Звук открывающегося замка разрезал предрассветную тишину как нож. Елена открыла глаза и замерла, прислушиваясь. Рядом Артём всё ещё спал, раскинув руку поперёк подушки. Он вернулся домой в три утра после суточного дежурства в больнице, едва добрался до кровати.
Грохот кастрюль с кухни окончательно развеял остатки сна. Елена осторожно встала, накинула халат и босиком пошла по коридору. То, что она увидела, заставило её остановиться на пороге кухни.
Мать стояла у плиты, уже полностью одетая, с идеальной укладкой и макияжем. На столе красовались незнакомые пакеты из дорогого магазина, а их обычные продукты были аккуратно сложены в углу, словно мусор.
— Мам? — прошептала Елена. — Что ты делаешь?
Людмила Георгиевна обернулась с победоносной улыбкой:
— Привожу ваш дом в божеский вид, доченька. Не могла же я смотреть, как вы питаетесь этими полуфабрикатами.
Елена обвела взглядом кухню. Мать успела не только переставить продукты, но и перемыть всю посуду, разложить её по-новому и даже переклеить ценники на банках с крупами.
— Мам, сейчас половина седьмого утра, — Елена потёрла виски. — Мы спим. Артём работал всю ночь.
— Тем более! — всплеснула руками Людмила Георгиевна. — Мужчину нужно кормить нормально, а не этими сосисками из непонятно чего. Я принесла настоящие продукты — мясо с фермы, молоко от проверенной коровы, овощи с дачи Клавы Петровны.
Елена осторожно взяла упаковку их обычного творога, который мать отодвинула к стенке:
— Мам, у нас всё в порядке с продуктами. Мы взрослые люди, сами выбираем, что покупать.
— Ага, вижу, что выбираете, — мать ткнула пальцем в творог. — Химия сплошная. А потом удивляетесь, почему детей нет. Организм зашлакован, вот и не работает как надо.
Елена сжала зубы. Эта тема была болезненной для них с Артёмом. Три года назад у неё случился выкидыш на раннем сроке. С тех пор мать не упускала случая напомнить об отсутствии внуков, каждый раз находя новое объяснение: то питание неправильное, то работа нервная, то квартира в плохом районе.
— Лена? — послышался сонный голос Артёма. — Что там происходит?
Он появился на кухне в пижамных штанах и футболке, волосы взъерошены, глаза ещё полузакрыты.
— Людмила Георгиевна? — он растерянно оглядел кухню. — А… здравствуйте. Что-то случилось?
— Ничего не случилось, — бодро ответила тёща. — Я просто решила помочь вам с хозяйством. Вижу, вы совсем перестали следить за домом.
Артём недоумённо посмотрел на жену. Елена развела руками — сама не понимала, что происходит.
— Садитесь завтракать, — командным тоном объявила Людмила Георгиевна. — Я приготовлю настоящую еду, не ваши бутерброды.
— Спасибо, но мне не очень хочется есть, — осторожно сказал Артём. — Я только что проснулся.
— Как это не хочется? — возмутилась тёща. — Вы что, больной? Нормальный мужчина должен плотно завтракать. Не зря говорят: завтрак съешь сам, обед раздели с другом, а ужин отдай врагу. Хотя при вашем образе жизни непонятно, когда вы вообще едите.
Елена видела, как напрягся Артём. После суточного дежурства ему нужен был покой, а не наставления о правильном питании.
— Мам, — попробовала вмешаться она, — может, ты зайдёшь к нам попозже? Артём устал, ему нужно отдохнуть.
— Устал, устал, — поморщилась Людмила Георгиевна. — А кто не устаёт? Я вот в твоём возрасте двух детей растила, дом вела, работала на двух работах, и ничего. А вы из-за каждой мелочи разводите сырость.
— Мама, пожалуйста…
— И посуду у вас вечно грязная стоит, — продолжала мать, словно не слыша дочь. — Загляну в раковину — а там горы немытых тарелок. Соседи что подумают, если узнают?
Это была откровенная ложь. Елена была чистоплотным человеком и всегда держала кухню в порядке. Максимум, что могло остаться с вечера — пара чашек от чая.
