно я. Мастер участка, три дворника в подчинении, одна котельная и вот эти хоромы.
Хоромы были служебной двушкой на первом этаже пятиэтажки в Перове. Андрей пятнадцатый год работал мастером участка в «Жилищнике». Зарплата была такая, что в Москве на неё особенно не развернёшься, зато к ней прилагалась крыша над головой. До этого они пять лет снимали квартиру и отдавали за неё половину Андреевой зарплаты, так что служебное жильё встретили как подарок судьбы. Подарок, правда, был с условием: пока Андрей работает, они живут, а уволится, и квартиру по закону придётся освободить.
Своего жилья у них не было. Андрей был из-под Смоленска, где родительский дом давно поделили три брата, а Наталья выросла в Твери, в маминой двушке, которая досталась маме ещё от её родителей. После института Наталья уехала в Москву, вышла замуж, родила Егора, потом Соню и все эти годы считала дни до зарплаты.
Сейчас Егор заканчивал одиннадцатый класс, и на репетиторов по математике и физике уходило тридцать тысяч в месяц. Соня за лето вытянулась так, что зимняя куртка стала ей коротка, а сапоги не налезали. Наталья работала бухгалтером в школе, получала примерно как муж, и всё, что удавалось сэкономить, складывала на вклад. За десять лет там набрался миллион девятьсот. Ни на что серьёзное этих денег не хватало, но с ними было спокойнее.
— Я бы маме помогла, честное слово, — сказала Наталья, раскладывая котлеты по тарелкам. — Но я же знаю, куда эти деньги уйдут.
— На ранимого мальчика, — кивнул Андрей.
— Помнишь его бизнес с чехлами? Мама кредит на триста тысяч взяла. Чехлы до сих пор на балконе лежат, а мама кредит из гардеробных денег платит, по двенадцать тысяч в месяц.
— Зато у Дениса целых три месяца был собственный бизнес, — заметил Андрей. — Не каждый может таким похвастаться.
Денис был младше Натальи на четырнадцать лет. Когда он родился, она училась в восьмом классе и вместо прогулок с подружками катала коляску по двору. Мама родила его в тридцать шесть, считала поздним подарком и с первого дня берегла от всего на свете: от сквозняков, от физкультуры, от двоек и от жизни вообще. После девятого класса Денис поступил в колледж на программиста и бросил его на втором курсе, потому что там «душили творчество». Потом собирался стать блогером, но подписчиков набралось сорок человек, и половина из них были мамины подруги. Две недели проработал курьером и уволился, потому что ноги у него не казённые. Потом были чехлы. Теперь Денис занимался нейросетями, и что это значит, в семье толком не понимал никто, включая, кажется, его самого.
— Знаешь, что меня больше всего задевает? — Наталья отодвинула тарелку. — Только не смейся.
— Даже не собирался.
— Квартира. Мама сто раз при тёте Люде говорила: «Наташа у нас устроенная, а Дениске потом жить негде будет». То есть мы устроенные. В служебной квартире, из которой нас в любой момент могут попросить.
— Ты на неё рассчитываешь? — осторожно спросил Андрей.
— Если честно, то да, — вздохнула Наталья. — Стыдно так думать при живой маме, но думаю. Половина маминой двушки да наши деньги с вклада, и у нас было бы хоть что-то своё. Пусть не в Москве, пусть в Подмосковье или в той же Твери. А так выходит, что Денис всю жизнь сидит у мамы на шее, а в награду ещё и квартиру получит. За то, что бедный.
— Наташ, ты сейчас за маму обижаешься или за метры?
— За всё сразу. И за маму, и за метры, и за себя. Я с восемнадцати лет сама на себя зарабатываю, а он в тридцать четыре всё ещё мальчик ранимый.
— Все так думают, — сказал Андрей. — Просто не все признаются, даже себе.
Через неделю позвонила мама. Валентина Петровна всегда начинала издалека: про погоду, про соседку снизу, про цены в «Магните», и только потом подбиралась к главному.
— Наташенька, тут квитанция пришла, восемь с половиной тысяч, — вздохнула она. — Отопление включили, всё подорожало. Я с пенсии кредит заплатила, рассрочку, а на коммуналку не хватает.
— Какую ещё рассрочку, мам?
