Она стояла посреди моей прихожей, даже не сняв плащ, и размахивала сумкой так, словно пыталась прогнать невидимых мух. Её лицо шло красными пятнами, когда она сердилась, и сейчас был как раз такой случай.
— Мама, тише, пожалуйста, — я попыталась перехватить её руку. — Соседи услышат.
— Пусть слышат! Пусть все знают, какую эгоистку я вырастила! — она наконец опустила сумку на пуфик. — Каких людей ты имеешь в виду под «соседями»? Я про родственников говорю. Про Костю, про его родителей. Ты подумала, каково Косте? Мужчина работает, не пьёт, не бьёт тебя. Что тебе ещё надо?
— Мне надо, чтобы меня замечали, мама, — тихо сказала я, прислонившись к косяку. — Я для него как мебель. Кухонный комбайн с функцией уборки.
— Ой, вы посмотрите на неё! Принцесса находится! Мебель ей не нравится, — мать всплеснула руками. — Все так живут, Лена. Мужчины — они другие, им эти твои нежности не нужны. Им нужен тыл. А ты этот тыл сейчас рушишь из-за глупостей.
— Это не глупости. Я подаю заявление в понедельник.
— Я тебе подам! — пригрозила она пальцем. — Я отцу всё расскажу. Он с тобой поговорит по-другому. И Косте я сейчас сама позвоню. Вы помиритесь, слышишь меня?
— Не надо звонить Косте, мама. Он знает. Мы вчера всё обсудили.
— И что он?
— Ничего. Спросил, где его серые носки, и лёг спать.
Мать на секунду замолчала, подбирая аргументы, но быстро нашлась:
— Вот видишь, какой спокойный, выдержанный человек! Настоящий мужчина. Не то что ты — взбалмошная девка. Короче так, Лена. Прекращай этот цирк. Собирай вещи и дуй домой, пока он с работы не пришёл.
— Я уже дома, мама, — ответила я, глядя на свои чемоданы у стены. — Это моя квартира, если ты забыла. Костя ушёл к своей маме. Вчера вечером.
Разговор с матерью оставил неприятный осадок, но не удивил. Для её поколения развод был клеймом, катастрофой и признанием полного жизненного поражения. Мои доводы о том, что мы с Костей за пять лет брака стали абсолютно чужими людьми, для неё не существовали. Раз не бьёт и приносит зарплату — значит, идеальный муж.
В субботу днём раздался звонок в дверь. На пороге стояла свекровь, Галина Петровна. В отличие от моей мамы, она не кричала. Она вошла со скорбным лицом плакальщицы на похоронах.
— Леночка, здравствуй, — тихо произнесла она, проходя в комнату. — Я пришла поговорить. Без злобы, по-человечески.
— Здравствуйте, Галина Петровна. Проходите.
— Костя у меня, — вздохнула свекровь, садясь на диван. — Пришёл вчера смурной, молчит. Еле вытянула из него, что произошло. Лена, ну как же так? Пять лет вместе. Семья — это ведь труд. Нельзя чуть что — сразу вещи собирать.
— Галина Петровна, это не «чуть что». Мы шли к этому три года.
— Да из-за чего, Лена? Костя мне всё рассказал. Он говорит, что ты устроила скандал из-за того, что он забыл про твою годовщину. Ну, забыл, мужчина ведь! У него на работе завал, проверки. Разве можно из-за этого семью рушить?
— Дело не в годовщине, — я села напротив. — Дело в общем отношении. Костя перестал со мной разговаривать. Вообще. Мы приходим с работы, он садится за компьютер, я иду на кухню. Мы не делимся ничем. Я не знаю, о чём он думает, что его радует. Если я пытаюсь поговорить, он говорит: «Угу, нормально» или «Отстань, я устал».
— Лен, ну все устают, — Галина Петровна попыталась взять меня за руку. — Мой покойный Михалыч тоже после смены на заводе молчал как сыч. Я к нему и не лезла. Зато дом был — полная чаша. Костя ведь деньги в дом несёт? Не жадничает?
— Не жадничает. Но мне не нужны только деньги, понимаете? Я чувствую себя одинокой в собственном доме. Когда я три недели назад заболела, у меня была высокая температура. Знаете, что Костя сказал, когда пришёл домой?
— Что? — свекровь насторожилась.
— Он спросил: «А что у нас на ужин?». Я сказала, что не могла встать и приготовить. Он вздохнул, заказал себе пиццу, съел её в комнате и даже не спросил, нужны ли мне лекарства. Он просто не заметил, что мне плохо.
Галина Петровна на мгновение смутилась, но тут же перевела стрелки:
— Ну, эгоист немного, согласна. Мы его, может, избаловали в детстве. Но ведь это можно исправить! Поговори с ним, объясни.
— Я пыталась, Галина Петровна. Сотни раз. Он не слышит. Он считает, что если в доме чисто и есть еда, то всё отлично. Ему не нужна жена, ему нужна экономка.