— У нас всё чисто, — тихо возразила она.
— Ну да, конечно, — съязвила Людмила Георгиевна. — Твоё «чисто» и нормальное чисто — две разные вещи. Вот у Танечки Волковой дом всегда как из журнала, а у вас… — она многозначительно обвела взглядом кухню.
Елена почувствовала, как внутри всё сжимается. Татьяна Волкова была дочерью маминой подруги, и Людмила Георгиевна постоянно ставила её в пример. У Татьяны было всё: успешный муж, двое детей, красивый дом, блестящая карьера. И мать никогда не упускала возможности сравнить.
— А дети у них замечательные, — мечтательно продолжала тёща. — Ваньке уже восемь, в музыкальную школу ходит, английский изучает. А Машенька такая умничка, хоть и четыре года всего. И дом у них полная чаша, и машина новая. Это потому что Танечка правильные приоритеты в жизни расставила.
Артём поднял голову:
— Людмила Георгиевна, при чём тут чужие дети? Мы живём своей жизнью.
— Своей жизнью, — повторила тёща с горечью. — Вот и видно, к чему эта «своя жизнь» приводит. Лене уже тридцать один, а толку никакого. Работает на износ, детей нет, дом запущенный.
— Наш дом не запущенный, — твёрдо сказал Артём. — И мы не обязаны отчитываться перед соседями о своей жизни.
Людмила Георгиевна прищурилась:
— Ах, значит, теперь вы мне указываете? Я всего лишь хочу помочь своей дочери устроить нормальную семейную жизнь.
— Наша семейная жизнь и так нормальная, — сказала Елена, стараясь говорить спокойно.
— Нормальная? — мать рассмеялась. — Лена, ты себя слышишь? Какая нормальная семейная жизнь без детей? Природа требует продолжения рода, а вы занимаетесь непонятно чем.
Елена почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Мать била в самую больную точку, зная, как мучительно они с Артёмом переживают отсутствие детей.
— Мы стараемся, — едва слышно сказала она.
— Стараетесь? — фыркнула Людмила Георгиевна. — А мне кажется, вы просто себя жалеете. Вот в наше время люди не ныли, а делали. Родила я тебя в двадцать два, никого не спрашивала, готова ли, хочется ли. А вы всё выбираете подходящий момент.
— Людмила Георгиевна, — Артём поднялся из-за стола, — мне кажется, это очень личная тема для обсуждения.
— Личная? — тёща посмотрела на него как на сумасшедшего. — А кто как не мать должен интересоваться будущим дочери? Или вы считаете, что теперь я не имею права волноваться за Лену?
— Имеете право волноваться, но не имеете права вот так врываться в наш дом и критиковать нашу жизнь, — сказал Артём, стараясь сохранять вежливый тон.
Людмила Георгиевна поставила руки в боки:
— Врываться? В дом собственной дочери? Да вы что себе позволяете!
— Это наш общий дом, — тихо вмешалась Елена. — И Артём прав. Ты могла бы предупредить о визите.
— Предупредить? — голос матери поднялся на октаву. — Чтобы вы успели спрятать все свои безобразия и притвориться образцовой семьёй?
— Какие безобразия? — Артём начинал терять терпение. — Людмила Георгиевна, мы просто хотим, чтобы нас уважали. Хотим жить спокойно, без постоянных нравоучений.
— Уважали? — мать злобно рассмеялась. — А вы меня уважаете? Я полжизни потратила на то, чтобы вырастить Лену, дать ей образование, поставить на ноги. А теперь получается, что я не имею права заботиться о ней?
— Мам, никто не говорит, что ты не имеешь права заботиться, — устало сказала Елена. — Но забота и контроль — разные вещи.
— Контроль? — Людмила Георгиевна всплеснула руками. — Я контролирую? Да я просто хочу, чтобы у моей дочери была нормальная жизнь! Чтобы она не жила как студентка в общежитии, а создала настоящую семью!
— У неё есть настоящая семья, — твёрдо сказал Артём. — Я её семья.
