Церемониться в своем доме не собираюсь

— А ложку мне кто подаст? И почему еда до сих пор не в моей тарелке? — Олег Петрович недовольно постучал пальцами по полированному столу.

— Руки у тебя есть, папа. Набирай сам, — спокойно ответила Наталья, ставая в центр стола глубокое блюдо с горячим тушеным мясом и пиалу с салатом.

— Ты как с отцом разговариваешь?! — взвился Олег Петрович. — Я у тебя в гостях! Ты должна накрыть стол, подать хлеб, принести приборы и налить мне горячее! Я что, сам должен по твоим кастрюлям половником двигать?!

— Ты не барин, папа, чтобы вокруг тебя взрослые люди с подносами плясали, — отчеканила Наталья, садясь на свой стул. — Хочешь есть — бери половник и накладывай себе столько, сколько нужно.

Хлеб перед тобой, ложки в подставке. Не хочешь — твоё право, уговаривать и обслуживать никто не станет.

Я с тобой церемониться в своем доме не собираюсь.

Олег Петрович аж поперхнулся от возмущения. Его лицо налилось багровым румянцем, а усы задрожали.

— Да как у тебя вообще язык поворачивается так со мной говорить?! — загремел он на всю кухню. — Я твой отец! Я тебя вырастил, кормил, одел! А ты меня даже за столом встретить по-человечески не можешь?!

— Ты меня вырастил, папа, но ты не научил меня быть служанкой, — ровным, ледяным тоном ответила Наталья. — И сегодня я не намерена играть в твои привычные игры.

— Какое еще служение?! Это элементарное уважение к главе семьи! — выкрикнул он. — Твоя мать никогда себе такого не позволяла!

— Вот именно, мама никогда себе такого не позволяла, — подхватила Наталья, и в ее глазах вспыхнул давний, копившийся годами огонёк. — Мама работала на заводе точно так же, как и ты.

Вы вместе возвращались домой после тяжелой смены. Только ты тут же укладывался на диван с газетой и требовал покоя, а мама бежала на кухню!

Именно бежала, сбиваясь с ног, потому что ты не терпел ни малейшего промедления!

— Мужчина должен отдыхать после работы! — отрезал Олег Петрович. — Я зарабатывал деньги!

— Мама зарабатывала не меньше тебя! — повысила голос Наталья. — Но ты первым вальяжно садился за стол и ждал.

Ты сидел и смотрел в пустую тарелку, пока мама или мы с сестрой не подбегали и не подавали тебе ложку, не отрезали хлеб, не наливали чай!

Ты хоть раз в жизни сам встал из-за стола, чтобы взять соль из шкафа?! Хоть раз?!

— Это обязанность женщины — ухаживать за мужчиной! — твердо заявил отец.

— Нет, папа. Это называется по-другому, — качнула головой Наталья. — Это называется бытовой беспомощностью и эго.измом.

Ты превратил нашу семью в свое личное поместье, где трое женщин должны были обслуживать одного человека.

Олег Петрович тяжело задышал, оглядываясь на присутствовавшего за столом мужа Натальи, Дмитрия.

— Дима, ты слышишь, что твоя жена говорит?! — обратился он к зятю. — Ты почему ее не остановишь? Она же собственного отца ни во что не ставит!

— Дмитрий в моей кухне еду сам себе накладывает, папа, — перебила его Наталья. — И у него не отваливаются руки от того, чтобы взять хлеб или налить суп. Потому что он взрослый, самостоятельный человек, а не капризный ребенок.

— Да я в твой дом больше ногой не ступлю после таких разговоров! — рявкнул Олег Петрович.

— Это твоё право, — спокойно пожала плечами Наталья. — Но пока ты в моем доме, правила будут моими. В моем доме все равны. Хочешь есть — бери тарелку и ешь.

Олег Петрович обиженно отодвинул от себя пустую тарелку, словно она была отравлена, и уставился в окно.

— Я помню, как к нам в школу во втором классе пришла моя одноклассница Катя, — тихо заговорила Наталья, не сводя взгляда с отца. — Помнишь Катю?

Она зашла к нам за тетрадкой, а ты как раз сидел за столом и требовал, чтобы мама срочно подала тебе вилку, хотя вилка лежала в полуметре от тебя на тумбе.

И мама бросила мыть посуду, вытерла руки и побежала подавать тебе эту вилку.

— И что здесь такого? — буркнул Олег Петрович. — Мать проявляла заботу!

— Катя тогда посмотрела на всё это, вышли мы с ней на улицу, и она мне сказала:

«Знаешь, Наташа, я впервые рада, что мы с мамой живем одни, без отца».

Понимаешь, папа? Девятилетний ребенок посмотрел на тебя и содрогнулся! И я тогда, в свои девять лет, уж.асно ей позавидовала.

Я мечтала, чтобы мы тоже жили без тебя, чтобы мама перестала бегать вокруг тебя как ошпаренная и хоть немного отдохнула!

— Ты… ты просто неблагодарная дочь! — затрясся от гнева Олег Петрович. — Я ради вас жил! Всю душу в вас вложил!

— Ты жил ради собственного комфорта, папа, — отрезала Наталья. — Ты приучил маму доводить себя до изнеможения.

Ты заставлял нас с сестрой подрываться по первому твоему щелчку. «Наташа, принеси пульт! Оля, подай воду! Валя, где мои носки?!»

Ты пальцем не шевелил дома!

