— Меня сократили, — сказал Денис и закрыл ноутбук так аккуратно, будто тот тоже мог расстроиться. — Весь отдел разом. Сорок минут созвона, благодарность за вклад, выплата за месяц и пожелания удачи в дальнейшей карьере.
Алина как раз разбирала пакеты из магазина и так и осталась стоять с упаковкой сыра в руке.
— Подожди, как это сократили? Ты же у них ведущий. Ты сам говорил, что без тебя там всё развалится.
— Не развалится, — криво усмехнулся муж. — Систему теперь будут поддерживать подрядчики и нейросеть, которую я, между прочим, сам полгода настраивал. Компании так дешевле, а я, получается, сам себе замену обучил.
— И что теперь?
— Теперь буду искать, — пожал плечами Денис. — Только не жди, что через неделю. По моему профилю сейчас на одну вакансию человек двести откликается. Полгода — это если очень повезёт.
— А ВНЖ? — тихо спросила Алина. — Он же в конце апреля заканчивается.
Денис ничего не ответил, и это было хуже любого ответа.
Четыре года назад, весной, они уехали в Черногорию. Алине тогда было двадцать семь, Денису тридцать один, они только год как поженились. Так поступали многие знакомые Дениса, и вопрос «ехать или не ехать» дома даже толком не обсуждался. Денис зарегистрировал в Будве свою фирму, сам себе директор и единственный сотрудник, и через неё получал от европейской компании четыре с половиной тысячи евро в месяц. Фирма давала ему основание для вида на жительство, а Алина получила ВНЖ как жена. Каждый год документы продлевали, каждый месяц исправно платили налоги и взносы за «директора», и до заветных пяти лет, после которых можно подавать на постоянное проживание и забыть про ежегодную беготню по инстанциям, оставался всего год.
Жизнь у моря казалась продуманной до мелочей: двухкомнатная квартира в десяти минутах от пляжа, подержанная, но приличная машина, поездки на выходные в Сербию и Албанию. Алина в Москве работала в рекламном агентстве, но перед отъездом уволилась.
— Отдохни, разберись с бытом, — говорил тогда муж. — Я нас обеспечу, а там посмотришь, чем заняться.
Посмотреть она так и не собралась. Сначала обустраивались, потом пыталась брать заказы на удалёнке, но клиенты то пропадали, не заплатив, то требовали переделывать всё по пять раз за копейки. Постепенно Алина втянулась в спокойную жизнь: дом, рынок по выходным, прогулки по набережной, кофе с такими же жёнами айтишников, которые обсуждали визы, продления и цены на аренду. Единственным её собственным доходом была однокомнатная квартира на шоссе Энтузиастов, доставшаяся от бабушки. Квартиранты, молодая пара, исправно платили пятьдесят пять тысяч в месяц, и эти деньги Алина тратила на себя: маникюр, одежду, подарки маме на праздники. Денис никогда не спрашивал, куда они уходят.
В тот же вечер они сели считать.
— На счёте восемь тысяч евро, — водила Алина пальцем по экрану телефона. — Аренда девятьсот, налоги за фирму почти четыреста, коммуналка, бензин, еда. Месяца на три, если не шиковать.
— Плюс твоя квартира, — напомнил Денис.
— Пятьдесят пять тысяч рублей — это даже на аренду не хватит, — отмахнулась жена. — И вывести их сюда — целая история с комиссиями.
— Значит, будем не шиковать, — подвёл итог Денис и почему-то посмотрел на её свежий маникюр.
Через неделю они сидели у Оксаны, юриста из Калининграда, которая все четыре года вела их документы.
— Продлить ВНЖ через фирму можно, только если фирма работает: есть доход, уплачены налоги и взносы, — спокойно объяснила она. — Если до конца апреля подадите без дохода, скорее всего откажут. Подать можно, тогда будете жить по справке о подаче, пока рассматривают, но с ней за границу лучше не выезжать: обратно могут не впустить. Есть ещё основание через собственность: покупаете здесь жильё на своё имя, и ВНЖ дают по нему.
— А пять лет? — спросил Денис.
— Срок идёт, пока вы законно здесь живёте и надолго не уезжаете. Если выехать больше чем на полгода подряд, непрерывность прерывается и считать придётся заново.
