Они ввалились в прихожую шумной толпой. Пятилетняя Ксюшка влетела первой, светлые кудряшки торчат из-под шапки:
— Баба Галя! А я тебе котика нарисовала!
Галина подхватила внучку, уткнулась носом в макушку. Пахло детским шампунем. Ксюшка была единственной её отдушиной после смерти мужа.
Невестка Оля топталась в коридоре. Куртку снимать не стала, только сапоги скинула, наступив на задник. Сын Денис прятал глаза.
— Пойдём на кухню, мам, — глухо сказал он. — Разговор есть.
Внутри у Галины всё оборвалось. «Разговор есть» у них всегда означало проблему. Ксюше сунули телефон с мультиками и отправили в комнату. Втроём сели за стол. Денис нервно крутил солонку, а Оля сверлила взглядом старый, протёртый линолеум.
— Мам, мы тут решили… Ипотеку брать. Съёмная задолбала. Своего угла так и нет, — начал сын.
— Дело хорошее, — осторожно сказала Галина.
— Только на первый взнос надо миллиона три минимум. И мы подумали… Ну зачем тебе две комнаты? Ты же одна. Сорок семь метров на одного. Если эту двушку продать, купить тебе однушку тут же, на районе… А разницу — нам на взнос.
Галина онемела.
— Как раз хватит, — вставила Оля. Спокойно так. Как о решённом деле.
— То есть вы хотите, чтобы я продала квартиру? — голос Галины предательски дрогнул.
— Разменяла, мам! — вскинулся Денис. — Тебе же самой проще! Убирать меньше, коммуналка копеечная.
— Никто тебя на улицу не гонит, — хмыкнула невестка. — Просто забавно. Мы втроём в однушке ютимся, а вы одна барыней, и вам ещё мало.
Галину затрясло.
— Я эту квартиру двадцать лет зарабатывала! Я Денису на свадьбу отдала всё с книжки, на машину добавляла! А теперь вы пришли забрать последнее? Я боюсь остаться ни с чем на старости лет!
— Всё. Я же говорила, бесполезно, — Оля резко встала, стул скрипнул по полу. — Идём, Денис.
В дверях сын обернулся:
— Ты подумай, мам. Или ты нам помогаешь, или мы уезжаем в Краснодар. Я там удалёнку нашёл. Цены другие. Будем сами выгребать. Но тогда не обессудь.
Дверь хлопнула.
Беда не приходит одна. На следующий день, в пятницу, кадровичка Светлана Игоревна с ласковой улыбкой палача положила перед Галиной бумагу.
— Галина Петровна, нам нужны молодые специалисты. Соглашение сторон. Две средние зарплаты. Или пойдём по сокращению, найдём, за что уволить по статье. Оно вам надо за два года до пенсии?
Галина подписала. Восемьдесят тысяч отступных — и свобода. Свобода от денег и стабильности. Выйдя на крыльцо, она набрала сыну. Руки дрожали.
— Денис… Меня с работы выжили. Соглашение подписала.
В трубке повисла тяжёлая пауза. Галина ждала слов поддержки, но услышала лязг калькулятора в голове сына.
— Оля говорит, раз тебя увольняют — тем более надо продавать, — сухо выдал Денис. — Как ты двушку потянешь? Проедим твои метры на коммуналке!
— Помочь матери — это отнять у неё жильё?! — сорвалась Галина.
— Ты свой выбор сделала, мам. Мы уезжаем. Завтра поезд.
Провожать их на вокзал было пыткой. Ксюшка плакала: «Баба Галя, ты нас бросила!». Оля грубо дёргала дочь за руку, а Денис смотрел сквозь мать. Поезд тронулся, увозя её единственную семью.
Вернувшись в оглушительно пустую квартиру, Галина зашла в детскую. С силой, так, что скрипнул пол, задвинула Ксюшину кроватку в самый дальний угол. Лицом к стене. И завыла в голос, сползая по обоям на пол.
