— Ирочка, солнышко, ну кто так огурцы режет. Дай сюда. Ты посиди, ты ж у нас гостья.
Ирина положила нож на доску. Кухня была её, доска её, огурцы — из её парника. Жанна забрала нож и подвинула её от стола бедром.
— Гостья? — переспросила Ирина.
— Ну а как. Юбилей же. Тебе отдыхать надо, мы всё сами.
Восьмидесятилетие Раисы Фёдоровны решили справлять в доме у Ирины, под Наро-Фоминском. Решили не спрашивая. Жанна позвонила во вторник, сказала «мы у тебя, там места много», и на этом обсуждение закончилось.
Приехали они с Олегом на машине, за два часа до гостей. Сумки Жанна уже занесла в большую комнату.
— Мы там ляжем, — сказала она, вытирая руки о фартук. Фартук тоже был Иринин. — Я твои кофты в шкафу подвинула на одну полку, ты не сердись. Нам с Олежкой надо, чтоб окно.
— Хорошо, — сказала Ирина.
Дом она купила три года назад. Бабушкину двушку в Туле продала за четыре семьсот, добавила миллион семьсот своих, отложенных за девять лет, — и получился этот дом: девять соток, семьдесят восемь метров, кирпич, старая баня в глубине участка. Первые пятнадцать лет Жанна не звала её даже на дни рождения Юрика. «Ирочка, солнышко» началось с той осени, когда Олег впервые приехал сюда и обошёл участок по периметру.
— Тарелки нормальные достань, — Жанна кивнула на сервант. — Не эти. У тебя ж где-то был набор, белый.
— В буфете.
— Ну так достань, я ж не знаю, где у тебя что.
Ирина достала. Жанна посмотрела на клеёнку, которую Ирина уже расстелила, и сняла её двумя пальцами.
— И вот это убери. Юбилей всё-таки, а не поминки. Олег! Скатерть из машины. И столик складной тащи. А эту рухлядь в сарай уволоки, она шатается.
Рухлядью назывался стол, который Толик, сосед из третьего дома, сколотил Ирине под террасу два года назад.
Олег принёс скатерть. Потом мангал.
— Мангал наш, — уточнила Жанна гостям, которых ещё не было. — Мы его в позапрошлом году брали.
— Ир, а ты в магазин сходи, — Жанна уже расставляла салатники по своему порядку. — Хлеба возьми, минералки и соль крупную, у тебя мелкая. Я тут сама накрою, у меня рука на стол лучше поставлена.
— Дойду, — сказала Ирина.
Она сходила. Вернулась. Крупная соль не понадобилась.
Раису Фёдоровну привезли к двум. Мать вошла в дом, оглядела комнату, потрогала подоконник и села в кресло на террасе — то самое, в котором Ирина по вечерам считала сметы.
— Дом-то большой, — сказала мать. — Одной-то зачем такой.
— Мне нравится.
— Нравится. У Олега семья, четыре человека, в двушке в Балашихе крутятся. А тут одна ходит, комнаты пустые. Детей нет, кому это всё?
Ирина поставила ложку в салатник. Пауза вышла на секунду длиннее, чем ей хотелось.
— Кому? — спросила она ровно.
— Ну а сама подумай. Родная кровь — это святое.
— Ясно.
Развелись они в шестнадцатом году, детей не случилось, и мать за десять лет ни разу не забыла про это напомнить. Ирина взяла салатник и унесла на кухню.
В спальне она открыла комод — достать чистое полотенце для гостей.
Простыни лежали не так. Их вынимали и складывали обратно чужой рукой, торопливо, углами наружу. Зелёная жестяная коробка, в которой Ирина держала документы на дом, стояла не в глубине, а у самой стенки, и крышка была прижата не до щелчка.
Ирина закрыла ящик. Руки после чужого белья хотелось помыть.
До гостей оставался час.
