— Это не твое жилье.
— По-закону – очень даже мое.
— А по совести?
— А по какой такой совести можно у нас занять мою собственность, а меня на улицу вышвыривать?
— На какую улицу?! Вот у тебя дом. Комната, кровать, кухня, ванная даже есть. Все, как у людей.
— Ага. И отец, который каждую ссору орет, что моего здесь ничего нет.
— Твое у тебя только то, что в организме твоем перерабатывается, больше твоего ничего нет! – в очередной раз крикнул отец во время ссоры.
Люся, зло нахмурившись и сложив руки на груди, наблюдала за этим выступлением и не понимала сразу двух вещей.
Во-первых, как она могла все детство если не бояться, то хотя бы уважать этого человека и стараться не провоцировать такие вот ссоры.
Во-вторых, на что сейчас он рассчитывает? Что Люся, как и в детстве, отступится от своего после вот этого вот концерта?
Ну так ей не пять лет, и даже не десять, чтобы можно было таким пронять.
— Документы говорят об обратном. Половина той квартиры принадлежит мне.
И если этот вопрос решать никто не собирается – займусь этим я. В юридической плоскости.
— Ты посмотри-ка, это же какие мы слова знаем. Грамотные мы, образованные. Лучше бы мужика себе нашла нормального и детей родила.
Заодно и ж… свою бы пристроила, а не искала сейчас себе жилье, как г… в проруби.
Ну чего ты прицепилась так к этой квартире? Живут они там уже! Десять лет живут!
Это что, нормально, взять – и людей из их дома выгонять после стольких лет?
У них же дети, ремонт, быт устроен, а ты вот так… — поняв, что крики не действуют, отец взялся давить на совесть.
— Я это « у них же дети» слышу уже лет десять и знаешь что, пап? Мне плевать.
Только удивляет, почему благополучие сыновей моего брата заботит тебя больше, чем проблемы твоей собственной дочери.
— Да потому что нет у тебя проблем в жизни. И о том, что такое проблемы ты не знаешь еще. Только другим их устраиваешь.
Люська, ну будь ты человеком, отступись уже! Подари Олегу эту злосчастную половину – и разойдитесь мирно.
— Подари! Правильно, подари, дочка, свое единственное жилье человеку, который о тебе даже не вспоминал все эти годы.
— Это не твое жилье.
— По-закону – очень даже мое.
— А по совести?
— А по какой такой совести можно у нас занять мою собственность, а меня на улицу вышвыривать?
— На какую улицу?! Вот у тебя дом. Комната, кровать, кухня, ванная даже есть. Все, как у людей.
— Ага. И отец, который каждую ссору орет, что моего здесь ничего нет.
Не пойдет. Либо отдавайте мне мое и мне плевать, каким образом вы это сделаете, либо будем решать вопрос в суде.
— Ничего ты не получишь в своем суде! – услышала Люся, когда уже уходила из отцовской квартиры, хлопнув дверью.
— Это мы еще посмотрим, — себе под нос пробормотала она…
В жизни бывает так, что понятия о справедливости у каждого свои.
Для Люсиных бабушки и дедушки по отцовской линии вот справедливым считалось все делить поровну. Вне зависимости от ситуации и жизненных обстоятельств.
Приезжают в гости Люся и ее старший брат Олег – и все выдают по одинаковой шоколадке в то время как дома обязательно дадут полторы Олегу и половинку Люсе, потому что «он старше, значит, ему больше надо».
Люся еще в детстве возмущалась, почему это брату «надо» больше вкусной еды, больше сладкого, больше денег на карманные расходы и больше развлечений, в то время как она должна обходиться малым?
На все возмущения отец и покойная нынче мать говорили, что так – справедливо. Что так – правильно.
Что больше должен получать тот, кто больше нуждается, а она, Люся, нуждается в шоколаде, второй котлете и каком-то кружке меньше, чем старший братик.
На основании чего родители делали такие выводы, история умалчивает, но представления о справедливости у них с родителями отца расходились, что сильно радовало Люсю, но огорчало Олега, привыкшего ходить в любимчиках.
Их не стало с разницей буквально в полгода. И как же рвал и метал Олег, которому на тот момент исполнилось двадцать пять лет, что свою квартиру – просторную двушку в хорошем районе, бабушка с дедом в итоге оставили им с Люсей пополам.