— Глупости ты говоришь, — свекровь поджала губы, и её тон стал холоднее. — Экономка… Да любая баба за него пойдёт и счастлива будет! Не пьёт, симпатичный, квартира у тебя своя, конечно, но он на неё и не претендует. Он благородный человек. А ты с жиру бесишься, Лена. Останешься одна к тридцати годам с кошкой, тогда локти кусать будешь.
— Пусть с кошкой, — отрезала я. — Но в тишине и без обид.
— Ну и дура, — Галина Петровна встала. — Я-то думала, ты умная женщина, а ты просто капризная девчонка. Костя переживает, а ты… Ладно. Жизнь тебя научит.
Она ушла, громко хлопнув дверью.
В понедельник мы встретились с Костей у загса. Погода была серая, накрапывал мелкий дождь. Костя стоял у входа, засунув руки в карманы куртки. Выглядел он как обычно — спокойный, аккуратный, немного отрешённый.
— Привет, — сказал он, когда я подошла.
— Привет. Паспорт взял?
— Взял. Лен, ты точно не передумала? Мать мне все уши прожужжала, твоя ей звонила. Устроили консилиум.
— Не передумала, Костя. Пошли.
Мы вошли в здание. Нам повезло, очереди почти не было. Женщина в окошке приняла наши заявления, посмотрела на нас без всякого интереса и сказала:
— Месяц на размышление. Если не передумаете, приходите двадцать шестого числа.
Когда мы вышли на улицу, Костя остановился и закурил. Он редко курил, только когда сильно нервничал. Это был единственный признак того, что происходящее его хоть как-то задевает.
— Лен, я правда не понимаю, — произнёс он, выпуская дым. — Ну что было не так? Мы ведь нормально жили. Машину купили, в отпуск прошлым летом ездили в Турцию. Я тебе слова плохого не сказал за все годы.
— Костя, ты мне вообще никаких слов не говорил, — грустно улыбнулась я. — В этом-то и проблема.
— Да о чём говорить-то? — искренне удивился он. — Ну, привет, как дела, нормально. Всё ведь понятно. Зачем эту пустую болтовню разводить?
— Это не пустая болтовня, Костя. Это называется общением. Мне хотелось знать, что ты чувствуешь, о чём мечтаешь. Хотелось, чтобы ты подошёл и просто обнял меня вечером, без повода. Чтобы спросил, как прошёл мой день, и действительно выслушал ответ, а не листал в это время ленту в телефоне.
— Я работал, — буркнул он. — Я уставал как собака. Мне дома хотелось тишины и покоя, а не твоих расспросов.
— Вот мы и пришли к тому, что у нас разные понятия о покое. Тебе нужен был покой от меня. А мне нужна была семья.
— Ладно, чего теперь махать руками, — Костя бросил окурок в урну. — Вещи мои когда забрать можно? Я у матери пока живу, но мне кое-какие инструменты нужны и зимняя куртка.
— Приезжай сегодня вечером. Я всё соберу в коробки.
— Хорошо. В районе семи буду.
Весь вечер я паковала его вещи. Оказалось, что за пять лет совместной жизни Костя накопил не так уж много личных предметов. В основном это была одежда, диски с играми, инструменты и несколько книг по программированию. Все его вещи уместились в три большие коробки и один чемодан.
Ровно в семь раздался звонок. Костя пришёл со своим другом сисадмином, Витей. Витя выглядел смущённым, мялся у порога и старался не смотреть мне в глаза.
— Привет, Лен, — тихо сказал Витя.
— Привет, Вить. Проходи, коробки в комнате.
Мужчины молча прошли в гостиную. Костя осмотрел коробки, проверил, плотно ли закрыт чемодан.
— Всё собрала? — спросил он.
— Да, всё, что нашла. Твои документы на машину в верхнем ящике комода, я их сверху положила.
— Спасибо. Вить, бери вот ту, побольше, я чемодан и эту возьму.
Они начали выносить вещи. Я стояла в коридоре, прислонившись к стене. В квартире становилось просторнее, но вместе с вещами уходила и часть моей жизни. Было ли мне грустно? Да, конечно. Пять лет нельзя просто вычеркнуть. Но вместе с грустью я чувствовала странную, непривычную лёгкость. Мне больше не нужно было ждать того, кто не придёт морально, даже если сидит на соседнем стуле.
Когда Костя вернулся за последней коробкой, Витя уже ушёл к машине. Костя остановился в дверях, держа коробку в руках.
— Ну, счастливо оставаться, — сказал он.
— И тебе удачи, Костя.
— Ты, если что… если трубы потекут или с компом проблемы будут, звони. Витя поможет, ну или я приеду. Мы ведь не враги.
— Спасибо. Я справлюсь.
Он кивнул, повернулся и пошёл вниз по лестнице. Дверь закрылась.
Через неделю мне позвонила подруга, Наташка. Мы не виделись с самого начала всей этой истории с разводом.
— Привет, подруга! — раздался в трубке её весёлый голос. — Ну как ты там? Жива? Мне твоя мама звонила, в трубку рыдала, говорила, что ты жизнь себе сломала.