Из конторы вышли молча. У машины Денис закурил, хотя бросил три года назад.
— Живём на птичьих правах, — сказал он. — Четыре года платил этой стране налоги, а теперь без работы я тут никто.
Не шиковать у Алины получалось плохо. Первую неделю она держалась бодро, даже нашла в интернете рецепты «вкусно и экономно» и с энтузиазмом варила супы из того, что было. Потом энтузиазм закончился, а супы надоели обоим.
— Ты сегодня куда-нибудь откликался? — спрашивала Алина, ставя перед мужем тарелку с макаронами третий раз за неделю.
— Откликался, — не отрывался от экрана Денис. — Тестовое задание делаю. Восемь часов работы бесплатно, чтобы потом мне вежливо написали, что выбрали другого кандидата.
— Может, тебе резюме переписать? Или ставку пониже указать? Ира рассказывала, её Костя так и нашёл.
— Её Костя тестировщик, а я архитектор, — раздражённо ответил муж. — Ты мне будешь объяснять, как резюме составлять?
Через месяц разговоры стали короче, а паузы между ними длиннее. Денис сидел за ноутбуком с утра до ночи, ходил на какие-то созвоны, возвращался с них мрачный и сразу ложился спать. Взносы за фирму за февраль и март решили не платить, чтобы растянуть деньги. Алина считала каждую монету на рынке, отменила запись к мастеру и впервые за четыре года стала смотреть на ценники в аптеке.
— Мы перестали куда-то ходить, я третий месяц не была в парикмахерской, вчера Ира позвала на день рождения, а я придумывала, почему не могу, потому что подарок не на что купить, — перечисляла она как-то вечером.
— Ну так это и называется экономить, — устало отвечал Денис.
— Это называется, что ты обещал меня обеспечить, а теперь я живу как студентка в общежитии, да ещё и без документов скоро останусь! — не выдержала Алина. — Ты мужчина, ты должен что-то придумать. Таксовать пойди, на кухню в ресторан, я не знаю. Вон у Светы муж вообще на стройке подрабатывал, пока работу искал.
— С моим опытом — на стройку? — Денис посмотрел на неё так, будто она предложила ему пойти петь на набережной за монетки. — А ты, может, тоже что-нибудь придумаешь? Ты четыре года дома сидишь.
— Я дома сижу, потому что ты так хотел!
— Я хотел, чтобы ты пару месяцев отдохнула, а не четыре года.
— Мама папу всю жизнь пилила, что он мало зарабатывает, — горько сказала Алина. — Я думала, у меня так никогда не будет. А у меня ещё хуже, потому что папа хотя бы работал.
Денис ничего не ответил, хлопнул балконной дверью и до полуночи сидел там в куртке.
Помирились через два дня, без извинений, просто начали снова разговаривать. А ещё через пару дней Денис вернулся к теме, которую, судя по всему, обдумывал давно.
— Слушай, я тут посчитал, — начал он издалека, пока Алина мыла посуду. — Твоя однушка стоит миллионов двенадцать, это тысяч сто двадцать пять евро. Студия здесь, в Будве, у моря, стоит тысяч сто — сто двадцать. Продаём там, покупаем здесь, и у нас основание для ВНЖ через собственность. Через год подаём на постоянное, и никакая фирма больше не нужна. А летом студию можно посуточно туристам сдавать. Деньги должны работать, а не лежать в московском бетоне.
— Это бабушкина квартира, — не оборачиваясь, ответила Алина.
— Бабушке она уже не нужна, а нам нужна сейчас, — мягко настаивал муж. — Бетон на бетон, Алин. Только этот бетон нас здесь легализует, а тот приносит пятьдесят пять тысяч в месяц.
— Я подумаю, — сказала она и сама удивилась, что не отказала сразу.
Вечером Алина позвонила маме. Людмила Петровна была в гостях у сестры, и разговор пошёл по громкой связи сразу с двух сторон, потому что Денис сидел рядом и делал вид, что читает.
— Ты что, всерьёз? — ахнула мать таким тоном, будто дочь предложила продать почку. — Алина, это единственное, что у тебя есть своего. А там вы на кого квартиру оформлять собираетесь?
