Допрос падчерицы из-за 200 рублей на коктейль показал, чем мы платим за статусную жизнь

Чек из «Пятёрочки» на две тысячи триста рублей. Юля держала его двумя пальцами, как вещественное доказательство на суде. Роман сидел напротив и смотрел так, будто она обчистила его карманы.

— Курица, сыр, йогурты детям, овощи. Могу показать, что в холодильнике.

— Я не понимаю, куда уходят деньги. Каждую неделю по две-три тысячи. Это двенадцать тысяч в месяц только на еду. Плюс твои расходы. Плюс девчонкам вечно что-то нужно.

— Нас четверо, Рома. Четыре человека едят каждый день.

— Моя бывшая жена укладывалась в восемь.

Юля хотела сказать, что его бывшая жена как раз и ушла от него, и может, не только из-за восьми тысяч на продукты. Но промолчала. Спорить бесполезно — это она уже выучила.

Два года назад всё выглядело иначе. Совсем.

После развода с Андреем Юля осталась с двумя дочками в съёмной однушке на окраине. Настя тогда в восьмой класс перешла, Лизе было десять. Алименты Андрей платил исправно — пятнадцать тысяч, и то только потому, что официально получал копейки, остальное мимо кассы. Юля работала администратором в салоне красоты за тридцать пять. Арифметика простая: пятьдесят тысяч на троих, двадцать две — за квартиру.

Жили впритык. Настя носила вещи из секонда и делала вид, что ей всё равно. Лиза не понимала, почему нельзя купить нормальный рюкзак, а не этот, с рынка, который через месяц порвался на лямке.

Роман появился случайно. Пришёл в салон записать маму на стрижку. Разговорились. Он был на пять лет старше, разведён, без детей, с каким-то бизнесом — поставки оборудования для стоматологий. Юля особо не вникала. Главное — он красиво ухаживал: цветы, рестораны, выходные в Питере.

— Мам, он вроде нормальный, — сказала тогда Настя. — Только смотри, чтобы не как с папой.

— С папой по-другому было.

С Андреем развелись из-за его загулов. Классика. Нашлась какая-то Оксана с работы, потом ещё кто-то, потом Юля устала закрывать глаза и подала на развод. Андрей не сопротивлялся. Ушёл легко, будто ждал.

Роман казался другим. Серьёзный, надёжный. Через полгода предложил:

— Переезжайте ко мне. Четырёхкомнатная в нормальном районе. Зачем тебе двадцать две тысячи отдавать за съём?

— А девочкам школу менять.

— Переведём. Рядом гимназия, английский с первого класса, нормальные учителя.

Юля посоветовалась с дочками. Настя пожала плечами: «Делай как знаешь». Лиза обрадовалась: «У меня будет своя комната?»

Переехали в марте. Квартира действительно хорошая: три спальни, большая кухня, балкон с видом на парк. Лиза от счастья первую неделю спала с открытой дверью — чтобы видеть, что комната правда её.

Первые месяцы — почти идеальные. Роман возил девочек в школу, давал Юле карту «на хозяйство», вопросов не задавал. Летом съездили вчетвером в Турцию, нормальный отель с бассейном и шведским столом. Лиза на пляже спросила:

— Мам, мы теперь богатые?

— Нет, дочь. Просто живём нормально.

Осенью Роман предложил уволиться.

— Зачем тебе эта работа? Тридцать пять тысяч, целыми днями на ногах. Занимайся детьми, домом. Я зарабатываю достаточно.

Юля сомневалась. Ей нравилась работа, коллектив, нравилось чувствовать себя нужной не только дома. Но Роман настаивал, а конфликтовать не хотелось. В конце концов, он же прав — зачем надрываться, если можно не надрываться?

Уволилась в октябре.

И вот тогда началось.

Сначала мелочи. Роман спрашивал, куда потратила деньги с карты. Просил показать чеки. Интересовался, зачем Насте новые кроссовки, если старые ещё нормальные.

— Она растёт, Рома. За лето нога на два размера выросла.

— Могла бы подешевле найти. Четыре тысячи за кроссовки для школьницы — бред.

Юля объясняла, оправдывалась, соглашалась. Потом перестала покупать девочкам что-то без разрешения. Потом начала врать, что кроссовки стоили не четыре, а две с половиной.

К Новому году Роман уже проверял её телефон. Не каждый день, но регулярно. Говорил — это нормально, в семье не должно быть секретов.

— А ты мне свой покажешь?

— Зачем? Я работаю, там рабочие переписки. Тебе неинтересно.