— Денису компьютер нужен был мощный, для нейросетей, старый не тянул. Он же теперь людям картинки на заказ делает, портреты, открытки.
— И много уже заработал?
— Тысячу двести, — с гордостью сказала мама. — Но это только начало. Он говорит, сейчас все на нейросети переходят.
Наталья прикинула, сколько лет понадобится брату, чтобы с такими заработками отбить компьютер, и решила не расстраиваться ещё больше.
— Давай так, мам. Ты мне сфотографируй квитанцию, а я сама её оплачу через приложение, прямо сегодня.
— Зачем через приложение? Переведи мне, я схожу и заплачу.
— Затем, что в прошлый раз я тебе на коммуналку переводила, а Денис себе наушники купил.
— Он вернёт, — обиделась мама. — Ты что, мне не доверяешь?
— Тебе доверяю, Денису нет. Присылай фото.
Мама прислала квитанцию через полчаса, и Наталья оплатила всё до копейки. Ей казалось, что вопрос закрыт, но вечером позвонил Денис, что случалось с ним примерно раз в полгода.
— Наташ, привет, — бодро начал брат. — Слушай, маме лекарства нужны, переведи тысяч пятнадцать.
— Пришли мне названия, я закажу в аптеке с доставкой на дом.
— Да зачем такие сложности? Я бы сам сбегал и купил.
— А я хочу знать, что мама их получила. Жду названия.
— Ну ты и зануда, — протянул Денис. — Ладно, скину.
Названия пришли только на следующий день, после напоминания. Лекарств набралось на две тысячи триста рублей. Откуда брат насчитал пятнадцать, Наталья уточнять не стала, но заказ оформила и проверила, что маме его доставили.
Ещё через неделю снова объявилась тётя Люда.
— Мне Денис рассказал, как ты матери на лекарства пожалела, — с ходу начала она.
— Я их купила, тётя Люда. Коробки у мамы на кухне в шкафчике, можете зайти и посмотреть. Могу и чек прислать.
— Чеки она мне присылать будет! — возмутилась тётка. — Родной матери по чекам помогает. Мы в ваши годы последнее родителям отдавали.
— А я последнее отдаю детям, — ответила Наталья. — Их у меня двое, и они, в отличие от Дениса, сами себя пока прокормить не могут.
Тётя Люда сказала, что разговаривать с ней бесполезно, и отключилась первой. Андрей, слышавший всё из комнаты, вышел и молча показал жене большой палец.
— Не радуйся раньше времени, — вздохнула Наталья. — Теперь вся Тверь будет знать, что я матери по чекам помогаю.
— Вся Тверь и так знает, что мы в Москве разбогатели. Одной новостью больше.
В ноябре маме исполнялось семьдесят. Денис объявил, что такой юбилей бывает раз в жизни и отмечать его надо в кафе, а не дома на табуретках. Мама позвонила Наталье, смущаясь и подбирая слова.
— Денис хочет в «Волжанку», там зал хороший, на пятнадцать человек. Он уже и меню посмотрел, и с администратором договорился. Только там предоплата нужна.
— А сколько всего выходит?
— Сорок пять тысяч, — виновато сказала мама. — Я понимаю, что дорого.
Андрей, выслушав жену, махнул рукой:
— Это мамин праздник, а не Денисов. Пусть будет.
Наталья попросила у кафе реквизиты и оплатила банкет целиком со своей карты. Отдельно купили маме тёплый пуховик, длинный, с капюшоном, потому что старое мамино пальто помнило ещё рождение Егора.
В Тверь поехали всей семьёй на «Ласточке». Соня всю дорогу спрашивала, будут ли там другие дети, а Егор с видом человека, которого оторвали от подготовки к экзаменам, сидел в наушниках.
У входа в зал гостей встречал Денис в новой рубашке. Он пожимал руки, принимал цветы и показывал, кому куда садиться, как настоящий хозяин вечера.
— О, москвичи приехали, — громко сказал он, увидев сестру. — Мам, смотри, Наташа всё-таки выбралась.
— Мы же говорили, что приедем.
— Ну мало ли, у вас в Москве всё время дела.
