Игорек

Наталья была на кухне – готовила ужин и краем уха слушала, как в комнате сына раздаются взрывы смеха и азартные крики. Два голоса — Васин бас и тонкий голосок Игорька — сливались в единый гул, привычный, как тиканье часов на кухне.

— Мам! Мы есть хотим! — крикнул Вася.

— Руки помыли?

— Сейчас!

Она вздохнула, вытерла руки о полотенце и выглянула в коридор. Двое мальчишек уже топтались у двери в ванную, толкаясь и хихикая. Игорек — худенький, бледный, с острыми лопатками, проступающими сквозь футболку, — выглядел младше своих десяти лет. Наталья давно заметила: мальчик какой-то заморенный, будто недокормленный. Вечно голодный, с робким, чуть виноватым взглядом.

— Проходите, — кивнула она. — Сегодня суп с фрикадельками, а на второе пюре и котлеты.

Игорь торопливо сел за стол.

Вася, крепкий, румяный, шёл за ним степенно, по-хозяйски. Наталья разлила суп, поставила тарелку с хлебом.

— Игорек, ты почему такой бледный? — спросила она, присаживаясь напротив. — Мама дома готовит?

Мальчик пожал плечами и уткнулся в тарелку.

— Готовит, — пробубнил он. — Просто она на работе допоздна.

Наталья промолчала. Она знала, что Игорек с матерью живут вдвоём, отца нет. Работает та, судя по всему, много — мальчик часто оставался у них до вечера, а иногда и на ужин. Наталья не возражала. Ребёнок есть ребёнок, что ему, голодным сидеть?

Антон пришёл с работы в семь. Разделся, прошёл на кухню, поцеловал жену в щёку. Из комнаты доносились вопли: мальчишки снова рубились в компьютер.

— Опять? — тихо спросил он, кивнув в сторону детской.

— А что такого? — Наталья накрывала на стол. — Пусть играют.

— Он у нас каждый день, Наташ. Каждый. День.

— И что? Васе веселее. И Игорьку хорошо — мать все время на работе, он дома один.

Антон ничего не сказал. Сел ужинать, но Наталья чувствовала: у него внутри что-то копится. Она и сама иногда чувствовала какое-то недовольство. Может, из-за того, что Игорек действительно был у них почти каждый день? Может, из-за того, что она уставала — готовить на двоих детей вместо одного, убирать, следить, чтобы мальчишки не разнесли квартиру?

Но она гнала эти мысли. Ребёнок не виноват.

В среду Игорек остался на полдник, потом на ужин. В четверг пришёл снова — Вася притащил его сразу после школы, они сделали уроки и просидели до восьми. Наталья накормила их супом, потом напекла оладушек. Игорек ел быстро, будто боялся, что отнимут.

Антон вечером сказал:

— Может, хватит уже? Он что, у нас живёт?

— Антон, ну что ты как маленький. Мальчику дома одиноко.

— А его мать где? Ты вообще ее видела? Она в курсе, что её сын тут целыми днями? А если с Игорем что-нибудь случится? Ты будешь отвечать?

Наталья промолчала. Она и сама не знала — в курсе мать Игоря или нет. Ее телефона у Натальи не было, та никогда не звонила, не интересовалась. Игорек говорил, что мама знает, где он. Но проверять Наталья не стала. Не её дело.

Все случилось в пятницу.

Телефон зазвонил около пяти. Наталья как раз доставала из духовки пирог — Игорек с Васей носились по коридору, играя в догонялки.

— Алло?

— Здравствуйте. Это Наталья? — Голос на том конце был резкий, с металлическими нотками. — Это Елена, мать Игоря. Мне нужно с вами поговорить.

— Да, слушаю. — Наталья присела на табурет, вытирая руки о фартук.

— Мой сын каждый день у вас. Каждый день. Вы его кормите чем попало, и у него потом живот болит. У него гастрит, между прочим. Ему нельзя жареное, нельзя сладкое, острое, нельзя всё это ваше… пироги, борщи, оладьи. Вы вообще следите за тем, что он ест?

Наталья опешила. Она открыла рот, но не нашла слов.

— Я… я не знала, что у него гастрит, — растерянно сказала она. — Он не говорил.

— А вы должны были поинтересоваться! Вы взрослый человек. Если ребёнок приходит к вам, вы должны заботиться о его здоровье. Я не могу позволить, чтобы мой сын ел всякую дрянь. Вы что, не понимаете? У него больной желудок!