— На меня, — вмешался Денис. — Основной заявитель я, Алина у меня по воссоединению.
— Вот, — сказала Людмила Петровна. — Квартира была твоя, а станет его. Мало ли как жизнь повернётся.
— Не вздумай! — раздалось на заднем плане. — Люда, дай мне телефон!
— Тётя Валя, привет, — вздохнула Алина.
— Привет-привет. Ты меня послушай, я жизнь прожила, — тётя Валя, видимо, отобрала у сестры трубку. — Мой первый муж тоже всё говорил, что деньги должны работать. Продал мамин гараж, вложился с другом в автомойку. Друг уехал в Сочи, мойка закрылась, а я двадцать лет на маршрутке до работы ездила. Не продавай.
— Тёть Валь, тут совсем другая ситуация. Нам документы нужны.
— Ситуации всегда другие, а мужики одни и те же, — отрезала тётка.
Денис демонстративно встал и ушёл в спальню.
— Твоя родня меня всегда держала за неудачника, — сказал он, когда Алина положила трубку.
— Никто тебя не держал. Мама просто боится.
— Мама боится, тётя Валя боится, а то, что нас в мае отсюда выставить могут, никого почему-то не пугает.
В начале марта Алину стало мутить по утрам от запаха кофе, который она раньше пила литрами. Сначала она списала всё на нервы, потом на здешнюю вяленую ветчину, а потом купила в аптеке тест и долго сидела на краю ванны, разглядывая две полоски.
Врач в частной клинике, Ольга, приехавшая в Будву из Новосибирска, говорила по-русски и спокойно, как будто сообщала прогноз погоды.
— Срок около шести недель, всё в порядке, — сказала она. — Государственная страховка у вас идёт через фирму мужа, но раз взносы не плачены, пока только платно. Ведение беременности и роды в частной клинике обойдутся тысячи в четыре евро, если всё пойдёт без осложнений.
Алина вышла из клиники и долго стояла на остановке, пропустив два автобуса. Четыре тысячи евро были почти всем, что у них осталось.
Денис новость принял странно.
— Ну, — он потёр затылок и зачем-то закрыл ноутбук. — Неожиданно. Мы же думали, после постоянного вида на жительство, когда со всем разберёмся.
— Я тоже так думала. Ты не рад?
— Рад, конечно. Просто время какое-то не то.
— А когда оно было то? — обиделась Алина. — Когда у тебя была зарплата, ты говорил, что сначала надо квартиру здесь купить. Потом — что надо пять лет дождаться. Теперь у тебя работы нет. Я так до пенсии буду ждать подходящего времени?
— Я же сказал, что рад, — буркнул муж и ушёл на очередное собеседование.
Следующие две недели Денис был тихим и каким-то далёким. Много сидел в телефоне, часто уходил на встречи, говорил, что с бывшими коллегами, которые обещали поспрашивать насчёт вакансий. Алина решила, что он переживает, и даже устыдилась своих упрёков. Старалась не дёргать, не спрашивала про отклики и деньги.
А в конце марта Денис вдруг стал удивительно заботливым.
— Держи, — он принёс ей в спальню пачку сухариков, единственное, от чего её не мутило. — Я тут подумал. Тебе надо ехать в Москву.
— Зачем? — растерялась Алина.
— А затем, что там у тебя полис, врачи бесплатно, мама рядом, — загибал пальцы муж. — Здесь четыре тысячи только за роды, а у нас каждый евро на счету. Я тут спокойно поищу работу и с документами разберусь, тебе с животом по инстанциям бегать ни к чему. Ну и с квартирой на месте всё решишь, раз уж там будешь. Риелтора я уже нашёл, Артём, мы с ним в одной школе учились, он в Москве недвижимостью занимается лет десять.
— А мой ВНЖ? — забеспокоилась Алина. — Он в апреле кончается. И Оксана говорила, что больше полугода уезжать нельзя.
— Оксана сказала, что продление тебе по доверенности подадим, — уверенно ответил Денис. — А полгода — ну родишь в октябре, в ноябре вернёшься. Сдвинется срок на пару месяцев, ерунда. Зато бесплатно и спокойно.