Что-то в его тоне заставило Людмилу Георгиевну замолчать. Она внимательно посмотрела на зятя, потом на дочь.
— Понятно, — медленно произнесла она. — Значит, теперь вы против меня заодно. Лена, ты выбрала его сторону.
— Я не выбираю ничьей стороны, — сказала Елена, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я просто хочу мира в нашем доме.
— Мира? — мать подошла ближе. — А знаешь, что такое настоящий мир? Это когда дочь слушается мать, а не этого…
Она не договорила, но презрительно кивнула в сторону Артёма. Тот побледнел.
— Людмила Георгиевна, следите за словами, — предупредил он.
— А то что? — тёща вскинула подбородок. — Что вы мне сделаете? Выгоните? Запретите видеться с дочерью?
— Если понадобится — да, — спокойно ответил Артём.
В кухне повисла звенящая тишина. Людмила Георгиевна смотрела на зятя с таким изумлением, словно он вдруг заговорил на иностранном языке.
— Ты слышишь, что он говорит? — обратилась она к дочери. — Он угрожает запретить мне видеться с тобой!
Елена стояла между мужем и матерью, чувствуя себя разорванной надвое. Она любила мать, несмотря на все её недостатки, но понимала, что Артём прав. Так больше продолжаться не может.
— Мам, пожалуйста, успокойся, — попросила она. — Давайте просто…
— Не буду я успокаиваться! — закричала Людмила Георгиевна. — Не позволю какому-то мальчишке указывать мне, как общаться с собственной дочерью!
Она резко повернулась к Артёму:
— Думаете, я не понимаю, что происходит? Вы специально настраиваете Лену против меня! Хотите, чтобы она забыла о родной матери!
— Я ничего подобного не делаю, — устало ответил Артём. — Я просто защищаю свою семью от постоянных нападок.
— Семью? — Людмила Георгиевна издала истерический смешок. — Какую семью? Двое эгоистов, которые даже ребёнка завести не могут?
— Мама! — ахнула Елена.
Но было поздно. Артём побелел как полотно и шагнул к тёще:
— Хватит. Немедленно извинитесь.
— Не буду извиняться! — выкрикнула Людмила Георгиевна. — Я сказала правду! Вы живёте как дети, ничего не достигли, ничего не создали!
— Мама, остановись! — Елена схватила мать за руку. — Ты не имеешь права так говорить!
Людмила Георгиевна рывком освободила руку и с размаху толкнула дочь. Та отлетела к холодильнику, ударившись спиной о ручку.
— Не смей меня трогать! — завопила мать. — Я не позволю никому меня останавливать!
Артём метнулся к жене:
— Лена! Ты в порядке?
Но Людмила Георгиевна преградила ему путь. Её лицо исказилось от ярости:
— А ты не подходи к ней! Это всё из-за тебя! Ты испортил мою дочь!
Она подняла руку и с силой ударила Артёма по лицу. Звук пощёчины прозвучал как выстрел.
Артём остолбенел, прижав ладонь к пылающей щеке. Людмила Георгиевна тяжело дышала, её рука всё ещё была поднята для следующего удара.
Елена медленно отошла от холодильника. В глазах у неё стояли слёзы, но лицо было твёрдым, как камень.
— Мама, — сказала она тихо, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо. — Убирайся из нашего дома. Сейчас же.
Людмила Георгиевна повернулась к дочери:
— Что ты сказала?
— Я сказала: убирайся, — повторила Елена, не повышая голоса. — И больше не приходи без приглашения.
— Ты… ты выгоняешь родную мать? — в голосе Людмилы Георгиевны зазвучало искреннее недоумение. — Из-за него?
— Я выгоняю человека, который ударил моего мужа в моём доме, — ответила Елена. — Кем бы этот человек мне ни приходился.
— Лена! — мать схватилась за сердце. — Как ты можешь? После всего, что я для тебя сделала?
— После всего, что ты для меня сделала, ты не имела права поднимать руку на Артёма, — твёрдо сказала Елена. — Это переходит все границы.
— Доченька, я погорячилась, — голос Людмилы Георгиевны стал умоляющим. — Ну подумаешь, шлепнула слегка. Мужчина должен уметь постоять за себя.
