Нина тащила соседку с пола, а та вцепилась в ножку стула и не отпускала.
— Зоя Павловна, ну куда вы сами полезли.
— Герань надо на балкон. Апрель, а она в темноте стоит.
— Я бы через полчаса пришла.
— Знаю, Ниночка. Но ты на работе, а мне весь день на эти горшки смотреть.
Нина подняла её, усадила на диван. Ноги у Зои Павловны не держали уже два года, после инсульта. Правая сторона так и не отошла. Ходила с ходунками, но упрямства — на троих.
Они жили на одной площадке тридцать лет. Нина переехала молодой, развелась, вышла второй раз за Виктора, вырастила дочь. А Зоя Павловна — одна с тех пор, как муж умер. Пятнадцать лет назад. Дочь Ирина была, но Нина говорила про неё: «Толку как от козла молока».
— Мам, у меня бизнес, а не собес, — голос Ирины орал из телефона на всю квартиру. Зоя Павловна не умела делать тише. — Наймите сиделку, я оплачу.
Нина стояла в прихожей с пакетами из «Пятёрочки».
— Ириша, мне не сиделка нужна. Мне с тобой поговорить хочется.
— Мы же по телефону разговариваем. Ладно, на связи.
Зоя Павловна положила трубку. Посмотрела на Нину. Та села рядом.
— Ты не думай, что жалуюсь. У Ирины магазин, проблемы.
— От вас до неё двадцать минут на маршрутке.
— Двадцать пять. Она в Кузьминках.
Нина промолчала. Спорить с Зоей Павловной про дочь — дело гиблое. Та защищала Ирину так, будто ей не пятьдесят, а пять.
Ирина появлялась два-три раза в год. На день рождения — коробка конфет. На Новый год — звонок. На восьмое марта — доставка с букетом, если не забудет.
Перед каждым приездом Зоя Павловна просила Нину помочь переодеться в нарядную кофту.
— Ирина обещала в два. Посмотри, тут пуговица болтается.
Нина пришивала. Помогала причесаться. Ставила чашки.
Ирина приезжала, сидела сорок минут, половину времени говорила по телефону, целовала мать в лоб и уезжала.
— Ну как, хорошо посидели?
— Замечательно. Ирочка прекрасно выглядит. Магазин расширяет.
Нина убирала чашки, из которых никто не пил.
В апреле Зоя Павловна слегла. Врач покачал головой.
— Сердце совсем слабое. Хорошо бы, чтобы кто-то рядом был.
— У неё дочь есть.
— Вот и позвоните.
Нина позвонила.
— Она слегла. Врач говорит, нужен постоянный уход.
— Я же говорила — наймите сиделку. Скажите сумму, переведу.
— Ирина, вашей маме не сиделка нужна.
Пауза.
— Послушайте, Нина. У меня сейчас такой период. Магазин на грани, аренду подняли, поставщики кинули на полмиллиона. Приеду, как разгребу.
— Когда?
— К Пасхе точно.
Нина передала. Зоя Павловна ожила.
— Ирочка на Пасху приедет. Нина, испечёшь кулич? Она любит с изюмом. Маленькая была — первая на кухню бежала.
Виктор в тот месяц был дома.
— Нин, ты сама скоро сляжешь. У тебя колени, спина, а ты ей горшки таскаешь.
— Мне не трудно.
— У неё родная дочь есть.
— Дочь занятая.
Виктор пошёл к соседке, прикрутил поручень в ванной, переставил мебель. Зоя Павловна пыталась сунуть ему пятьсот рублей.
— Уберите. Я вам не сантехник.
— А кто ты мне?
— Ну, сосед.
— Нет. Ты мне как родня. И Нина тоже.
Виктор пришёл домой.
— Бабушка меня сейчас до слёз доведёт. Пускай эта Ирина сама разбирается со своим бизнесом, а к матери хоть раз в неделю заглядывает.
Перед Пасхой Нина взяла два дня за свой счёт. Напекла куличей, покрасила яйца, купила Зое Павловне халат на маркетплейсе. Бирюзовый, с карманами. Тысяча двести. Долго читала отзывы, чтобы ткань не кололась.
— Зачем тратиться.
— Примерьте.
Зоя Павловна переоделась.
— Хорош. Ирине покажу.
Нина позвонила за два дня.
— В воскресенье после обеда, часам к трём.
С утра Зоя Павловна попросила причесать её. Достали из серванта парадные чашки — белые с золотым ободком, с восьмидесятых годов. Нина нарезала кулич, положила яйца.
Зоя Павловна сидела и смотрела на дверь.
В три Ирина не приехала. В четыре трубку не взяли. В пять Зоя Павловна сказала: наверное, пробка.
В шесть Нина дозвонилась.
— Ой, я совсем замоталась. Трубу прорвало, ткани намокли, всё утро с аварийкой. На следующей неделе точно буду.
— Ваша мама весь день ждёт. В новом халате.
— Ну я же не специально.
— Ирина, ей восемьдесят два. Я не знаю, сколько у неё ещё «следующих недель».
Пауза. Потом: «Передайте маме, что люблю».
Нина вернулась. Зоя Павловна не спросила.
— Трубу прорвало. Ткани промокли.
— Ну, бывает. Бизнес. Давай хоть мы кулич попробуем.
Чай пила Нина. Зоя Павловна отщипывала крошки и держала чашку двумя руками.
Через три дня Зоя Павловна позвала её.
