За два года Яна трижды переписывала листок на холодильнике: бумага стиралась под пальцами. В левом столбце стояло время, в правом — пометки: синим — давление, красным — лекарства.
Семь утра — измерить давление: манжета тонометра Omron на правой руке свёкра. Затем — лекарства из таблетницы с ячейками по дням недели и гимнастика по приложению, которое прислал реабилитолог. Изголовье функциональной кровати поднималось кнопкой. Ходунки стояли у правой стены: левая рука Валентина Петровича слушалась хуже. К обеду привозили заказ из «Лавки», а по четвергам Яна возила Матвея в бассейн.
Два года назад у свёкра случился инсульт, его увезла скорая. Глеб сказал тогда: «Поживём здесь пару месяцев, а потом вернёмся в Ярославль». Их трёхкомнатную квартиру сдали семье военного. Вещи перевезли в дом родителей Глеба в посёлке за городом. Яна уволилась с должности руководителя проектов в мебельной сети.
Яна росла в Рыбинске с матерью. Отец собрал сумку и ушёл, когда дочке было два года. С тех пор мать твердила одно: «Будь полезной — тогда не бросят». Яна научилась складывать полотенца втрое и на любое предложение помочь отвечала: «Я сама».
Нелли Эдуардовна вышла на кухню в начале девятого со своей кружкой «Лучшая мама».
— Яночка, ты перетягиваешь манжету. У папы потом вся рука в следах, я вчера видела.
— Сто тридцать пять на восемьдесят пять, пульс шестьдесят два. Записала, как просил врач.
— Записывай, записывай. Я тридцать лет проработала завучем, весь район знал мои журналы, а графики цветными ручками не раскрашивала. Главное — душа, а не твои записи. За папой ты, конечно, второй год — спасибо. Только соль должна стоять в левом шкафу. Ты опять поставила её в правый, я полчаса искала.
— Переставлю.
— И ещё. Не грохочи ходунками в коридоре в шесть утра. Я до двух ночи не спала.
Нелли Эдуардовна подняла телефон, повернулась к окну и включила камеру.
— Доброе утро, мои хорошие. Опять ночь на ногах, Валюша ворочался, сердце рвётся. Мой крест, девочки. Несу, пока несётся.
Видео уходило в семейный чат «Наш дом 🏡». Свекровь создала его сама и сама же решала там все вопросы.
Вечером Яна застала мужа в гараже.
— Глеб, я ещё раз спрошу про сиделку. Ты каждый месяц переводишь Лике сорок тысяч, но Галю я ни разу не видела. И по субботам, и по воскресеньям папу в шесть поднимаю я.
— Значит, она приходит, пока ты на рынке. — Глеб не отрывался от телефона: на экране шёл бой с драконами. — Лика нашла человека, я плачу, всё по-людски. Давай без драм. Мне завтра склад принимать.
— Я хочу понять, кто приходит к папе.
— Яна. Моя сестра не ворует. Закрыли тему.
В четверг в холле бассейна «Лазурный» пахло хлоркой и ванильными булочками из автомата. Матвей сушил волосы настенным феном. Яне позвонил Антон Викторович, её бывший руководитель.
— Яна, здравствуй. Я коротко. С ноября открываем направление по рознице. Мне нужен человек, который держит сроки и может вести шесть объектов одновременно. Оклад плюс квартальная премия, служебная машина для поездок по городу.
— Антон Викторович, у меня свёкор после инсульта. Я за ним ухаживаю.
— Я всё помню. Думай до пятнадцатого. Только скажу тебе по-человечески: ты не сиделка, ты проектник. Я твои графики на планёрках показывал как образец, а ты сейчас кому их показываешь? Холодильнику?
Матвей подошёл с рюкзаком на одном плече.
— Мам, ты чего улыбаешься?
— Меня на работу позвали, сынок. На настоящую.
— А кто будет деда поднимать?
— Это мы и обсудим дома.
Дома обсуждения не вышло. Нелли Эдуардовна выслушала невестку, не выпуская кружки из рук. Потом поставила её на стол и сложила руки перед собой, как на педсовете. Матвей сидел тут же, за столом, с планшетом в руках.