— Но мне ты не доверяешь?

— Доверяй, но проверяй. Народная мудрость.

Юля промолчала. Молчать она уже научилась.

Настя взрослела и видела больше, чем хотелось бы. Однажды вечером, когда Роман уехал на встречу, зашла к матери в комнату.

— Мам, а ты счастлива?

— Что за вопросы, Насть?

— Просто спрашиваю. Ты с ним счастлива?

Юля хотела сказать «да». Слово застряло. Молчала слишком долго, и Настя всё поняла.

— Он тебя контролирует. Я вижу. Ты раньше другая была. Смеялась. А сейчас всё время напряжённая.

— Преувеличиваешь.

— Нет. Он вчера при мне тебе выговаривал за шампунь. За шампунь, мам. За триста рублей.

— Он экономный.

— Он жадный. И злой. Я видела, как он на тебя смотрит иногда. Как будто ты ему должна.

Юля обняла дочь. Ответить было нечего.

В мае Настя попросила новый телефон. Старый, ещё от Андрея, еле работал — зависал, приложения вылетали.

— Можно мне на день рождения айфон? Не новый, б/у. Просто чтобы нормально работал.

— Б/у айфон — тысяч двадцать пять, — сказал Роман. — Что не так со старым?

— Глючит. Домашку в электронный дневник не могу отправить.

— Купи на «Авито» какой-нибудь самсунг за десятку.

— Но у всех в классе айфоны.

— У всех в классе родители миллионеры? Или просто неграмотно деньгами распоряжаются?

Настя сжала губы, встала из-за стола и ушла.

— Рома, ну можно купить ей телефон, — тихо сказала Юля. — Я отложу из денег на хозяйство.

— Из моих денег? То есть ты будешь моими деньгами распоряжаться как хочешь?

— Я же спрашиваю.

— Нет. Ты ставишь перед фактом.

— Хорошо. Тогда прошу. Можно? Урежу расходы на продукты.

— На продуктах не экономь, я хочу нормально есть. Телефон — посмотрим. Может, на Новый год.

— Но день рождения в июне.

— И что? Подождёт.

Юля замолчала. Внутри поднималось что-то тёмное, но она задавила привычным усилием.

В июне Настя отмечала пятнадцать. Юля испекла торт, позвала двух её подружек, накрыла стол. Роман подарил конверт с пятью тысячами. Настя вежливо поблагодарила.

Вечером, когда гости ушли, Юля отдала ей ещё десять тысяч — откладывала несколько месяцев, экономя на всём.

— Мам, откуда?

— Скопила. Купи что хочешь.

— А он знает?

— Нет. И не говори ему.

Настя посмотрела на мать.

— Мам, мы как будто в тюрьме живём.

— Не преувеличивай.

— Ты прячешь от него деньги. Боишься разговаривать. Это ненормально.

— Он много для нас делает.

— Он нас содержит. Это не одно и то же.

Летом Юля случайно встретила Свету, бывшую коллегу. Разговорились за кофе. Света рассказала — хочет открыть свой маникюрный кабинет.

— Место есть, в цоколе, аренда недорогая. Одной не потянуть. Юль, может, ты?

— Какой из меня партнёр? Два года не работаю.

— И что? Ты же администратором была, всё знаешь. Начнём вдвоём. Стартовые вложения — тысяч сто пятьдесят на двоих, аренда за три месяца вперёд, материалы, реклама.

— Семьдесят пять тысяч. — Юля задумалась. — Нереально. Нет таких денег.

— Подумай. Кредит возьми. Или попроси у своего.

Юля представила, как просит у Романа семьдесят пять тысяч на бизнес. Усмехнулась невесело.

— Вряд ли.

Вечером, когда дети легли, села рядом с Романом и рассказала про Светину идею.

— Интересно. Сколько нужно?

— Семьдесят пять. На первое время. Потом, когда пойдут клиенты, выйдем в плюс за полгода.

— Юль, серьёзно? Семьдесят пять тысяч, чтобы ты играла в бизнесвумен?

— Это не игра. Света знает рынок, у неё клиентская база.

— Тогда пусть Света и вкладывает. Зачем тебе? Ты же дома, всё хорошо.

— Мне не хватает. Хочу работать, свои деньги зарабатывать.

— Свои? А что, тебе не хватает? Я тебя в чём-то ограничиваю?

— Нет, но хочу быть независимой.

— От меня? — Он усмехнулся. — Юль, давай честно. Два года не работаешь. Нет профессии, нет образования нормального. Кем будешь зарабатывать? Администратором за тридцатку? Смешно.