— Он и постоял за себя, — сказала Елена. — Он не ответил тебе тем же, хотя мог бы. Потому что он воспитанный человек, в отличие от…
Она не договорила, но смысл был ясен. Людмила Георгиевна побледнела.
— Ты сравниваешь меня с ним? Меня, твою мать, которая тебя родила и вырастила?
— Я сравниваю ваше поведение, — ответила Елена. — И оно мне не нравится.
Мать растерянно оглядела кухню, словно ища поддержки. Её взгляд упал на Артёма, который всё ещё стоял, прижав руку к щеке.
— Лена, ну что ты делаешь, — попробовала она снова. — Мы же семья. Семьи ссорятся, но потом мирятся.
— Семьи не бьют друг друга, — сказала Елена.
Людмила Георгиевна вдруг заплакала — громко, театрально:
— Как же так получилось? Я хотела как лучше! Хотела, чтобы у тебя была настоящая жизнь, настоящая семья!
— У меня есть настоящая семья, — повторила Елена слова мужа. — И если ты хочешь быть её частью, изволь научиться уважать наш выбор.
— А если не научусь? — всхлипнув, спросила мать.
Елена посмотрела на неё долгим взглядом:
— Тогда ты потеряешь дочь. Навсегда.
Людмила Георгиевна замерла. Слёзы высохли, как по мановению волшебной палочки.
— Ты не посмеешь, — прошептала она. — Ты не сможешь жить без меня.
— Смогу, — спокойно ответила Елена. — И буду, если понадобится.
Мать молча взяла сумочку с подоконника и направилась к выходу. У двери она обернулась:
— Ты пожалеешь об этом, Лена. Когда он тебя бросит, ты поймёшь, что мать у тебя была одна.
— Мама, — сказала Елена устало, — просто уходи.
Дверь хлопнула. Елена и Артём остались одни в разгромленной кухне среди чужих продуктов и переставленной посуды.
Артём осторожно отнял руку от щеки. Там красовался отчётливый отпечаток ладони.
— Больно? — тихо спросила Елена.
— Не очень, — он попытался улыбнуться. — Я видел и похуже в больнице.
Елена подошла к нему и осторожно коснулась пальцами его щеки:
— Прости. Я никогда не думала, что она способна на такое.
— Не ты же её била, — Артём накрыл её руку своей. — Лен, ты уверена, что поступила правильно? Она всё-таки твоя мать.
— Именно поэтому я и поступила правильно, — ответила Елена. — Если я позволю ей вести себя так с тобой, завтра она начнёт бить и меня. А послезавтра…
Она не договорила, но они оба подумали об одном и том же. О детях, которых у них пока не было, но которые, может быть, когда-нибудь появятся.
— Хочешь, я приготовлю завтрак? — предложил Артём. — Из наших обычных продуктов.
— Нет, — Елена покачала головой. — Мне не хочется есть. И тебе тоже нужно выспаться.
Они пошли в спальню. Елена легла, но сон не шёл. В голове крутились слова матери, её лицо, искажённое яростью, звук удара.
Артём лежал рядом, тоже не спал. Они молчали, каждый думал о своём.
— А что если она права? — вдруг прошептала Елена. — Что если с нами действительно что-то не так?
— Не так в чём?
— Ну… дети. Мы стараемся уже больше года, а ничего. Может, это знак?
Артём повернулся к ней лицом:
— Лен, не говори глупости. Врачи сказали, что у нас всё в порядке. Просто нужно время.
— Но вдруг…
— Никаких «вдруг», — он обнял её. — Мы молодые, здоровые, любим друг друга. Всё получится.
Елена прижалась к нему. Где-то в глубине души теплилась робкая надежда. Уже неделю у неё была задержка, но она боялась делать тест, боялась разочарования.
— Артём, — тихо позвала она.
— Да?
— А что если… что если уже получилось?
Он приподнялся на локте:
— Ты имеешь в виду…?
— Задержка, — шепнула Елена. — Уже семь дней.
Артём замер:
— И ты мне ничего не говорила?