— А ты как же?
— А я как только найду работу, сразу к тебе прилечу. Посмотрим по обстоятельствам.
Алина обняла мужа и подумала, что, кажется, зря она его пилила все эти месяцы. Вон как повзрослел, обо всём подумал, даже билет через Белград сам посмотрел. Людмила Петровна, узнав, что дочь едет домой, да ещё с такой новостью, полдня не могла успокоиться и тут же поехала покупать новый матрас в её бывшую комнату, потому что старый, по её словам, «для беременной не годится».
В Москве Алина поселилась у мамы в двушке в Перово. Отца не стало пять лет назад, и Людмила Петровна жила одна. В свои пятьдесят семь она работала главным бухгалтером в управляющей компании, до пенсии ей оставалось три года, но теперь после работы она неслась домой, как в молодости на свидание. Тётя Валя, которой было шестьдесят четыре и которая давно была на пенсии, жила через две остановки и заходила почти каждый день, «проведать будущего внука».
В женской консультации всё оказалось проще, чем Алина боялась.
— Полис действующий, прописка московская, значит, встаём на учёт, анализы по направлениям, всё бесплатно, — сказала врач, не отрываясь от компьютера. — Витамины только сами купите, и не нервничайте, это главное.
Не нервничать не получалось. Денис звонил каждый день, но разговоры почему-то быстро сворачивали на одну и ту же тему.
— Ты жильцов предупредила? — спрашивал он, едва поздоровавшись.
— Ещё нет. Неудобно как-то, у них договор до осени.
— Алина, ну какое неудобно? Покупатели пустую квартиру хотят, а мне тут студию держат до июня. Артём тебе завтра позвонит.
— А с моими документами что?
— Всё под контролем, не забивай голову.
Артём действительно позвонил на следующий день и говорил бодро, как ведущий на радио.
— Алина, добрый день, я от Дениса. Есть отличный покупатель, живые деньги, без ипотеки, готов выйти на сделку через три недели. Одиннадцать миллионов, без торга, но очень быстро. Сейчас рынок стоит, такие предложения на дороге не валяются.
Вечером Людмила Петровна позвала соседку с пятого этажа. Зоя Михайловна двадцать лет работала в агентстве недвижимости и, по словам мамы, «видела людей насквозь, особенно продавцов».
— За однушку в кирпичном доме в десяти минутах от метро — одиннадцать миллионов? — Зоя Михайловна даже очки сняла. — Это подарок. Меньше двенадцати с половиной не отдавай, а если пару месяцев подождать, и тринадцать возьмёшь. Кто так торопится, тот или долги отдаёт, или от кого-то бежит.
— Денис просто переживает, у нас там документы горят, — заступилась за мужа Алина.
— Переживать можно и за двенадцать с половиной, — пожала плечами соседка.
Самое интересное выяснилось на следующий день, когда Денис стал объяснять, как будут переводить деньги.
— Перевести из России за границу сейчас такую сумму — это месяцы и куча бумажек, — рассказывал он, а Алина держала телефон на громкой связи, потому что мама на кухне резала салат и делала вид, что не слушает. — Поэтому деньги ты перекинешь Артёму на счёт, а у него здесь, в Черногории, есть люди, которые мне выдадут их в евро. Комиссия три процента, по нынешним временам нормально. Я сразу вношу за студию, оформляю, и в июне подаю на ВНЖ по собственности.
— Одиннадцать миллионов на карту однокласснику? — не выдержала Людмила Петровна и вышла из кухни с ножом в руке. — Денис, ты в своём уме?
— Людмила Петровна, здравствуйте, — недовольно отозвался зять. — Сейчас все так делают. Банки переводы режут, других вариантов нет.
— Есть вариант не продавать, — отрезала тёща.
— Это сколько в евро будет, сто с лишним тысяч? — подала голос с дивана тётя Валя. — Он их тебе в пакете из «Пятёрочки» вынесет?
Денис отключился, не попрощавшись.
— Мам, ну зачем ты так? — расстроилась Алина. — Он и так весь на нервах.