— Свой бизнес — это другое.

— Свой бизнес — это риск. Деньги на риск хочешь взять у меня. Рискую я, а ты играешь в предпринимателя. Нет.

Разговор был окончен. Юля ушла на кухню, постояла минут пять, глядя в стену. Вернулась и легла спать.

В августе случилось то, что изменило всё.

Суббота. Роман отвёз Лизу на день рождения к подружке и вернулся раздражённый — час в пробке, да ещё бампер поцарапал.

— Где Настя?

— У себя.

— Позови.

Настя вышла в гостиную.

— Это что? — Роман показал ей телефон. На экране фотография из ВКонтакте: Настя в кафе с подружками, на столе молочные коктейли.

— Мы после школы сидели.

— На какие деньги?

Настя растерялась.

— Скинулись. Коктейль двести рублей.

— Двести рублей. Откуда у тебя двести рублей?

— Мама дала.

Роман повернулся к Юле.

— Ты даёшь ей деньги на кафешки?

— Рома, это мелочь. Раз в неделю посидеть с подругами.

— Мелочь? Двести в неделю — восемьсот в месяц. Плюс всё остальное. Откуда деньги?

— Из тех, что ты даёшь на хозяйство.

— То есть режешь семейный бюджет ради развлечений?

Юля почувствовала, как закипает.

— Рома, это не развлечения. Ребёнку пятнадцать. Ей нужно общаться, гулять с друзьями.

— А я решаю, что нормально в этом доме. Потому что это мой дом и мои деньги.

— Но я тоже вкладываюсь. Веду хозяйство, готовлю, слежу за детьми.

— Это не вклад. Это твоя обязанность. Ты живёшь здесь бесплатно и должна что-то делать взамен. Не нравится — дверь открыта. Только куда пойдёшь?

Юля молчала. Настя стояла рядом, бледная.

— Вот именно, — продолжил Роман. — Некуда идти. Нет денег, нет работы, нет жилья. Ты никто без моих денег. И дети это понимают.

Посмотрел на Настю.

— Правда ведь? Понимаешь, что маме без меня не справиться?

Настя стояла, сжав кулаки. Губы дрожали.

— Я понимаю. Понимаю, что вы нас унижаете. И маму, и нас.

Вышла, хлопнув дверью.

Роман побагровел.

— Это ты её так воспитала?

— Рома, давай не при детях.

— При детях? Она меня в моём доме! И ты позволила!

— Я не позволяла. Но ты сам её спровоцировал.

— Я спровоцировал?

Он встал и ушёл к себе. Юля осталась посреди гостиной. Чуть телефон из рук не выронила — так трясло.

Вечером, когда Роман уехал «проветриться», Настя пришла к матери.

— Мам, я не жалею.

— Насть, не надо было.

— Надо. Он тебя унижает. Постоянно. Я больше не могу слушать.

— Это сложно.

— Что сложно? Уйти? Мам, давай уйдём. Снимем хоть комнату. Ты найдёшь работу. Будем жить как раньше.

— Как раньше было тяжело.

— Было тяжело, но ты была другая. Сама собой. А сейчас как будто исчезла.

Юля обняла дочь. Заплакала — первый раз за два года. Настя гладила её по спине, молчала.

— Попробую что-то придумать. Только не сразу. Нужно время.

— Хорошо. Подожду.

С этого дня Юля готовилась. К побегу — так она про себя это называла.

Из денег «на хозяйство» откладывала понемногу. Покупала по акциям, искала скидки. Роман не замечал — еда на столе та же, а в чеки он давно перестал вглядываться, выдохлась привычка.

За два месяца — двадцать три тысячи. Мало, но хоть что-то.

В октябре позвонила Свете.

— Помнишь, про кабинет говорила? Ещё актуально?

— Юлька! Конечно. Я уже думала одна открываться, но вдвоём проще. Надумала?

— Надумала. Денег пока мало. Тысяч двадцать пять наберу, не больше.

— Мало. Но давай попробуем. Я вложу сто, ты — сколько сможешь. Начнём с одного мастера, с меня, потом расширимся.

— Свет, нечестно так.

— Мне нужен человек — вести запись, встречать клиентов, заказывать материалы. Ты умеешь. Это тоже вклад.

— Хорошо. Только мне ещё нужно уйти.

— От Романа?

— Да. Он пока не знает.

— Ого. Держись.

Ноябрь — самый тяжёлый. Юля жила двойной жизнью: улыбалась Роману, готовила ужины, делала вид, что всё нормально. А в голове — план.