— Боялась. Помнишь, в прошлый раз тест показал ложноположительный результат. Я так расстроилась.
— Лен, — Артём сел на кровати, — давай проверим. Прямо сейчас.
— А если опять ничего?
— Тогда будем стараться дальше, — он улыбнулся. — Но я чувствую, что на этот раз всё будет хорошо.
Елена кивнула. Они встали и пошли в ванную. Тест лежал в аптечке уже неделю — Елена купила его, но всё не решалась воспользоваться.
Через пять минут они сидели на краю ванной, держась за руки и глядя на пластиковую полоску.
Две розовые линии проявились так чётко, словно их нарисовал художник.
— Боже мой, — прошептала Елена. — Артём, мы будем родителями!
Он обнял её так крепко, что она едва могла дышать:
— Я так рад! Лен, ты представляешь? У нас будет ребёнок!
Елена плакала от счастья, но одновременно чувствовала страх:
— А что если что-то пойдёт не так? Вдруг опять…
— Не пойдёт, — твёрдо сказал Артём. — На этот раз всё будет хорошо. Я чувствую.
Они вернулись в спальню и легли, обнявшись. Елена положила руку на живот — там, где уже развивалась новая жизнь.
— Знаешь, — сказала она, — я вдруг подумала о маме. Она ведь мечтала о внуках.
— Мечтала, — согласился Артём. — И теперь её мечта сбывается. Вопрос в том, захочет ли она быть бабушкой или будет и дальше играть роль обиженной стороны.
— Что мы будем делать, если она не изменится?
— Растить ребёнка без неё, — без колебаний ответил Артём. — Лен, я не позволю никому, даже твоей матери, создавать нервную обстановку вокруг нашего ребёнка. Дети чувствуют напряжение взрослых.
Елена кивнула. Она тоже не хотела, чтобы её малыш рос в атмосфере постоянных конфликтов.
— Может, известие о беременности её образумит, — предположила она. — Мама всегда хотела стать бабушкой.
— Если она действительно хочет видеть внука или внучку, ей придётся научиться уважать нас, — сказал Артём. — Иначе никак.
На следующее утро Елена проснулась с лёгким головокружением и подташниванием. Она улыбнулась — это были первые признаки токсикоза, а значит, беременность развивалась нормально.
Артём ушёл на работу, предварительно записав её к гинекологу на следующий день. Елена осталась одна в квартире, которая всё ещё хранила следы вчерашнего вторжения матери.
Около полудня зазвонил телефон. На экране светилось «Мама».
Елена долго смотрела на вызов, не решаясь ответить. Наконец нажала на зелёную трубку:
— Алло.
— Лена, доченька, — голос Людмилы Георгиевны звучал непривычно робко. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально.
— Лена, я… я хотела поговорить с тобой. Можно мне прийти?
— Не думаю, что это хорошая идея, — ответила Елена.
— Пожалуйста, — в голосе матери прозвучали слёзы. — Я понимаю, что вчера перешла все границы. Хочу извиниться.
Елена помолчала:
— Извиниться передо мной или перед Артёмом?
— Перед вами обоими, — быстро ответила мать. — Лена, я не спала всю ночь. Думала о том, что произошло. Ты права — я не имела права поднимать руку на твоего мужа.
— Не имела, — согласилась Елена.
— Можно я приду? Не надолго. Просто хочу всё исправить.
Елена вздохнула:
— Хорошо. Но только если ты готова серьёзно разговаривать, а не устраивать новый скандал.
— Готова, — поспешно заверила мать. — Я буду через час.
Людмила Георгиевна пришла с огромным букетом и коробкой конфет. Выглядела она усталой и помятой — видно, действительно не спала.
— Лена, — начала она, едва переступив порог. — Прости меня. Я поступила ужасно.
Елена молча пропустила мать в квартиру. Они прошли в гостиную и сели друг напротив друга.
— Мам, — сказала Елена, — я готова тебя выслушать. Но сначала ответь честно: ты действительно понимаешь, что натворила, или просто боишься меня потерять?