Собралось человек пятнадцать: тётя Люда с дядей Колей, две мамины сменщицы, соседка тётя Зоя, мамины двоюродные сёстры из Конакова. Мама была в новой блузке, с причёской, раскрасневшаяся и счастливая. Пуховик она примерила прямо в кафе, повертелась перед зеркалом и сказала, что в таком и в Москве показаться не стыдно.
— Куртку подарили, — громко сообщила тётя Люда дяде Коле. — Практично, конечно. Могли бы и путёвку в санаторий, всё-таки юбилей.
— Мы маме летом санаторий предлагали, — не выдержала Наталья. — Она отказалась, потому что у неё смены.
— Конечно, отказалась. Кто её с работы отпустит, если вы не помогаете.
Андрей мягко взял жену под локоть и усадил за стол.
Первый тост, как старшая в семье, произнесла тётя Люда.
— За нашу Валю, — торжественно начала она. — Которая всю жизнь работала и сына одна на ноги ставила, и до сих пор ставит, без всякой помощи. Валя, ты у нас героиня!
— Тридцать четыре года ставит, а ноги всё не держат, — тихо заметил Андрей, и Наталья толкнула его под столом коленом.
Потом говорили мамины сменщицы, соседка, а потом поднялся Денис.
— Мама, — сказал он с чувством. — Я долго думал, что тебе подарить. Деньги — это пошло, вещи — скучно. Поэтому я сделал то, что умею лучше всего.
Он вынес из-под стола большую рамку. На портрете мама сидела на троне, в короне и бархатной мантии, а за её спиной почему-то виднелись Кремль и салют. Лицо у мамы было лет на тридцать моложе и не очень на неё похоже, но гости ахнули, а мама прижала ладони к щекам и прослезилась.
— Вот что значит — от души, — объявила тётя Люда. — Руки у мальчика золотые. А некоторые куртку подарили.
— Это нейросеть за пять минут нарисовала, бесплатно, — шепнул Егор матери. — Я бы тоже такое смог.
— Молчи и ешь, — так же шёпотом ответила Наталья.
Ближе к горячему разговоры за столом разбились на кучки. Мамина сменщица Зинаида, полная разговорчивая женщина, наклонилась через Дениса к имениннице.
— Валя, ты теперь хоть спокойна, — сказала она, не понижая голоса. — Квартиру Дениске оформила, никто уже не отберёт.
Наталья поставила бокал на стол и повернулась к матери:
— Мама, о чём Зинаида говорит?
Мама покраснела и замахала руками:
— Наташенька, давай не сегодня. Праздник же.
— Да что тут скрывать, — пожал плечами Денис. — Мама мне квартиру весной подарила. Чтобы потом по нотариусам не бегать. Я всё в интернете прочитал: когда дарят близкому родственнику, налог платить не надо. Договор сами составили, через МФЦ подали в Росреестр, за две недели всё зарегистрировали.
За столом стало так тихо, что из соседнего зала было слышно, как кто-то просит музыканта поставить «Ласковый май».
— Почему мне никто ничего не сказал? — спросила Наталья, стараясь говорить ровно.
— Ты бы расстроилась, — забормотала мама. — Зачем тебе это? У тебя всё есть: квартира в Москве, муж начальник, дети хорошие. А Дениске куда идти, если со мной что-то случится?
— Валентина Петровна, — спокойно вмешался Андрей, — я начальник над тремя дворниками и одной котельной. А квартира у нас служебная. Уйду с работы, и нам по закону придётся её освободить.
— Это как же? — тётя Люда даже привстала. — Валя, ты же говорила, у них своя двушка в Москве!
— Ну так живут же они где-то, — растерянно ответила мама.
Наталья поняла, что на неё смотрят все, и решила: раз уж разговор начался при всех, при всех его и заканчивать.
— Я не буду врать, что мне всё равно, — сказала она. — Да, я рассчитывала на половину этой квартиры. Не из жадности, тётя Люда, а потому что своего жилья у нас нет и не будет, если сами не купим. Сколько стоит жильё в Москве, вы и без меня знаете. Но квартира была мамина, и мама решила по-своему. Это её право. Судиться я ни с кем не собираюсь.
— Ну и правильно, — облегчённо выдохнула мама.
— Только с этого дня, Денис, коммуналку за твою квартиру я больше не плачу, — продолжила Наталья. — Маме буду покупать лекарства, одежду, оплачу врачей, если понадобится. А свою собственность пусть содержит собственник.