— А я, по-твоему, спокойная? — Людмила Петровна села рядом. — Алин, давай по-честному. Продашь квартиру — аренды не будет. Деньги уйдут на студию, а студия будет записана на него, в чужой стране, по чужим законам. И что у тебя останется? Ребёнок на руках и муж, у которого и работы-то нет.
— Мам, я его полгода пилила, — тихо сказала Алина. — Каждый день. Что он не может, что он не мужик, что обещал и не сделал. А он ищет, старается, с документами бегает, ещё и обо мне подумал, сюда отправил, чтобы я бесплатно у врачей наблюдалась. Я хочу хоть раз его поддержать по-настоящему, а не словами.
— Поддержать можно по-разному, — вздохнула мать. — Можно щи сварить и выслушать, а можно бабушкину квартиру однокласснику на карту перевести. Я не говорю, что Денис плохой. Я говорю — подожди. Куда он так торопится?
Но Алина уже решила. Через пару дней она позвонила жильцам. Вика долго молчала в трубке, а потом сказала, что всё понимает и к середине мая они с мужем съедут. От этого понимания Алине стало ещё противнее, чем если бы на неё накричали. Сделку назначили на двадцатое мая.
Десятого мая позвонил черногорский номер.
— Алина? Это Драгана, ваша хозяйка, — по-русски, с мягким акцентом сказал женский голос. Драгана в восьмидесятых училась в Москве в институте и очень любила при случае поговорить по-русски. — Вам удобно говорить?
— Здравствуйте, Драгана, — удивилась Алина. — Что-то случилось? Денис не заплатил за май?
— Нет-нет, всё заплатил. Я звоню по договору. Денис пришёл, сказал, вы расторгаете с первого июня. Но договор на вас, я без вашей подписи не могу. Он сказал, вы в Москве теперь будете жить и пришлёте бумагу.
— Подождите, мы ничего не расторгаем, — Алина решила, что ослышалась.
— И депозит он просил отдать ему, наличными, — продолжала Драгана. — Я говорю, надо сначала вас спросить, договор ведь ваш. Он не очень доволен был. Сказал, снял себе квартиру поменьше в Баре, одному большая ни к чему. И ещё коробки… он ваши вещи сложил в коробки и попросил оставить у меня в подвале. Сказал, вы потом заберёте, когда сможете. Я, конечно, согласилась, места много.
Алина села на табуретку в прихожей, потому что стоять вдруг стало неудобно.
— Драгана, а он не говорил, на что будет жить?
— Как на что? У него новая работа, хорошая, — искренне удивилась хозяйка. — Ещё в конце марта нашёл, фирма опять работает, ВНЖ он продлил. Он даже спрашивал, не продаю ли я свою студию на Словенской плаже, сказал, в июне у него будут деньги. Я думала, вы знаете. Поздравляю вас! И с ребёнком тоже поздравляю, он мне сказал.
— Спасибо, — машинально ответила Алина. — Драгана, я вам перезвоню. Пока ничего не расторгайте и депозит никому не отдавайте.
Она положила телефон на колени, потом снова взяла его и набрала Оксану.
— Денис в апреле продлил свой ВНЖ через фирму, доход у неё снова есть, — спокойно сказала юрист. — Ваш истёк тридцатого апреля. Продление подаётся только лично, с отпечатками пальцев, по доверенности нельзя, я Денису это ещё в марте объясняла. Он сказал, вы остаётесь в России насовсем, поэтому я ничего не подавала. Если вернётесь, всё придётся начинать сначала, и пятилетний срок для вас пойдёт с нуля.
Алина положила трубку и начала считать. Конец марта. Ровно тогда Денис принёс ей сухарики и сказал, что ей надо ехать в Москву. Ровно тогда у него появился школьный друг-риелтор и разговоры про доверенность.
Людмила Петровна вышла из комнаты, взглянула на дочь и сразу поняла по лицу, что случилось что-то плохое, хоть и не знала, что именно.
— Мам, он нашёл работу в конце марта, — сказала Алина каким-то чужим, спокойным голосом. — За неделю до того, как отправил меня сюда на бесплатных врачей. Свой ВНЖ продлил, а мой сгорел, и он знал, что сгорит. Квартиру сдаёт, мои вещи сложил в коробки и оставил хозяйке в подвале. Себе снял жильё в другом городе. А на мои деньги собрался студию у моря покупать, на себя.