— Работа. Хорошо. Папу тогда куда, в интернат под Тутаевом?
— Нанять сиделку на пять дней. Я посчитала, с моей зарплатой выходит даже с запасом.
— Посчитала. Яночка, ты пойми одну простую вещь. Ты здесь гостья, тебя никто не держит. Чемодан в кладовке, калитка не заперта. Только отца не трогай, он не твой.
Яна едва не извинилась: привычные слова уже готовы были сорваться с языка, простые, как «здравствуйте». Но она промолчала.
— Матвей, иди к себе, — сказала она.
Через неделю Матвей перед сном отказался отдавать планшет. Когда Яна забрала его со стола, мальчик вскочил.
— Отдай! Ты вообще у нас в гостях!
Яна вышла в коридор и села на половик.
— Иди сюда. Сядь. Ты знаешь, кто строил этот дом тридцать лет назад?
— Дед.
— Верно. А кто его каждое утро поднимает, кормит, в душ водит, кто таблетки по часам раскладывает?
— Ты.
— Значит, я здесь не в гостях, Матвей. Я работаю больше всех. Запомни: если человек каждый день что-то делает для тебя, это не значит, что он лишний. Это значит, что он главный.
Сын засопел и ушёл, ничего не сказав.
В воскресенье приехали Лика с Русланом и детьми. Золовка вплыла в дом с коробкой эклеров и поцеловала невестку в обе щёки.
— Яночка-солнышко, ты худеешь! Я тебе эклеры привезла, твои любимые, с фисташкой.
Руслан скинул кроссовки, влез в тапки Валентина Петровича и сел во главе стола. Облокотился и оглядел комнату.
— Так, родня. Давайте по-мужски, без соплей. К Новому году мы сюда переезжаем. Все четверо.
— Сюда? — Яна остановилась с чайником в руке.
— По факту — сюда. Нелли Эдуардовна внизу, папа в своей комнате. Вам с Глебом — угловая, нам с Ликой — большая спальня, детей — к Матвею. Я уже оформил на «Вайлдберрис» двухъярусную кровать, в среду заберу её из пункта выдачи. Нам в ипотечной двушке тесно: четыре человека на сорока метрах. А тут хоромы.
— А мой сын?
— Твоему сыну восемь, он на верхнем ярусе будет счастлив. И смотри: тебе же всё равно на работу не надо. Ты дома, при деде. Вот и будешь при трёх детях сразу, разницы ноль.
— Разница в том, что меня никто не спросил.
— Яночка, ну зачем ты так? — Лика положила ей руку на плечо. — Мы же семья. Я тебе и помогать буду, и Ванечку в сад сама возить стану. Доброта возвращается, я вчера как раз цитату постила.
Нелли Эдуардовна разлила чай и подвела итог:
— В моём доме решаю я. Решила: пусть живут. Яна, подай сахарницу.
В пятницу Яна с Глебом возвращались из города по М-8. На заправке за Тутаевом муж пошёл платить, оставив телефон в держателе. Экран мигнул: «Лике. Сиделка, октябрь. 40 000 ₽. Выполнено».
Яна достала из сумки ежедневник. За два года в нём набрались записи на каждую субботу и воскресенье: давление, дозы лекарств, подходы к упражнениям. Полтора года переводов — восемнадцать месяцев по сорок тысяч. Семьсот двадцать тысяч.
Потом она набрала номер «сиделки Гали», который когда-то дала Лика.
— Галина? Мне дали ваш номер — насчёт ухода за лежачим больным. Вы к нам в посёлок приезжаете?
— Ой, нет-нет. Опять Лика меня в сиделки записала? Девушка, я с ней на фитнесе познакомилась, я в салоне администратором работаю. Она просила: если позвонят, скажи, что ходишь. Я ей отказала, между прочим.
Яна отключилась и смотрела на бензоколонку, пока Глеб шёл к машине с двумя стаканами кофе.
Шестьдесят шесть лет Валентину Петровичу отмечали в субботу, с соседями по улице. Накрыли в большой комнате, свёкра усадили в торце стола, на стул с подлокотниками. Нелли Эдуардовна встала с бокалом.