— Да больно надо, — фыркнул Денис. — Подумаешь, восемь тысяч.
— Вот и замечательно. Значит, справишься.
В этот момент к столу подошла администратор с папкой.
— Простите, банкет оплачивала Наталья Сергеевна? — спросила она, оглядев гостей. — Молодой человек дополнительно заказал горячее и десерт, на шесть тысяч четыреста. Нужно доплатить.
Тётя Люда перевела взгляд с администратора на племянницу, а с племянницы на Дениса.
— Так это ты банкет оплатила? А Денис говорил, что он всё организовал.
— Я договаривался! — обиделся Денис. — Меню выбирал, созванивался с ними.
— Ну хоть по телефону поработал, — заметил Андрей. — Первый раз за тридцать четыре года, поздравляю.
Денис посмотрел на маму, и мама полезла в сумочку за кошельком. Наталья остановила её руку и сама пошла к стойке оплачивать десерт. Портить маме юбилей окончательно ей не хотелось.
Уехали вечерней «Ласточкой». На прощание мама обняла дочь и шепнула, что не обижается на неё за этот разговор. Наталья только вздохнула: обижаться, по её мнению, в этой истории было на кого угодно, только не на неё.
В поезде Соня сразу уснула у отца на плече, а Егор снял наушники.
— Мам, а дядя Денис правда за всю жизнь ни дня не работал?
— Две недели курьером.
— Ну, это уже стаж, — серьёзно сказал сын. — У меня школьная практика длиннее была.
Андрей засмеялся, и Наталья тоже не удержалась.
— Знаешь, что самое странное? — сказала она мужу, когда Егор снова надел наушники. — Мне как будто легче стало.
— Это от обиды. Обида иногда на облегчение похожа.
— Нет, правда легче. Я ведь все эти годы думала про мамину квартиру и сама себя за эти мысли грызла. Как будто жду чего-то нехорошего. А теперь ждать нечего, значит, будем сами.
— Ну и правильно, — согласился Андрей. — Лет через двадцать купим однушку в Твери и будем к маме на трамвае ездить.
— В Твери трамваи давно не ходят.
— Значит, на автобусе. Не придирайся к мечте.
В понедельник Наталья всё-таки зашла к школьному юристу Ирине Викторовне, к которой в школе ходили со всем подряд, от трудовых договоров до соседей, заливших потолок.
— Отменить дарение можно только в случаях, которые прямо перечислены в статье 578 Гражданского кодекса, например, если одаряемый покушался на жизнь дарителя, — спокойно объяснила та. — Нежелание работать в этот перечень, к сожалению, не входит.
— А маму он выписать может? Квартира-то теперь его.
— По статье 292 смена собственника позволяет новому владельцу через суд прекратить право пользования прежнего, если в договоре не сказано, что мама сохраняет право проживания. На практике сыновья на такое идут редко, но договор я бы на вашем месте посмотрела.
Вечером Наталья попросила маму сфотографировать договор. Составлен он был по образцу из интернета, и никакого пункта о праве проживания там не оказалось. На все вопросы мама отвечала, что Дениска её никогда не обидит, и Наталья решила пока не пугать её юридическими тонкостями.
В середине января рано утром позвонила соседка тётя Зоя.
— Наташа, ты только не пугайся. Валю вчера вечером со смены на скорой увезли. Голова закружилась, упала прямо на лестнице в поликлинике. Сейчас в больнице, со мной по телефону разговаривала, соображает всё. А Денис трубку не берёт, спит, наверное.
Наталья оформила на работе несколько дней в счёт отпуска и в тот же день уехала в Тверь. Андрей остался с детьми: у Егора начинались пробные экзамены.
Мама лежала в палате на шестерых, бледная, с синяком на скуле, и первым делом спросила, кто выйдет за неё на смену в четверг.
— Никто, мам, — ответила Наталья. — Ни в этот четверг, ни в следующий, и больше вообще никогда.
Лечащий врач, немолодой спокойный мужчина, выслушал её в коридоре.
— Семьдесят лет, по двенадцать часов на ногах через день, плюс постоянные переживания, — сказал он. — Организм вашей мамы уже прямо говорит, что хватит. Работать ей больше нельзя: лечиться, отдыхать и регулярно показываться врачу.