Людмила Георгиевна опустила глаза:
— И то, и другое. Лена, я знаю, что веду себя неправильно. Но я так боюсь тебя потерять! Ты для меня всё. После смерти отца ты стала смыслом моей жизни.
— Я не могу быть смыслом твоей жизни, мам, — мягко сказала Елена. — Я взрослая женщина, у меня своя семья, свои планы.
— Понимаю, — кивнула мать. — Но мне так трудно это принять. Раньше ты всё со мной обсуждала, спрашивала совета. А теперь живёшь своей жизнью, и я чувствую себя ненужной.
— Ты не ненужная, — заверила её Елена. — Ты моя мать, и я тебя люблю. Но любовь не означает, что я должна жить так, как хочешь ты.
Людмила Георгиевна подняла на дочь полные слёз глаза:
— А как же Артём? Ты меня простишь? И он простит?
— Не знаю, — честно ответила Елена. — Артём очень добрый человек, но ты его серьёзно обидела. Не только вчера, но и раньше. Все эти насмешки, сравнения, претензии.
— Я думала, что помогаю вам стать лучше, — прошептала мать.
— Ты помогала нам комплексовать, — поправила Елена. — Мам, если ты хочешь наладить отношения, тебе нужно кардинально изменить своё поведение.
— Я готова, — быстро сказала Людмила Георгиевна. — Скажи, что мне делать.
Елена глубоко вздохнула:
— Во-первых, больше никаких визитов без предупреждения. Хочешь прийти — звони заранее и спрашивай, удобно ли нам.
Мать кивнула:
— Хорошо. А ещё?
— Перестань критиковать наш быт, еду, одежду, решения. Мы взрослые люди, сами знаем, как нам жить.
— Но если я вижу, что можно сделать лучше…
— Мама! — строго сказала Елена. — Никаких «но». Либо ты принимаешь наш образ жизни, либо не общаешься с нами.
— Принимаю, — поспешно согласилась мать. — А что ещё?
— Извинись перед Артёмом. Искренне. И пообещай, что больше никогда не поднимешь на него руку.
— Конечно! — Людмила Георгиевна схватила дочь за руку. — Лена, я сделаю всё, что ты скажешь. Только не отталкивай меня.
Елена посмотрела на мать — постаревшую, испуганную, потерявшую свою обычную самоуверенность. И вдруг почувствовала к ней жалость.
— Мам, — тихо сказала она, — у меня есть для тебя новость. Хорошая.
— Какая? — оживилась Людмила Георгиевна.
— Ты станешь бабушкой.
Мать замерла, не веря своим ушам:
— Ты… ты беременна?
— Да, — улыбнулась Елена. — Срок ещё маленький, но врачи считают, что всё идёт нормально.
Людмила Георгиевна заплакала — на этот раз от радости:
— Лена! Доченька! Я так счастлива! Так долго ждала этой новости!
— Вот и прекрасно, — сказала Елена. — Теперь у тебя есть шанс стать хорошей бабушкой. Но только если ты будешь соблюдать границы и уважать наш выбор.
— Буду! — горячо заверила мать. — Обещаю! Я буду лучшей бабушкой в мире!
— Посмотрим, — улыбнулась Елена. — А пока иди домой. Артём скоро придёт с работы, и тебе нужно с ним поговорить.
— А он… он захочет со мной разговаривать? — неуверенно спросила Людмила Георгиевна.
— Если ты извинишься искренне — думаю, да, — ответила Елена. — Артём не злопамятный.
Мать кивнула и направилась к выходу. У двери она обернулась:
— Лена, спасибо, что дала мне второй шанс.
— Это не второй шанс, мам, — тихо сказала Елена. — Это последний.
Людмила Георгиевна кивнула и вышла. Елена осталась одна, положив руку на живот. Внутри неё росла новая жизнь — их с Артёмом ребёнок, который, надеялась она, будет расти в атмосфере любви и понимания, а не в постоянных конфликтах между взрослыми.
Время покажет, сдержит ли мать свои обещания. Но теперь у Елены была сила их защищать — любовь к мужу и будущему ребёнку. И никто, даже родная мать, не заставит её отступить.
Обойдётесь без моей дачи, — заявил муж