— Друзья мои. Два года я одна тащу этот дом. Ночами не сплю, сама ворочаю, сама кормлю. Господь дал мне крест, и я его несу молча.
Соседи закивали, кто-то сказал: «Сильная женщина». Руслан поставил рюмку и посмотрел на Яну через стол.
— Ну и под хорошую речь. Яна, давай по-хорошему место освободи. Квартира у вас в Ярославле есть? Есть. Жильцов выставили — и поехали. Мы тут родные, нам надо.
Все два года Яна в такие минуты говорила «простите». На этот раз она встала, положила на стол ежедневник и банковскую распечатку.
— Открывайте на любой странице. Третье марта — давление, дозы, двенадцать подходов. Девятое мая — скорая в два ночи, я ездила с ним. Все субботы мои, все воскресенья мои. А теперь второй листок. Восемнадцать переводов по сорок тысяч — якобы сиделке Гале. Семьсот двадцать тысяч. Галя работает администратором в салоне, Лика с ней на фитнесе познакомилась. Я звонила.
В наступившей тишине у соседки звякнула вилка о тарелку.
Лика заплакала первой — красиво, в салфетку.
— Яночка, солнышко, ты всё не так поняла…
— Я поняла ровно столько, сколько тут написано.
Тогда Лика отбросила салфетку и, глядя уже на Глеба, закричала так, что дети выскочили в коридор:
— Мама сама запретила тебе платить! Сама! «Яна своя, Яне стыдно деньги предлагать»! Своя, то есть чужая, да? Я у матери всю жизнь вторая была, за Глебушкой, за золотым! Мне что, не положено ничего? Да, виниры! Да, Турция! Я тридцать четыре года в обносках её одобрения ходила!
— Лика, прекрати, не устраивай сцену при людях, — прошипела Нелли Эдуардовна. — Соседи же. Садись, ешь салат.
Глеб потянулся к телефону — привычно спрятаться, не отвечать. Он научился этому с десяти лет: тогда мать назначила его мужчиной в доме и плакала при каждом его возражении.
Валентин Петрович взялся за рукоятки ходунков и начал подниматься. Поднимался долго, тяжело; за столом замолчали. Выпрямился, посмотрел на жену, потом на дочь.
— Яна — дома. Вы — в гостях.
Глеб положил телефон экраном вниз.
— Лика. Деньги за год вернёшь. Четыреста восемьдесят. Не вернёшь — пойду к нотариусу, подам заявление и оформлю всё официально.
— Глеб, ты что, с ума сошёл? — Нелли Эдуардовна схватила его за рукав. — Это же сестра!
— Мама, я тридцать лет на твои слёзы оглядывался. Хватит.
Руслан встал, оттолкнув стул, и вышел, хлопнув калиткой так, что у соседей залаяла собака. Тапки Валентина Петровича так и остались в коридоре — носками к двери.
Деньги Лика возвращала частями — до февраля. На них через ярославское агентство наняли сиделку и заключили договор: пять дней в неделю, с девяти до семи. Подписанный график прикрепили к тому же холодильнику.
Яна вышла на работу восьмого ноября. Жильцы освободили трёшку к декабрю. В выходные семья перевезла обратно коробки. Два года они простояли в родительском гараже нераспакованными.
Нелли Эдуардовна так ни разу и не извинилась. В конце ноября она выложила в чат «Наш дом 🏡» фотографию: Яна ведёт свёкра под руку по дорожке, у того в руке палка. Под фотографией — одна строчка: «Яна и папа на прогулке».
Вечером накануне переезда Матвей сам пришёл к матери, встал в дверях и долго молчал.
— Мам. Я тогда про гостей сказал. Я не знал, что так бывает обидно.
— Знаю, сынок. Ты за бабушкой повторил.
— Больше не буду. Можно, я в субботу сам покажу деду зарядку? Я на плавании такое выучил — для рук.
— Покажи. Он обрадуется.
На новом холодильнике в ярославской квартире места под графики не осталось. Яна написала на узкой полоске бумаги одну строчку — синей ручкой, без обводки — и прикрепила её к дверце одним магнитом:
«Не быть удобной».
Вы с мужем четыре года сюда вкладывались? А квартира всё равно на мне, — свекровь улыбалась