Я узнала о банках случайно. Полезла в кладовку за пылесосом в воскресенье вечером — и застыла. Три стеллажа, заставленных плотно, в два слоя. Огурцы. Помидоры. Лечо в больших банках. Варенье трёх видов — клубника, слива, и что-то жёлтое, похожее на абрикос. Маринованные грибы. И отдельно — рядами — несколько банок с этикетками, написанными синей шариковой ручкой: «ассорти. Р.»
«Р.» — это Раиса. Свекровь.
Я вернулась на кухню. Серёжа сидел за столом, жевал яблоко, листал что-то в телефоне. Хорошее воскресенье.
— Серёж.
— М?
— Сходи в кладовку.
Он поднял глаза.
— Зачем?
— Посмотри.
Он сходил. Вернулся. Сел.
— Мам привезла на хранение. У неё в деревне погреб затопило. Я же говорил.
— Мне не говорил.
— Ну, тебе не говорил. — Он посмотрел на меня с видом человека, который не понимает, в чём проблема. — В пятницу, пока ты была на работе. Я помог занести.
— Она спрашивала у меня?
— В каком смысле?
— В прямом. Звонила? Писала? Предупреждала?
Серёжа поставил телефон экраном вниз. Это означало, что он чувствует: разговор становится серьёзным.
— Катя, ну она же мама. Она думала, что ты не против.
— Она могла спросить — и узнать, против я или нет.
— Ну это же просто банки.
Я встала. Вернулась в кладовку. Пересчитала. Сорок пять банок. Плюс три маленьких, которые я сначала не заметила — с вишнёвым вареньем, судя по цвету.
— Серёжа, — сказала я, вернувшись. — Там сорок восемь банок. Наш пылесос теперь где?
— В ванной поставил.
— Стремянка?
— В комнате.
— Коробки с зимними вещами?
— Убрал в машину.
— В машину. — Я взяла телефон. — Понятно.
Написала Маргарите Витальевне с третьего этажа. Мы соседи уже восемь лет. Она живёт одна, у неё большой балкон, любит соленья и человек с юмором.
«Маргарита Витальевна, берёте домашние заготовки? Огурцы, помидоры, лечо, варенье, грибы».
Ответ пришёл через две минуты: «Катенька, что случилось?»
«Переизбыток».
«Иду с тележкой».
— Кому пишешь? — спросил Серёжа.
— Соседке.
— Зачем соседке?
Я убрала телефон и пошла в кладовку ждать.
Маргарита Витальевна явилась через двадцать минут — с хозяйственной тележкой на колёсиках и дочкой Таней, которая как раз заехала к маме и которую та, по всей видимости, немедленно мобилизовала.
— Катенька, — Маргарита Витальевна остановилась в дверях кладовки и уважительно осмотрела стеллажи. — Это всё домашнее?
— Всё. Июльский закаток.
— Господи, лечо! — Таня уже держала три банки. — Мам, помнишь, мы сами раньше делали?
— А грибы — лесные или тепличные? — деловито спросила Маргарита Витальевна.
— По виду лесные.
— Тогда точно берём. — Она начала аккуратно укладывать банки в тележку. — Катенька, тебе не жаль отдавать?
— Ни капли.
Она посмотрела на меня. Потом в сторону кухни, откуда слышался телевизор. Больше не спрашивала — она женщина опытная.
— А варенье берёте? — сказала Таня. — Тут клубника…
— Берём всё, — решила Маргарита Витальевна. — Таня, клади.
Они забрали двадцать шесть банок. Остаток я разнесла по этажам: в 47-ю к Марине с тремя детьми — та открыла дверь в домашнем, увидела сумку, сказала «ой» таким голосом, как будто я принесла кислород, и немедленно всё взяла. Последние банки взял Виталий Борисович из двенадцатой — открыл дверь, молча оглядел, кивнул с достоинством и сказал:
— Хорошие банки. Спасибо.
— Пользуйтесь, — сказала я.
Когда вернулась, пылесос стоял в кладовке. Стеллажи были пусты.
Серёжа стоял в дверях кладовки и смотрел.
— Катя. Ты всё раздала.
— Всё.
— Мама закатывала их с июля. Я приезжал помогать — огурцы мыл.
— Я не знала.
— Теперь знаешь.
— Теперь знаю. — Я прошла мимо него на кухню, поставила чайник. — Серёжа, твоя мама закатывала их для своего погреба. Погреб затопило — это неприятно. Но она не позвонила мне и не спросила. Она позвонила тебе, ты сказал да, убрал наши вещи по углам, и сорок восемь банок заняли наш дом. Без моего ведома.
— Ну она же не думала…
— Что именно она не думала?
— Что ты будешь против.
— Она могла спросить.
Серёжа молчал.
— Позвони ей, — сказала я. — Сам. Как есть расскажи.
Он позвонил Раисе на следующий день. Я слышала из кухни только его сторону: «Да, мам. Нет, Катя раздала. Всё. Соседям. Мам, она не знала, что их нельзя трогать, потому что ты ей не говорила. Ну я понимаю. Мам, ты её не предупредила. Мам, погоди…»
Потом он вышел.
— Мама едет в субботу.
— Хорошо.
— Ты понимаешь, что будет?
— Примерно.
В субботу Раиса Петровна приехала в половине двенадцатого. Я открыла дверь, улыбнулась.
— Раиса Петровна, добрый день.
Она вошла. Огляделась. Посмотрела на дверь кладовки.
— Где.
Не вопрос. Просто слово.
— Разошлись по людям. Маргарита Витальевна с третьего говорит — лечо лучшее, что она пробовала. Очень благодарила.
Раиса Петровна сложила руки на груди.
— Я их закатывала сама. С июля. Серёжа приезжал помогать. Ты это знаешь?
— Теперь знаю. Это большой труд. Именно поэтому жаль, что вы мне не позвонили — я бы сразу сказала, что у нас нет места. Тогда бы и вопроса не было.
— Места нет? — она оглядела коридор. — Двушка, кладовка…
— В кладовке стояли наши вещи. Пылесос, стремянка, зимние коробки. Серёжа убрал всё по углам, чтобы поставить ваши банки.
— Серёжа! — она повысила голос.
Серёжа вышел из кухни.
— Мам.
— Ты это слышишь?
— Слышу. Катя говорит то, что я тебе уже сказал по телефону.
— Я твоя мать. Я для семьи старалась.
— Мам. — Серёжа опустил кружку на полку. — Ты привезла сорок восемь банок в квартиру, где ты не живёшь. Не предупредила Катю. Я должен был сказать «нет» сразу — не сказал, это моя ошибка. Но банки уже у соседей.
— Она их специально раздала! Назло!
— Раиса Петровна, — сказала я спокойно. — Если вам в следующий раз понадобится место для заготовок — позвоните. Заранее. Мы поговорим и что-нибудь придумаем.
Она посмотрела на меня таким взглядом, что было понятно: не позвонит. Никогда. Взяла сумку и вышла, не попрощавшись.
Серёжа закрыл дверь и некоторое время стоял, не оборачиваясь.
— Она всерьёз обиделась.
— Я понимаю.
— Надолго.
— Может быть.
Он повернулся.
— Маргарита Витальевна правда довольна?
— Написала утром. Говорит, дочка полбанки лечо уже съела. И просила передать спасибо.
Что-то в лице Серёжи дрогнуло — не улыбка, но рядом с ней.
— В следующий раз, — сказал он, — я скажу «нет» сразу. До того, как занесём.
Я поставила перед ним чашку.
Этот разговор тоже состоялся.
– Когда ты собираешься извиняться перед мужем? – спросила свекровь