— Ниночка, я квартиру тебе завещала. В январе оформила. Виктор Семёныч с третьего этажа свидетелем был.
— Зоя Павловна, у вас Ирина есть.
— Ирина есть, а рядом её нет. Я двадцать лет живу одна. Единственный человек, который ко мне каждый день приходит, — ты.
— Она будет оспаривать.
— Пусть. Я в своём уме, нотариус подтвердил.
— Вы с ней поговорите. Может, одумается.
— Не перемню. Мне восемьдесят два. Я тридцать лет ждала, что она одумается. Хватит.
Нина рассказала мужу.
— Ты понимаешь, что будет? Суды, нервы, соседи скажут — обработали бабку.
— Я ей герань на балкон выношу, Вить. Не уши про завещание прожужжала.
— Я знаю. Но другие не знают.
Тамара с работы позвонила через неделю.
— Нин, я в Кузьминках была, зашла в магазин тканей. Слышу — хозяйка по телефону кому-то: «Мам, ну перестань, наймите сиделку». Это твоя Ирина?
— Откуда знаешь?
— Спросила продавщицу. Ирина Сергеевна.
— А магазин какой?
— Нормальный. Три продавщицы, ткани дорогие, рулоны от стены до стены. Никакого аврала. Ирина за прилавком сидела, маникюр рассматривала.
Нина положила трубку. Зое Павловне не сказала. Та и так знала.
В мае Зоя Павловна отдала кольцо. Тёмно-красный камень, золото потемневшее.
— Мама подарила на свадьбу. Гранат. Ему лет сто.
— Красивое.
— Сними с меня. Пальцы опухли. И возьми.
— Зоя Павловна.
— Слушай. Ирине не отдавай. Она всё продаст. Квартиру бы продала, мебель бы продала, герань бы выбросила. А ты сохрани.
Нина стянула кольцо. Под ним белая полоска — сидело там лет сорок.
— Спасибо тебе. За герань, за куличи. За то, что слушала мои глупости.
— Это не глупости.
— Глупости. Я тебе три раза рассказывала, как в шестьдесят четвёртом чай на директора пролила. Ты каждый раз делала вид, что первый раз слышишь.
— Может, я забывчивая.
— Ты добрая. А это сейчас редкость.
Зоя Павловна ушла двенадцатого мая. Нина пришла утром — соседка лежала на диване, рука свисала к полу. Там стоял горшок с геранью.
Ирине позвонила сама.
— Ваша мама умерла. Сегодня ночью, видимо.
Десять секунд молчания.
— Я приеду.
Приехала через два часа. Быстрее, чем когда-либо при жизни матери.
Постояла в комнате. Посмотрела на пустой диван, на чашки, на герань. Села и закрыла лицо.
Нина ушла к себе.
На поминках Ирина сидела тихо. Похудела, под глазами тёмное. После подошла.
— Спасибо, что были рядом.
— Она была хорошим человеком.
Ирина кивнула и уехала.
У нотариуса столкнулись в коридоре.
— Здравствуйте, Ирина.
— Здравствуйте.
Нотариус объяснил: завещание оформлено в январе, дееспособность подтверждена. Квартира — Нине.
Ирина сидела неподвижно.
— Это ошибка.
— Документ оформлен надлежащим образом. Можете обратиться в суд.
Ирина повернулась к Нине.
— Это вы её уговорили?
В голосе не было злости. Что-то растерянное. Детское.
— Нет. Я узнала после. И просила передумать.
Ирина встала и вышла.
Через две недели в квартире Зои Павловны повернулся ключ. Нина стояла на балконе с лейкой.
В прихожей — Ирина. В мятом плаще, с пакетом.
— У вас тоже ключи?
— Герань поливаю.
Ирина прошла в комнату, села на мамин диван.
— Муж ушёл.
— Как ушёл?
— Забрал вещи, снял деньги. Магазин на нём, квартира на нём. Мне некуда.
Нина молчала.
— Я не права качать пришла. Я знаю, что квартира ваша. Судиться не буду, нечем платить. Просто переночевать. Тут мамины стены. Запах ещё.
Нина постояла.
— Чай поставлю.
Достала чашки с золотым ободком. Нарезала кулич.
Ирина увидела чашки. Лицо дёрнулось.
— Мама всегда эти чашки ставила. Каждый раз.
— Знаю.
Пили молча.
Потом Нина достала ключи. Положила на стол.
— Живите пока. Пока не встанете на ноги.
— А завещание?
— Квартира по документам моя. А вы живите. Герань только поливайте. Через день. И не заливайте — лучше недолить.
— Почему?
Нина подумала.
— Потому что ваша мама хотела бы, чтобы вы были где-то рядом. Хоть и с опозданием.
Ирина опустила голову.
Нина надела куртку и вышла.
Виктор переключал каналы.
— Ты где была?
— Герань поливала.
— Чего долго?
— Ирина пришла. Муж ушёл, жить негде. Я ей ключи оставила.
Виктор вышел в прихожую. Посмотрел.
— Нин.
— Вить, не надо. Я знаю, что скажешь. Что дура, что нас никто не пожалеет, что мы горбатимся, а я квартирами разбрасываюсь.
— Я хотел спросить — будешь есть? Макароны сварил.
Нина села за стол.
На пальце было кольцо с гранатом.
Макароны переварены.
Ей было всё равно.
Комнату вместо квартиры после развода