В дверь требовательно позвонили. На пороге стояла соседка Люба — шумная, неунывающая женщина шестидесяти лет. В руках у неё была бутылка наливки.
— Так, я в глазок видела, как ты с вокзала приползла. А ну, вставай с пола! — Люба решительно протопала на кухню. — Уехали твои кровопийцы?
— Уехали, Любочка… — всхлипывала Галина. — Я же им всё отдавала. А они меня без внучки оставили.
— И скатертью дорога! — соседка хлопнула рюмкой по столу. — Ты, Галь, жизнь на них положила, а они из тебя жилы тянут! Какая ты им семья, если ты для них — просто метры? Тебе пятьдесят восемь, а не восемьдесят пять! Ты здоровая, умная баба. Вытирай сопли. Хватит быть удобной прикроватной тумбочкой. Начинай жить для себя!
Слова Любы хлестнули, как ледяная вода. И впервые за долгие годы Галина посмотрела на свою жизнь иначе.
Прошло восемь месяцев.
Галина стояла перед зеркалом в прихожей и поправляла шёлковый платок. На ней было новое элегантное пальто. После увольнения она не стала искать место в душных конторах за тридцать тысяч. По совету всё той же Любы она разместила анкету на сайте элитных нянь.
Интеллигентная женщина, вырастившая сына и внучку, с грамотной речью и ангельским терпением — её оторвали с руками. Состоятельная семья души в ней не чаяла. Платили девяносто тысяч в месяц, оплачивали такси и бесконечно благодарили. Галина сделала ремонт на кухне, поменяла тот самый драный линолеум, вылечила зубы и впервые в жизни начала откладывать деньги на себя. Кроватку из пустой комнаты она отдала на благотворительность, превратив помещение в уютную спальню с широкой кроватью.
Денис звонил редко. Сухо поздравлял с праздниками, переводил трубку на Ксюшу и быстро прощался. Но в тот ноябрьский вечер телефон зазвонил поздно.
— Мам, привет… — голос сына был тусклым, разбитым.
— Здравствуй, Денис. Что-то случилось? Ксюша здорова?
— Здорова… Мам, тут такое дело. — Он тяжело вздохнул. — У нас в Краснодаре не пошло. Удалёнка моя накрылась, фирма обанкротилась. Оля пошла администратором в салон, но там копейки. А за съём тут дерут в три шкуры. Мы в долгах.
Галина молчала, глядя на свой идеальный свежий маникюр.
— Мам, мы возвращаемся, — выпалил Денис. — Билеты на субботу взяли. Поживём у тебя пока? В двушке же места много. А там, может, всё-таки подумаешь насчёт размена? Нам старт нужен, с нуля начинаем…
В груди Галины ничего не ёкнуло. Ни страха, ни чувства вины. Только холодная, кристальная ясность.
— Нет, Денис, — спокойно и твёрдо сказала она.
— Что «нет»? — опешил сын.
— Ко мне нельзя. У меня своя жизнь. Я много работаю, мне нужен отдых. Жить табором я не буду. И квартиру менять не стану.
— Мам! Ты в своём уме?! — в трубке послышался истеричный голос Оли на заднем фоне. — Мы же семья! Ты родную внучку на улицу гонишь?!
— Вы взрослые люди, — голос Галины звучал так же ровно, как у её богатых работодателей. — Вы сами приняли решение уехать, сами хлопнули дверью. Сами и выгребайте, Денис. Снимите квартиру, найдёте работу. А Ксюшку привозите на выходные, с ночёвкой. Я соскучилась и буду ей очень рада.
— Да ты… да как ты можешь! — задохнулся сын.
— Спокойной ночи, сынок.
Она положила телефон на тумбочку. В квартире стояла тишина. Но теперь она не казалась оглушительной или пугающей. Это была прекрасная, уютная тишина её собственного дома. Её крепости. Галина улыбнулась, выключила свет в прихожей и пошла заваривать дорогой чай на своей новой, красивой кухне.
— Квартира твоя? Отлично! Значит, переоформим на меня — в семье всё общее! — заявил муж, пряча глаза.