Тётя Валя, которая как раз пришла с пакетом клубники, застыла в дверях.
— Я же говорила, мужики одни и те же, — сказала она.
— Валя, не сейчас! — прикрикнула на сестру Людмила Петровна и пошла звонить.
Наталья Борисовна, юрист из их управляющей компании, выслушала всю историю и ответила коротко, как отвечают люди, которые слышали всякое.
— Квартира получена по наследству, это её личное имущество, муж на неё никаких прав не имеет. А если деньги от неё уйдут на жильё за границей, оформленное на мужа, доказывать свои права ей придётся по законам другой страны, а это годы и большие деньги. И пусть знает: пока она беременна и год после родов, муж без её согласия развестись не сможет. Так что решать ей, а не ему.
Денису Алина позвонила вечером, когда успокоилась настолько, чтобы не кричать.
— Ты когда собирался мне сказать? — спросила она без предисловий.
В трубке долго молчали.
— Драгана, значит, — наконец сказал Денис. — Я же её просил тебе не звонить.
— Она хозяйка квартиры, а договор на мне. Ты забыл? И Оксане я тоже звонила.
— Я хотел сказать, когда всё устаканится, — голос у мужа стал ровным и деловым, как на рабочем созвоне. — Работа новая, испытательный срок три месяца, мало ли что. Я бы купил студию, получил постоянный вид на жительство, а потом оформил бы вам с ребёнком воссоединение.
— Через пять лет заново? — уточнила Алина. — Ты же знал, что мой ВНЖ по доверенности не продлить. Оксана тебе в марте всё объяснила.
— Ну сгорел, ну подадим заново. Ты всё равно в Москве рожаешь.
— А мои вещи в коробки ты сложил тоже для того, чтобы нас потом забрать?
— Квартиру всё равно надо было освобождать. Не платить же девятьсот евро за пустые стены, пока я здесь, а ты там.
— Хорошо. А студию ты на кого покупать собирался?
— На себя, у меня основание, — не задумываясь ответил Денис. — Какая разница, мы же семья. Я бы потом всё вернул.
— Вернул бы? — Алина даже усмехнулась. — Денис, ты за этот месяц ни разу не спросил, как я себя чувствую. Ни разу. Зато каждый день спрашивал, предупредила ли я жильцов.
— Ладно, хочешь честно? — голос мужа стал жёстким. — Я не готов. Ни к ребёнку, ни к тебе с твоими вечными претензиями. Ты полгода каждый день объясняла мне, что я никто, раз не могу обеспечить семью. Вот я и решил обеспечить хотя бы себя. Сейчас каждый сам за себя, время такое.
— А квартира тогда при чём, если каждый сам за себя?
— А то, что я четыре года тебя содержал, это не считается? — взорвался Денис. — Ты на мои деньги жила, а свои с аренды тратила на маникюр и наряды. Я что, не заслужил?
Самое неприятное было в том, что про маникюр и наряды он сказал правду. Алина помолчала, вспоминая все свои «ты мужчина, ты должен» и «мама папу пилила, а у меня ещё хуже». Потом подумала, что даже если она была во всём неправа, это никак не объясняет ни коробки в подвале у Драганы, ни сгоревший вид на жительство.
— Квартиру я не продаю, — сказала она. — Артёму передай, пусть ищет другого продавца. И депозит Драгана вернёт мне, договор на мне.
— Ну и сиди со своей бабушкиной однушкой! — бросил Денис.
— Мне в ней будет спокойно, — ответила Алина. — Она меня хотя бы в коробки не сложит.
Потом она позвонила Вике и сказала, что продажа отменяется и они с мужем могут жить дальше, сколько захотят.
— Ой, а мы уже коробки купили, — растерянно рассмеялась Вика.
— Коробки сейчас многим пригодятся, — не удержалась Алина.
Драгана, услышав всю историю, сначала долго ругалась на своём языке, а потом по-русски пообещала прислать бумаги на расторжение по электронной почте, вернуть депозит Алине на карту, а коробки отправить в Москву с племянником, который раз в месяц возит туда грузы через Сербию.