Нашла комнату в коммуналке за пятнадцать тысяч. Далеко от центра, но рядом с метро. Хозяйка, Валентина Сергеевна, посмотрела внимательно:

— С детьми?

— Да. Две дочки, пятнадцать и одиннадцать.

— Муж?

— Разводимся.

Валентина Сергеевна кивнула.

— Понятно. Заезжайте. Соседи нормальные.

Договорились на первое декабря, пятница. Роман в этот день всегда уезжал рано и возвращался поздно.

За неделю собрала вещи. Самое необходимое: одежда, документы, детские фотографии. Три сумки и рюкзак.

— Мам, а мебель? — спросила Лиза, когда Юля наконец всё рассказала.

— Мебель не наша. Купим потом.

— А игрушки?

— Возьмём, что поместится.

Лиза заплакала. Юля обняла её и держала, пока не успокоилась.

— Будет тяжело. Но будет лучше. Поверь.

— Верю. Просто страшно.

— Мне тоже. Но справимся.

Первого декабря в девять утра вышли из квартиры Романа. Такси, сумки, заднее сиденье. Настя держала Юлю за руку.

— Всё, мам. Сделали.

— Ещё нет. Только начало.

Комната оказалась меньше, чем на фото. Метров шестнадцать, одно окно во двор. Старый диван, шкаф, стол, три стула. Но чисто.

— Ничего себе, — сказала Лиза. — Где спать будем?

— На диване. Раскладывается.

— Втроём?

— Втроём. Пока.

Настя молча разбирала сумки. Юля взяла чайник — единственное, что забрала из квартиры Романа — и пошла искать розетку.

Роман позвонил в обед.

— Ты где?

— Ушла.

— Что значит «ушла»?

— Съехали с девочками. Больше не будем вместе жить.

Пауза.

— Шутишь?

— Нет.

— Куда съехала? Юля, глупость какая-то. Нет денег, нет работы. Хочешь, чтобы дети страдали?

— Дети страдали у тебя.

— У меня? В какой-нибудь дыре за гаражами? Вернись, поговорим.

— Говорить не о чем.

— Не сможешь без меня. Через неделю приползёшь.

— Посмотрим.

Положила трубку. Руки тряслись, но внутри — что-то новое. Не страх. Может, злость. А может, надежда.

Первые недели — ад. Денег не хватало. Юля вышла к Свете, но кабинет только открылся, клиентов мало. Первая зарплата — восемнадцать тысяч. Минус пятнадцать за комнату. Три осталось.

Андрей, узнав о ситуации, повёл себя неожиданно. Сам позвонил, спросил, чем помочь. Поднял алименты до двадцати пяти. Привёз девочкам зимние куртки.

— Юль, не знал, что там такое. Настя позвонила, рассказала. Извини, что раньше не интересовался.

— Справимся.

— Если что — обращайся.

Странно было слышать от человека, который два года назад ушёл и не оглядывался. Но помощь Юля приняла. Гордость — хорошо, но дети должны есть каждый день.

Роман не успокаивался. Звонил, писал, один раз приехал к подъезду и ждал три часа. Юля не вышла. Кричал что-то про неблагодарность, про то, что пожалеет, про то, что детям с ним было лучше.

Потом позвонила его мама.

— Юля, что вы делаете? Рома переживает. Готов всё простить. Вернитесь.

— Анна Петровна, мне не за что просить прощения.

— Но дети. В нормальных условиях им лучше.

— В нормальных условиях детей не унижают. До свидания.

Заблокировала оба номера. Стало тише.

К февралю выправилось. Клиентов больше, сарафанное радио заработало. Юля получала уже тридцать тысяч, плюс алименты. Шестьдесят на троих — туго, но терпимо.

Настя после школы раздавала листовки у метро. Два часа в день, три тысячи в неделю. Юля сначала запретила, потом смирилась. Дочь хотела помогать.

Лиза привыкла к новой школе. Небольшая, но с хорошими учителями. Классная руководительница, узнав про ситуацию, помогала с уроками после занятий.

Однажды вечером Юля возвращалась с работы. На лестнице — сосед, мужчина лет сорока пяти, из комнаты напротив. Раньше только здоровались.

— Опять допоздна? Давайте сумки донесу.

— Спасибо, сама.

— Да ладно, не тяжело.

Взял пакеты, донёс до двери.

— Сергей.

— Юля.

— Знаю. Валентина Сергеевна говорила, с дочками въехали. Как устроились?

— Нормально. Привыкаем.

— Если что — обращайтесь. Давно тут живу, всё знаю.