Соседская кошка в конце июня родила под террасой, в щели между настилом и фундаментом. Котят Ирина не трогала, только ставила туда плошку с водой, утром и вечером. Плошку надо было вытащить и вымыть — иначе к вечеру, при гостях, кошка начинала орать под самыми досками.
Ирина обошла дом со стороны бани, встала на колени и полезла под настил. Там было полметра высоты, песок и обрезки доски. Кошка отодвинулась, но не ушла.
Над её головой, через щели, разговаривали трое.
— Жилплощадь наша где? — голос Жанны, и без всякого меда.
— В магазин ушла вроде, — Олег.
— Ну и хорошо. Тогда слушай ещё раз. После горячего, когда все размякнут, ты про газ начинаешь. Мол, Ир, тут по трубе бумагу надо подмахнуть, а то до октября не подведут. Даёшь ей файлик. Первый лист — заявка на газ. Второй — акт согласования, там подпись сбоку. Третий — дарение. Подпись внизу, на третьем.
— А если читать станет?
— Не станет. Она после стола добрая, у неё в жизни праздников — три с половиной. А если полезет — Юрик рядом сядет и заведёт про свадьбу. Она про свадьбу слушать любит, глаза делает такие.
Ирина лежала на песке в полуметре под их ногами. Подслушивать нельзя. Отползти было можно — два метра. Она не отползла.
— В понедельник в МФЦ завезём, — продолжала Жанна. — Скажем: по газу очередь, тебе, Ир, только паспорт взять и десять минут постоять. Постоит. Она смирная.
Скрипнуло кресло. Голос матери:
— Правильно. Юрику нужнее. Ей-то на что, она бездетная.
— Вот и я говорю. И потом, Раиса Фёдоровна, мы ж в этот дом тоже вложились. Крыльцо я красила своими руками, краска две восемьсот, между прочим. Рассаду вожу третий год. Шторы на веранду — четыре тысячи, мои. Олег насос ставил. Мангал наш стоит. Это что, ничего?
— Это, Жанночка, много.
— А она сидит на всём одна и ещё нам одолжение делает: приезжайте, мол.
— Данные-то для договора откуда? — спросил Олег.
— В мае списала, когда за рассадой приезжала. Она в магазин ушла, а у неё в комоде под простынями коробка железная. Женщины всё ценное под бельём держат, я туда сразу и полезла. Кадастровый номер, площадь, всё оттуда. Юрист по объявлению за три тысячи договор сделал.
— А паспорт?
— Паспорта в коробке нет, я сегодня смотрела. Значит, в сумке носит. В понедельник сама возьмёт, куда денется.
Ирина подсунула плошку кошке, дождалась, пока над ней уйдут в дом, и вылезла со стороны бани. Отряхнула колени, вымыла руки под бочкой, переоделась в чистую рубашку.
Толик как раз стоял у калитки, в рабочих штанах, с шуруповёртом.
— Ирина Павловна, я на полчаса, у меня бетон схватится.
— Толик, зайди за стол на двадцать минут. У матери юбилей.
— Ну если на двадцать.
К четырём сели вдевятером: мать во главе, Олег, Жанна, Юрик с невестой Кристиной, Толик на углу, две соседки с проезда — Люба и Валентина. Кристина сфотографировала стол, потом салат, потом бабушку с рюмкой компота и убрала телефон.
Жанна разлила по рюмкам, встала и произнесла тост.
— За маму нашу! За Раису Фёдоровну! И знаете, я скажу. Вот сидим мы в этом доме, и так хорошо. Потому что это семейный дом. Ирочка у нас, конечно, хозяйка, спасибо ей, — Жанна положила руку Ирине на плечо, — но мы ж все тут вложились, все руки приложили. И дом должен молодым остаться. Юрику. Он у нас в мае женится.
— Мы вроде пока не собирались, — сказала Кристина.
— Собираемся, — отрезала Жанна. — Так вот. Ирочке одной столько не надо. Правда, солнышко?
— Не надо чего? — спросила Ирина.
— Ну метров. Ты ж одна. А тут семье жить.