— Послушайте…

— Я не закончила. — Голос матери Игорька стал ещё жёстче. — Если вы не можете обеспечить ему нормальное питание, пусть он лучше дома сидит. Я не хочу, чтобы он потом мучился из-за вашей халатности. Вы вообще понимаете, что наносите вред ребенку?

Что-то внутри Натальи оборвалось. Все эти дни, недели — она кормила чужого ребёнка, тратила на него время, силы, деньги. Она ни разу не пожаловалась. И вот теперь — такое.

— Знаете что? — Наталья выпрямилась, голос её стал ровным, почти ледяным. — Я ничего не знаю о состоянии здоровья вашего сына. Я не обязана его кормить. Я делаю это из жалости к мальчику, который всегда приходит к нам голодным, а вас, судя по всему, сын дома видит нечасто. Вы даже спасибо не сказали. Сразу начали орать на меня, будто я вам что-то должна.

— Как вы смеете…

— Это вы как смеете! — Наталья повысила голос. — Ваш сын приходит к нам, потому что вы на работе пропадаете. Я его кормлю, пою, слежу, чтобы он сделал уроки, чтобы не убился, пока играет. А вы вместо благодарности устраиваете мне скандал? У него гастрит? Так сидите с ним дома, готовьте ему диетическое, следите. Это ваша забота, а не моя. Я вам никто.

— Да как вы…

— До свидания!

Наталья бросила трубку. Руки дрожали. Она сидела на кухне, глядя в стену, и чувствовала, как злость медленно сменяется обидой. Обидой на весь мир — на эту наглую женщину, на мужа, который осуждал, но ничего не сделал, на себя — за то, что взвалила на себя чужую ношу.

Из комнаты выглянул Вася.

— Мам? Игорек домой пойдёт. Его мама звонила?

Наталья повернулась к сыну. В дверях, опустив глаза в пол, стоял Игорек. Он всё слышал.

— Да, — сказала Наталья. — Тебе пора, Игорь.

Мальчик молча кивнул, взял куртку и вышел. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.

Вася постоял секунду, потом подошёл к матери.

— Мам, ты расстроилась?

— Немного, — призналась она.

— Из-за его мамы?

— Да.

Вася пожал плечами:

— Ну и ладно. Не хочет — не надо.

Наталья удивлённо посмотрела на сына. Она ожидала слёз, обиды. Но Вася был спокоен. Почти равнодушен.

— Тебе не жалко друга?

— Жалко. — Вася взял со стола оладушек и откусил. — Но он всё равно странный. Никогда не рассказывает ничего… Но в компьютерные игры он классно играет, всегда быстрее меня уровни проходит. Хотя…

Он не закончил, махнул рукой и ушёл в комнату.

Наталья осталась на кухне. За окном темнело. Пирог остывал на столе, никто его не ел.

Вечером вернулся Антон. Разделся, прошёл на кухню. Наталья сидела с чашкой чая, глядя в одну точку.

— Что случилось? — спросил он.

Она рассказала. Антон выслушал молча, потом вздохнул:

— Ну и правильно. Давно пора было.

— Ты рад?

— Я не рад. — Он присел рядом. — Просто… это было слишком. Ты не обязана тянуть чужого ребёнка. У нас свой есть.

Наталья кивнула. Почему-то стало легче.

Игорек больше не приходил. Ни в понедельник, ни во вторник, ни через неделю. Вася ничего не рассказывал о нём. Иногда Наталья ловила себя на мысли: а не слишком ли она резко? Может, стоило поговорить спокойнее, объяснить, что она не знала про гастрит?

Но потом вспоминала голос той женщины — требовательный, без единого слова благодарности. И злость возвращалась.

Однажды она увидела Игорька на улице. Он шёл с матерью — худой, бледный. Мать что-то говорила ему, быстро, раздражённо. Мальчик кивал, не поднимая глаз.

Наталья отвернулась и пошла дальше.

Вечерами Вася теперь играл один. Иногда он звал кого-то из одноклассников, но те приходили редко. Наталья спрашивала:

— Вась, может, позовёшь кого-нибудь?

— Не хочу, — отвечал он. — Мне и одному нормально.

И она не настаивала.

Прошло время. Жизнь вошла в привычную колею: работа, дом, ужин, выходные. Игорек стал забываться, как забывается всё, что не оставляет глубокого следа.