Найдет другую

Мысли крутились в голове как белье в стиральной машине.

— Лен, не мучай себя, роди уже, — мамин голос звенел в ушах. — Видишь же, как он хочет ребёнка. А то найдёт другую, которая родит.

Лена тогда кивнула. Потому что маме виднее. Потому что замужние подруги говорили то же самое. Потому что страшно остаться одной в тридцать два.

Две полоски на тесте. Сердце колотилось.

— Андрей, у нас будет малыш.

Он обнял её тогда. Крепко так. И она поверила — всё будет хорошо.

Токсикоз замучил с первых недель. Лена лежала на диване, тошнило от запаха еды. Андрей приходил поздно.

— Опять плохо? — спрашивал устало. — Может, к врачу сходишь?

— Я была. Это нормально.

— Ну хорошо.

И уходил в другую комнату. К компьютеру. К своим важным делам.

Живот рос. Андрей всё чаще задерживался на работе. Или у друзей. Или ещё где-то.

— Мам, помоги мне, пожалуйста, — просила Лена по телефону. — Тяжело одной всё делать.

— Деточка, я же работаю. У меня свои дела. Ты хотела ребёнка — справляйся.

Хотела? Когда она хотела?

Роды. Боль такая, что хотелось умереть. Андрей курил в коридоре. На телефоне что-то обсуждал с друзьями.

— Поздравляю, у вас дочка, — сказала акушерка.

Маленький комочек. Сморщенный. Беззащитный. И такой родной сразу.

— Как назовём? — спросил Андрей, глядя в телефон.

— Вика, — сказала Лена.

— Хорошо.

Дома началось настоящее. Вика плакала по ночам. Лена не спала. Андрей спал в другой комнате.

— Мешает ребёнок, — объяснял он. — Мне завтра рано вставать.

А ей не рано?

— Андрей, помоги мне, — просила она. — Я устаю.

— Ты же мать. Это твоя работа.

Твоя работа. Как будто она подписывала трудовой договор.

Подруги исчезли. У них свои дети, свои проблемы. Мама звонила раз в неделю.

— Как дела, деточка?

— Тяжело, мам. Можешь приехать, посидеть с Викой?

— У меня дела. Справляйся сама, ты же взрослая.

Взрослая. Да, взрослая. Только почему так одиноко?

Андрей приходил всё позже. Говорил всё меньше. Смотрел на Лену как на мебель.

— Ты изменилась, — сказал он однажды.

— Как изменилась?

— Стала скучной. Только о ребёнке говоришь.

А о чём ещё говорить? Когда кроме Вики в жизни больше ничего нет?

Шесть месяцев Вике. Лена похудела на двадцать килограммов. Волосы выпадали клочьями. В зеркале смотрела чужая тётка.

— Андрей, давай съездим куда-нибудь. Втроём.

— Зачем? С ребёнком одни проблемы.

Проблемы. Их дочка — проблема.

Год Вике. Лена научилась спать по три часа в сутки. Готовить одной рукой. Думать обрывками мыслей. Деньги кончались быстро. Каждый поход в магазин был мучением — выбирать между продуктами и памперсами. Вика плакала — и порой казалось, что плачет не только она.

— Мам, помоги, пожалуйста, — звонила она в отчаянии.

— Деточка, ты же сама родила. Не я тебя заставляла.

Не заставляла? А что тогда было?

— Андрей, поговори со мной, — просила Лена.

— О чём говорить? Ты только жалуешься.

— Я не жалуюсь. Я устала.

— Все матери устают. Это нормально.

Нормально. Значит, она должна молчать.

Полтора года Вике. Андрей объявил.

— Я ухожу.

Лена держала дочку на руках. Вика лепетала что-то весёлое.

— Куда уходишь?

— От тебя. От этого.

Этого. Их семья стала этим.

— Почему?

— Ты изменилась. Мне с тобой скучно.

— А Вика?

— Увижусь с ней иногда.

Иногда. Как будто дочка — дальняя родственница.

Он собрал вещи за полчаса. Даже не посмотрел на Вику.

— Пап, пап, — тянула к нему ручки дочка.

Андрей отвернулся.

Дверь хлопнула. Тишина.

Лена села на пол. Вика ползала рядом, играла с игрушками. Не понимала, что папа больше не придёт.

Звонок. Мама.

— Деточка, как дела?

— Андрей ушёл.

Пауза.

— Что значит ушёл?

— Развод хочет.

— Вот видишь. Надо было лучше за ним следить.

Следить. За мужем. Как за ребёнком.

— Мам, приезжай, помоги с Викой.

— Деточка, у меня дела. И потом, это твой ребёнок. Ты родила.

— Ты же говорила рожать.

— Я говорила, что он уйдёт, если не родишь. А ты не сумела его удержать.

Не сумела. Значит, виновата она.

Трубку положили. Лена сидела на полу. Вика подползла к ней, обняла за шею.

— Мама, — сказала чётко.

Первое слово. Мама.

Лена заплакала. Не от горя. От облегчения.

Наконец-то кто-то назвал её мамой. Не женой. Не дочкой. Мамой.

— Да, солнышко. Я твоя мама.

Вика засмеялась. И Лена засмеялась тоже.

Они останутся вдвоём. Но это лучше, чем быть втроём и чувствовать себя одинокой.

Мама не приедет. Муж не вернётся. Подруги не позвонят.

Зато есть Вика. Которая говорит мама. Которая улыбается, когда видит её. Которая нуждается в ней по-настоящему.

Не потому что так надо. А потому что любит.

Лена встала с пола. Взяла дочку на руки.

— Пойдём, Викуля. Приготовим что-нибудь вкусное.

— Мама, — повторила Вика и потянулась к её лицу.

Да. Она мама. И это единственное, что имеет значение.

Всё остальное можно пережить.