Соседки переглянулись. Мать поставила рюмку и добавила веско:
— Ирина у нас пожила уже. И муж был, и квартира была. Теперь пусть Юрочке. Своя кровь — это святое.
— Мам, — сказал Юрик в тарелку.
— Молчи, ешь.
Жанна вошла во вкус и стала перечислять по пальцам:
— Крыльцо я красила. Рассада моя. Шторы мои, четыре тысячи. Олег насос ставил — девятнадцать тысяч, в рассрочку брал, между прочим. Баню кто перекрывал? Мы всё сюда возим. Мы, а не она.
Толик поднял голову.
— Баню перекрывал я, — сказал он буднично. — В позапрошлом мае. И террасу настилал. Ирина Павловна платила, я ей все чеки отдавал, там триста сорок с материалом вышло. И насос я ставил, Жанна Викторовна. Олег Павлович шланг держал.
Олег занялся соленьями.
— Ну и что, — сказала Жанна. — Всё равно семья помогала.
— Помогала, — согласилась Ирина. — Жанна, ты про газ говорила. Что бумагу надо подписать, а то трубу не подведут.
Жанна оживилась.
— Да, надо! Как раз завтра крайний срок.
— Принеси сейчас. При людях подпишу, чтоб не забыть.
— Ир, ну потом, после чая…
— Сейчас удобно. Все за столом.
Жанна ушла в комнату и вернулась с прозрачным файлом. Положила перед Ириной, отодвинула салатник и провела ногтем по нижнему углу третьего листа.
— Вот тут, внизу. И на втором сбоку. Ручка есть. Юрик, — добавила она ласково, — ты про май расскажи, где вы гулять хотите.
— Мам…
— Расскажи.
Ирина вынула листы из файла. Первый прочла молча. Второй молча.
Третий прочла вслух, ровно, как читают объявление у подъезда:
— «Договор дарения жилого дома и земельного участка». Даритель — Ирина Павловна. Одаряемый — Мешков Юрий Олегович.
Кристина опустила вилку.
— Это не то! — Жанна потянулась забрать листы, но Ирина уже держала их, и рука Жанны осталась висеть над скатертью. — Это юрист напутал, там перепутано всё…
— Юрист по объявлению, за три тысячи, — сказала Ирина. — Ты сама говорила.
— Когда я говорила?!
— Час назад. На террасе. Давай по пунктам, я хочу убедиться, что правильно поняла.
Она положила листы на скатерть.
— Пункт первый. После горячего, когда все размякнут. Про газ, чтоб трубу до октября подвели. Пункт второй. Файлик: заявка, акт, дарение. Подпись внизу, на третьем. Пункт третий. Если полезу читать — Юрик садится рядом и заводит про свадьбу, потому что я про свадьбу люблю слушать и делаю глаза.
Юрик поднял голову и сказал в стол:
— Мне велели про май завести. Чтобы она не читала.
— Молчи! — крикнула Жанна через стол, и вышло не медово, вышло тем самым голосом из-под террасы.
Она оглянулась на гостей и попыталась вернуть улыбку. Улыбка не встала на место.
— Пункт четвёртый, — продолжала Ирина. — В понедельник в МФЦ. «Тебе только паспорт взять и десять минут постоять». Потому что жилплощадь смирная.
— Какая жилплощадь? — спросила Люба.
— Я. У них я не Ирина. Я жилплощадь.
— Жанночка, — сказала мать неуверенно, — ну ты бы поаккуратней…
Ирина собрала листы в файл и положила рядом с собой.
— Теперь по делу. С января прошлого года договор дарения недвижимости между гражданами обязательно удостоверяется у нотариуса. Без нотариуса он ничтожен — это не бумага, это чернила. А нотариус спрашивает вслух, что я дарю и кому, и я отвечаю вслух. Дальше право переходит только после регистрации в Росреестре, и заявление подаю я, лично, или доверенное лицо по нотариальной доверенности от меня. Вы поэтому и планировали понедельник, только в МФЦ бы вас с этим листом развернули у окна.