— Привет, Наташ. Жива, и даже вполне счастлива. Мама преувеличивает, как всегда.
— Рассказывай. Костя съехал?
— Да, ещё в прошлый понедельник. Заявление подали. Через три недели заберу свидетельство о разводе.
— Обалдеть, — протянула Наташка. — Ты всё-таки решилась. Знаешь, я тебя поддерживаю. Я ведь видела, какая ты блёклая стала в последнее время. Костя твой — сухарь. Хороший, надёжный, но сухарь. С ним только на пенсию выходить, когда уже ничего от жизни не надо.
— Вот и я это поняла. Мама кричит про «людей», свекровь — про то, что я дура и останусь одна. А я впервые за три года дышу полной грудью. Представляешь, я вчера вечером купила себе огромный торт, включила дурацкую мелодраму и смотрела её прямо в кровати. И никто не ходил мимо с недовольным видом, не вздыхал, что я занимаюсь ерундой.
— Во-от! Это называется свобода, Ленка! — засмеялась Наташка. — Слушай, давай в пятницу отметим? Сходим в наше кафе, поболтаем.
— Давай. Я с удовольствием.
Пятничный вечер наступил быстро. Кафе было небольшим, уютным, с мягкими диванами и приглушённым светом. Наташка уже ждала меня за столиком у окна.
— Выглядишь отлично, — сделала она комплимент, когда я села. — Синяки под глазами пропали.
— Наверное, потому что я теперь сплю спокойно, — улыбнулась я. — Никто не храпит под ухом и не сидит в телефонах до трёх ночи, подсвечивая комнату.
— Слушай, а Костя звонил после того, как вещи забрал?
— Нет. Один раз только смс написал, спросил, где его старая флешка. Я ответила, что не знаю. На этом всё.
— И правильно, — Наташка отпила сок. — Отрезанный ломоть. Знаешь, Лен, моя мама тоже сначала моего первого развода испугалась. Говорила: «Как ты одна с ребёнком?». А сейчас смотрит на моего Игоря и нарадоваться не может. Так что родители всегда паникуют, у них старые закалки.
— Моя мама до сих пор со мной сквозь зубы разговаривает, — вздохнула я. — Вчера звонила, опять завела песню: «Вот Костя матери холодильник помог купить, а ты теперь одна будешь корячиться, если сломается».
— Ну и пусть разговаривает. Время пройдёт, успокоится. Главное — как ты себя чувствуешь.
— Я чувствую, что поступила правильно. Знаешь, Наташ, самое страшное в браке — это не скандалы. Скандалы — это хотя бы эмоции. Страшно — это когда тебе абсолютно всё равно, пришёл человек домой или нет. Когда ты понимаешь, что одной тебе гораздо уютнее и спокойнее, чем с ним.
— Золотые слова, подруга. Давай за твою новую жизнь.
Мы чокнулись бокалами.
Месяц пролетел незаметно. Наступило двадцать шестое число. В этот раз мы встретились у загса уже без лишних разговоров. Всё прошло быстро: расписались в журнале, получили документы.
Мы вышли на крыльцо. Дождя не было, наоборот, светило яркое майское солнце.
— Ну вот и всё, — сказал Костя, вертя в руках свидетельство о разводе. — Теперь ты свободная женщина.
— И ты свободный мужчина, Костя.
— Слушай, Лен… — он почесал затылок. — Ты извини, если что не так было. Я ведь правда думал, что у нас всё хорошо. Ну, не умею я все эти нежности разводить. Меня так воспитали.
— Я знаю, Костя. Я не держу на тебя зла. Ты хороший человек, просто мы не подходим друг другу. Тебе нужна женщина, которая оценит твою молчаливую надёжность и не будет лезть в душу. А мне нужно другое.
— Наверное, ты права, — он вздохнул. — Ладно, пока. Маме привет передавай.
— Пока, Костя. Твоей тоже привет.
Он повернулся и пошёл к своей машине. Я смотрела ему вслед и понимала, что внутри нет ни боли, ни обиды, ни сожаления. Была только чистая, ясная пустота, которую теперь можно было заполнить чем-то совершенно новым.
Я достала телефон и набрала маме.
— Алло, мама, — сказала я, когда она ответила. — Всё закончилось. Мы развелись.
На том конце провода сначала было молчание, потом тяжёлый вздох.
— Ну и что теперь делать думаешь? — уже без прежней злости, скорее устало спросила она.
— Жить, мама. Просто жить. Завтра к тебе приеду, помогу на даче грядки вскопать.
— Ладно, — буркнула мать. — Приезжай. Пирогов напеку.
Я положила телефон в сумочку и пошла по улице, подставляя лицо тёплому весеннему солнцу. Впереди была целая жизнь, и я точно знала, что теперь всё будет хорошо.
— Сынок, мы тут с Валей всё посчитали — пусть твоя жена нам ежемесячно по 30 тысяч переводит, — сказала свекровь за ужином