— Я в Москве пять лет жила, у меня там подруги, — сказала она на прощание. — У нас бы про такого сказали — пустой человек. Вы его не жалейте.
А через несколько дней Алине позвонила свекровь, Ирина Васильевна, из Твери.
— Алиночка, Денис сказал, вы решили пожить раздельно, пока он с документами разбирается, — осторожно начала она. — Ты на него не обижайся, он всегда был такой: сначала делает, потом думает.
Алина рассказала как есть, без подробностей про маникюр и наряды, но и без смягчений. Свекровь долго молчала.
— Я ему позвоню, — наконец сказала она каким-то постаревшим голосом. — А внука ты мне покажешь?
— Покажу, Ирина Васильевна. Вы-то тут при чём.
В июне Алина написала бывшей начальнице из агентства, Лене. Долго подбирала слова, переписывала сообщение раз пять, а Лена через десять минут перезвонила сама.
— Ты мне четыре года назад сказала, что на море будешь отдыхать, — смеялась она. — Наотдыхалась? Выходи на полставки, тексты и пара клиентов, всё на удалёнке. Только не пропадай, когда родишь, предупреди заранее.
Алина работала из маминой кухни до последнего месяца. Людмила Петровна ворчала, что дочь сидит за ноутбуком как приклеенная, а сама по вечерам приносила ей нарезанные яблоки и тихо закрывала дверь. Тётя Валя связала три комплекта одёжек для младенца, все одинаковые и все голубые, потому что «мальчику так положено».
Денис за лето позвонил два раза, оба раза разговаривал сухо и про квартиру больше не заикался. Наталья Борисовна объяснила, что раз будет ребёнок, развод пойдёт через суд, а требование об алиментах лучше подать вместе с иском о разводе.
— Исполнительный лист получим, а если он работает за границей, взыскивать дольше, но можно, — спокойно сказала она. — Главное, ничего не подписывайте по его просьбе, не посоветовавшись.
В начале октября Алина родила сына. Назвали Тимофеем, в честь прадеда, мужа той самой бабушки, чья квартира так и осталась стоять на шоссе Энтузиастов. Денис прислал поздравление в мессенджере и перевёл пятнадцать тысяч рублей с российской карты. Ирина Васильевна приехала из Твери с огромной сумкой и полдня держала внука на руках, никого к нему не подпуская. Через неделю после выписки Алина подала в суд иск о разводе и алиментах, заседание назначили на конец ноября.
А когда Тимофею исполнилось три недели, Денис позвонил снова.
— Привет, — голос у него был непривычно мягкий. — Как вы там?
— Нормально. Тимофей спит, мама на работе. Что-то случилось?
— Да тут, понимаешь, такое дело, — замялся Денис. — Испытательный я прошёл, а в сентябре работодатель отказался от всех подрядчиков из нашей страны. Фирма опять без дохода. До постоянного вида на жительство полгода, а для подачи нужно показать доход и деньги на счету. Ни того, ни другого. Если до апреля ничего не найду, мне тут ВНЖ не продлят. В общем, я в Москву собираюсь.
— Понятно, — сказала Алина и подождала продолжения, потому что чувствовала, что оно будет.
— Я вот подумал, — продолжил Денис. — Может, мне пока в твоей однушке пожить? Ну, чтобы рядом с сыном быть, помогать. Жильцов же можно попросить съехать, ты говорила, у них договор до осени, а осень уже.
Алина посмотрела на кроватку, где Тимофей во сне смешно морщил нос, и даже улыбнулась.
— Денис, сейчас каждый сам за себя, время такое, — сказала она. — Ты же сам говорил. А с жильём тебе Артём поможет, он, говорят, очень быстро работает.
Вечером, когда она рассказывала эту историю маме и тёте Вале, тётка долго смеялась, вытирая глаза платком.
— Вот видишь, а ты продавать хотела, — сказала она наконец. — Квартира — она как я: никуда не денется, зато всё про всех помнит.
В тот же вечер на карту Алине пришли пятьдесят пять тысяч от Вики с припиской «Спасибо, что не выгнали, поздравляем с сыном!». Деньги и правда работали, как любил говорить Денис, только теперь они работали на неё.
Свекровь скинула на невестку свою свекровь