Из больницы Наталья поехала в мамину квартиру. Дверь открыл заспанный Денис в домашних штанах. В прихожей громоздились коробки от доставки, в раковине стояла посуда, кажется, за неделю, а в холодильнике лежали кетчуп и половина луковицы.
— А, это ты, — сказал брат. — Я к маме собирался, просто не выспался. Всю ночь работал.
— И над чем же ты работал?
— Над проектом, — туманно ответил Денис. — Ты всё равно не поймёшь.
Наталья поняла главное: со вчерашнего вечера сын к матери в больницу так и не съездил. Она вымыла посуду, заказала продукты и только потом вышла на балкон. Там до потолка стояли коробки с чехлами для моделей телефонов, которые давно сняты с производства.
— Ты здесь склад устроил?
— Это неликвид, — с достоинством ответил Денис. — Наташ, давай поговорим по-взрослому. Мама больше не работает, одной пенсии на всё не хватит: кредит, рассрочка, коммуналка. Ты же не бросишь мать?
— Маму я без помощи не оставлю. Лекарства оплачу, к врачу запишу, продукты привезу. А кредит на твои чехлы и рассрочка за твой компьютер — это твои долги, хоть они и оформлены на маму.
— Я так и знал, — Денис скрестил руки на груди. — Тогда я квартиру продам. Купим однушку на окраине, разницу пустим на жизнь, кредиты закроем.
— А мама где жить будет? С тобой в одной комнате, рядом с компьютером?
— Маму можно к тебе, в Москву, — оживился брат. — Там врачи лучше, ты сама говорила.
— В служебную квартиру, где мы сами живём на птичьих правах? — Наталья даже засмеялась. — И учти: квартиру с прописанной в ней пенсионеркой ни один нормальный покупатель не возьмёт. Выписывать маму придётся через суд. Интересно, как ты это тёте Люде объяснишь.
— Собственник здесь я, что хочу, то и делаю.
Объясняться с тётей Людой ему пришлось уже на следующий день, и совсем не так, как он рассчитывал. Денис наконец съездил в больницу и между делом рассказал маме про однушку на окраине. Мама проплакала весь вечер, а утром обо всём узнала тётя Люда, пришедшая её навестить.
К обеду тётка была в маминой квартире. Наталья в это время варила суп и слышала всё из кухни.
— Это что же ты удумал? — гремела тётя Люда в коридоре. — Мать ещё из больницы не вышла, а ты её квартиру продавать собрался?
— Квартира моя, по документам, — уже не так уверенно сказал Денис.
— По документам, потому что мать тебе на слово поверила! Я тебя перед всей роднёй защищала, Наташку стыдила, а ты мать в однушку на выселки!
— Тётя Люда, я же для всех как лучше хотел…
— Ты для себя хотел, как всегда.
Тётка вошла на кухню, увидела племянницу и на секунду смутилась.
— Ты это, Наташа, — сказала она, разглядывая плиту. — Я тебе, может, чего лишнего наговорила. Мне Валя всё по-другому рассказывала.
— Ничего, тётя Люда. Садитесь, суп как раз готов.
Тётя Люда съела две тарелки, ни разу не подняв глаз, а потом сказала, что Денису пора идти работать. Это было так неожиданно, что Наталья чуть не уронила крышку от кастрюли.
Вечером она сидела у мамы в палате. Мама долго молчала, потом взяла дочь за руку.
— Я ведь всю жизнь думала: Наташа сильная, справится, а Дениска без меня пропадёт, — сказала она. — А он, выходит, и не пропадает. Он просто на мне сидит.
— Потому что ты сама его на себе возишь, мам.
— Хватит, отвозилась. Сил у меня больше нет, Наташа. В гардероб я не вернусь, пусть сам выкручивается.
Наталья не очень верила, что мама выдержит, но Валентина Петровна удивила всех. Через неделю её выписали, и в первый же вечер дома она позвала сына на кухню.
— Денис, я больше работать не буду. Врач запретил, да и не могу я. Хочешь есть, платить за интернет и за свой компьютер — иди работай. А продавать квартиру не дам. Я в ней родилась, в ней и останусь, хоть ты трижды собственник.