И сейчас, когда ты приезжаешь ко мне в гости один, ты сидишь в гостиной и ждешь, пока я сама не предложу тебе еду.

Ты сам даже «я хочу есть» сказать не можешь, сидишь с царским видом и ждешь, когда перед тобой начнут кланяться!

— А хозяева должны предлагать гостям угощение! Это законы гостеприимства! — парировал отец.

— Законы гостеприимства работают для тех, кто уважает хозяев, — произнесла Наталья. — А если гость пришел, чтобы ими повелевать, то пусть пеняет на себя. Я тебе не мама. Я терпеть это не буду.

— Ты меня глубоко оскорбила, Наталья, — сухо проговорил Олег Петрович, поднявшись из-за стола. — Я не намерен терпеть такое отношение.

— Папа, еда на столе, — повторила Наталья. — Большое блюдо стоит в центре. Накладывай салат, наливай суп. Никто за тебя этого делать не будет. Ни я, ни Дима.

— Я не буду есть в этом доме! — выкрикнул он, направляясь в коридор. — Ты перешла все границы!

— Как знаешь, — ровно отозвалась Наталья, даже не вставая со своего места. — Дверь сам закроешь.

Олег Петрович порывисто надел куртку, громко сопя от гнева и обиды, и с силой хлопнул входной дверью.

Дмитрий вздохнул и посмотрел на жену.

— Наташ, ты уверена, что не перегнула палку? — тихо спросил он. — Все-таки пожилой человек, отец…

— Нет, Дима, не перегнула, — твердо ответила Наталья. — Я тридцать лет смотрела, как он у ни что..жает мамино здоровье своим эго..измом.

Мама ум.ерла пять лет назад, так и не узнав, что такое нормальный отдых, потому что до последнего дня бегала вокруг него на задних лапках.

Я не хочу, чтобы эти замашки продолжались в моем доме.

— Думаешь, он поймет? — усомнился Дмитрий.

— Не поймет, — качнула головой Наталья. — Эго..исты вроде него никогда ничего не понимают.

Они лишь искренне верят, что весь мир должен вращаться вокруг них.

Но теперь он хотя бы знает, что в моем доме его капризы выполнять никто не станет.

Спустя пару дней Наталье звонила её сестра Ольга.

— Наташка, ты что там с отцом сотворила? — со смехом и удивлением спросила Ольга. — Он мне вчера час по телефону жаловался!

Кричал, что ты его голодом морила, еду не налила и назвала бытовым инвалидом!

— А я соврала? — спросила Наталья. — Оля, вспомни наше детство. Вспомни, как мама бегала на кухню, едва зайдя в квартиру.

— Да я всё помню, Наташ… — вздохнула сестра. — Я сама до сих пор с уж.асом вспоминаю, как мы боялись не успеть подать ему хлеб к супу.

Но я бы, наверное, не смогла ему так прямо в лицо всё высказать.

— А я смогла, — ответила Наталья. — Хватит. Маму уже не вернуть, но терпеть это у себя дома я больше не намерена.

Если он хочет приезжать ко мне в гости, пусть научится брать ложку сам.

— И что ты думаешь, он теперь не приедет? — поинтересовалась Ольга.

— Пообижается и приедет, — уверенно ответила Наталья. — Куда он денется? Общаться-то хочется.

Просто теперь он будет знать, что здесь его капризы не сработают.

— Слушай, — тихо засмеялась Ольга в трубку, — он ведь мне в конце разговора, когда уже выговорился, таким растерянным голосом шепнул:

«Оля, а Наташка что, правда сама мне супа не нальет, если я попрошу?»

Я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Вот видишь, — улыбнулась Наталья. — Сдвиг в сознании уже начался.

Одно дело — вежливо попросить, если устал или плохо себя чувствуешь. Я в тарелке супа близкому человеку никогда не откажу.

И совсем другое — сидеть и требовать обслуживания, словно я его крепостная.

— Это точно. Ладно, расскажешь потом, как пройдет его следующий визит. Напиши обязательно.

Следующий визит состоялся только через два месяца. Олег Петрович зашел в квартиру непривычно тихо, без своего обычного шума и властных интонаций.

Он аккуратно повесил куртку на вешалку и медленно прошел на кухню, где Наталья как раз накрывала на стол.

Дмитрий, сидевший у окна, приветливо кивнул тестю:

— Здравствуйте, Олег Петрович. Садитесь обедать, как раз всё горячее.

Отец сел на свое место, подозрительно осмотрел пустую тарелку перед собой, а затем перевел взгляд на глубокую супницу, стоявшую в центре стола.

Наталья молча поставила рядом половник и пиалу с зеленью.

Олег Петрович несколько секунд гипнотизировал половник взглядом. На его лбу даже проступила глубокая складка.

Наталья спокойно резала хлеб, не вмешиваясь и не проявляя суеты.

— Ну… — наконец глухо произнес отец, нерешительно протянув руку к супнице. — Сама, значит, так и не нальешь отцу?

— Папа, половник удобный, супница перед тобой, — спокойно ответила Наталья, присаживаясь напротив. — Накладывай столько, сколько хочешь. Хлеб свежий, бери.

Олег Петрович тяжело вздохнул, взял половник и, слегка ворча себе под нос, аккуратно налил суп в свою тарелку.

— Ладно… Не переломлюсь, чай, руки на месте, — негромко пробурчал он, потянувшись за солонкой.

Наталья переглянулась с Дмитрием. Муж едва заметно улыбнулся и подмигнул ей.