— На черта они это сделали? Знали ведь, что Наташка беременна, сейчас вот сын родился.
Что, трудно было обеспечить жильем единственного правнука, а не устраивать всю эту чепуху с «делим поровну», как в детстве.
— Бессовестные люди, — вторила ему мать. – Люське всего пятнадцать, куда ей свое жилье?
Да и старше станет – с мужиком каким сойдется и к нему жить уйдет, зачем ей эта квартира нужна?
И ладно бы квартира – по комнате каждому получается. Пополам-лам-лам, как в сказках детских, чтобы и не вашим, и не нашим.
— Н-да, удружили мама с папой, ничего не скажешь. Ладно, сынок, не переживай. Бери Наташку, заезжайте в эту квартиру и живите себе спокойно.
В конце концов, какая разница, что там и как по документам.
Люська мелкая еще, все равно с нами должна жить, а дальше и правда выйдет замуж и решится вопрос.
— А если я не выйду замуж? – тихо-тихо спросила тогда Люся.
На что мать резко ответила, что ее с такой ро..жей и правда может никто не взять, а отец посмотрел так зло, что у Люси душа в пятки ушла.
Этим и закончился разговор об их общей с братом недвижимости. Но это было тогда.
Сейчас, десять лет спустя, Люся – уже не подросток, а вполне уверенная в себе молодая женщина.
Замуж она не вышла. Просто потому, что не встретила подходящего человека. И правда, не выходить же ей было за первого встречного, лишь бы быть за этим самым мужем?
Спасибо, такого счастья точно не надо. Тем более, что сейчас не восемнадцатый век и женщина вполне себе способна выжить в одиночестве.
После школы Люся поступила в медицинский колледж. Не то что бы она хотела быть медсестрой, просто поваром она хотела быть еще меньше, а родители ей после девятого класса предоставили «богатый» выбор.
Зато обеспечивали едой и жильем, о чем постоянно любили Люсе напоминать. Ах, да, конечно, взамен она просто обязана была присматривать за сыном брата в выходные дни, чтобы остальная семья могла отдохнуть.
Сама Люся, видимо, в отдыхе не нуждалась.
Родители уже распланировали дальнейшую ее жизнь как по нотам. Что будет Люся сидеть с племянником, что будет использовать свое среднее медицинское образование для помощи членам семьи…
Вот только не учли они, что сразу после колледжа Люсю первым делом отправят отрабатывать по распределению на другой конец страны, а уж в небольшом военном городке, куда ее привела судьба, девушке быстро и характер закалят, и глаза откроют на многие вещи, которые идут в их семье не так.
Сразу после отработки домой она не вернулась. Подвернулась хорошая работа по контракту на два года.
Родители были этому, мягко скажем, не рады.
Уже когда Люся приехала на похороны матери, отец высказал ей целую кучу упреков из-за того, что ему, бедному, пришлось за больной женой ухаживать аж целых две недели, в то время как ее дочь «звизду свою выгуливала» на другом конце страны.
Тогда же состоялась и первая серьезная ссора, в ходе которой отец понял, что на дочь привычные методы «внушения» не действуют.
А Люся, выслушав претензии от брата за то, что посмела бросить племянника, хотя на нее рассчитывали и вообще – она всей семье теперь обязана (непонятно, правда, за что), как-то вспомнила сразу, что половина квартиры, где сейчас обретается брат с женой и двумя детьми, принадлежит по закону ей.
И, вернувшись домой сразу после окончания срока действия контракта, взялась за дело.
Не то что бы ей хотелось насолить брату (хотя и это тоже), но прежде всего ей хотелось иметь свое собственное жилье.
И позволить себе его можно было только в ипотеку, первым взносом за которую могли бы стать деньги с продажи половины той самой унаследованной двушки.
И, в принципе, Люсе было плевать, даст ей эти деньги брат, отец или же посторонний человек.
Главное было – устроить свою собственную жизнь.
А то, что при этом страдало чужое «семейное счастье»…
Ну, о ее счастье никто особо не задумывался, чего ей-то об этих людях беспокоиться?
Подруга пишет моему мужу в тайне. Ссылаясь на помощь в ремонте