— Мам, ну ты чего? Это тебя Наташа против меня настроила.
— Меня жизнь настроила, сынок. И врач.
Работу нашёл Андрей. У его коллеги брат держал в Твери пункт выдачи заказов и как раз искал сотрудника. Андрей позвонил Денису сам.
— Пункт выдачи, два через два, две двести за смену, десять минут от дома. Ни образования, ни опыта не нужно, нужно просто приходить вовремя.
— Я что, коробки людям раздавать буду? — возмутился Денис.
— Ты три года свои чехлы продать не мог. Хоть посмотришь, как это у других получается.
Денис неделю отказывался, пока не выяснилось, что мама забрала у него свою банковскую карту, которой он все эти годы расплачивался за доставку и подписки. На восьмой день он вышел на первую смену.
На майские праздники Наталья с семьёй снова приехала в Тверь. Мама встретила их у подъезда, посвежевшая, в лёгкой куртке, и с порога сообщила, что впервые за десять лет высыпается.
— Утром просыпаюсь и не знаю, куда себя деть, — смеялась она. — Хожу с Зоей в парк, в поликлинику на процедуры, вчера с девочками из гардероба в кино ходили. Они меня назад зовут, а я им говорю: нет уж, я теперь пенсионерка.
Денис работал третий месяц. Он похудел, стал раньше вставать и много жаловался: на покупателей, которые возвращают вещи мятыми, на начальника, на график и на то, что вокруг никто ничего не понимает в логистике.
— А чехлы мои, между прочим, пошли, — гордо сообщил он за столом. — Я объявление в пункте повесил, люди спрашивают. Сорок штук уже продал.
— Поздравляю, бизнесмен, — улыбнулась Наталья.
— Ещё лет пять, и балкон освободится, — добавил Егор, который недавно написал пробник по профильной математике на восемьдесят шесть баллов и теперь позволял себе шутить над взрослыми.
Кредит за чехлы и рассрочку за компьютер Денис платил теперь сам и ворчал так, будто его об этом попросили в последний момент. Коммуналку мама оплачивала с пенсии, Наталья привозила лекарства и платила за обследования, и денег в мамином хозяйстве впервые за много лет хватало до конца месяца.
Вечером, когда все разошлись по комнатам, мама позвала дочь на кухню.
— Наташ, я про квартиру сказать хотела, — начала она, разглаживая скатерть. — Неправильно я тогда сделала. Не по-честному с тобой вышло.
— Мам, что сделано, то сделано. Скажу как есть, как тогда на юбилее при всех сказала: да, мне было обидно. Но когда тебя на скорой увезли, мне про квартиру думать было некогда.
— Я тебе хоть что-нибудь завещаю, — не сдавалась мама.
— Мам, у тебя из имущества пуховик, который мы тебе подарили, и портрет с Кремлём.
Мама засмеялась, потом подумала и сказала, что портрет, пожалуй, всё-таки Денису оставит, ему он больше нравится.
Осенью, почти через год после маминого юбилея, Денис позвонил сестре сам. Звонил он теперь чаще, примерно раз в месяц, и почти всегда по делу.
— Наташ, тут письмо из налоговой пришло, — растерянно сказал он. — Налог на имущество, две тысячи с чем-то. Это мне что, платить?
— Конечно, Денис. Ты же собственник.
— А ты не можешь, ну, как-нибудь?
— Не могу. Зато могу объяснить, как оплатить через Госуслуги, пока пени не набежали.
С кухни отозвался Андрей, нарочно громко, чтобы было слышно в трубке:
— И скажи ему, что взносы на капремонт тоже теперь на нём. И трубы, если потекут. Добро пожаловать во взрослую жизнь, собственник!
Денис пробурчал, что все вокруг слишком умные, но записал, куда нажимать. Наталья положила телефон и открыла на ноутбуке таблицу с их вкладом. Егор поступил на бюджет, деньги, которые раньше уходили репетиторам, теперь шли на вклад, и миллион девятьсот за год превратились в два триста. До однушки было ещё далеко, но теперь они с Андреем копили на неё сами, не дожидаясь ничьих метров. И от этого Наталье почему-то было гораздо спокойнее, чем все прежние годы.
Просила мужа записать на меня полквартиры перед родами — он отказался, а молодой жене подарил сам