Она отпила компот.
— И второе. Дом куплен через семь лет после развода, на деньги от продажи бабушкиной квартиры. Наследство — четыре семьсот, и мои миллион семьсот. Это личные деньги, и они видны выпиской. Ни рубля семьи в этих метрах нет. А крыльцо, рассада и шторы доли не создают. Хотите вернуть — идите в суд с чеками. Чеки у Толика, и они на мою фамилию.
Жанна поднялась, опираясь на скатерть.
— Ты следила! Ты под террасой лежала, да? Подслушивала?! Это незаконно, между прочим! Я на тебя подам! За вторжение в личное!
— Подавайте, — сказала Ирина. — Заодно объясните, кто мне комод перерыл и списал кадастровый номер из-под простыней.
— Я полотенце искала!
— В железной коробке.
Люба медленно отставила рюмку и отодвинулась вместе со стулом. Толик встал и вышел к калитке.
— Хорошо! — Жанна дёрнула к себе сумку. — Тогда верни за вложения! Крыльцо, шторы, рассада, краска, бензин, сколько мы тут катались! Сорок тысяч давай — и живи со своими метрами одна.
— Краска — две восемьсот, — сказала Ирина. — Шторы — четыре. Рассада твоя третий год у меня же и растёт, ты её осенью с собой в багажник грузишь. Итого шесть восемьсот. А в двадцать третьем ты брала у меня шестьдесят тысяч Юрику на права. Просила в мессенджере, письменно. Переписка не удалена.
— Это семейное!
— Значит, я тебе должна минус пятьдесят три двести. Наличными занести или переводом?
Олег наконец заговорил.
— Ир, я вообще против был. Я ей говорил: не надо. Это всё Жанна придумала, я и листы эти не читал. Она мне: подпиши да подпиши…
— Ты?! — Жанна повернулась к нему. — Ты юриста сам искал!
— Я телефон дал, и всё.
Ирина посмотрела на часы над буфетом.
— Сумки в большой комнате. Собирайте. Машина у калитки, мать по дороге завезёте.
— Ты меня из дома выгоняешь? — мать выпрямилась в кресле. — На юбилее? Мать?
— Я вас провожаю. Дом мой. Приезжать ко мне больше не нужно.
— А вещи наши? — Жанна повела рукой. — Скатерть! Столик!
— Забирайте всё.
Собирались двадцать минут. Юрик отнёс сумки к калитке, потом сложил столик, поставил его у машины и вернулся в дом — унёс на кухню грязные тарелки. Мать сидела в кресле до последнего и говорила Любе, что дети её не жалеют.
Последнее слово осталось за Жанной. Она уже стояла за калиткой, когда обернулась и крикнула через сетку:
— Мангал! Олег, мангал забери! Он наш!
Олег вернулся, выволок мангал, ссыпал угли на дорожку и понёс его к машине, придерживая ногой.
Прошло три недели.
Юрик приехал сам, без звонка, в конце августа. Привёз саморезы, помог подшить угол террасы и про свадьбу не сказал ни слова. Заодно рассказал: мать в августе накрывала на годовщину на десять человек, пришли двое — её сестра и Олег. Люба с Валентиной разнесли историю про жилплощадь по всему проезду, а до балашихинской родни она дошла через сестру Жанны на второй день. Комнату в Реутове Юрик снимает по-прежнему, за двадцать две. Кристина, сказал, съехала.
Олег звонил дважды. Первый раз — объяснить, что его сделали виноватым. Второй — спросить, можно ли в сентябре приехать картошку копать, по-родственному. Ирина сказала: нет. Он ещё говорил в трубку, когда она нажала отбой.
Мать звонит по субботам. Говорит, что дочь у неё бездетная и бессердечная, что дом стоит пустой, а Юрочка мыкается по комнатам. Ирина слушает минуты две, потом кладёт трубку и идёт по своим делам. Раиса Фёдоровна этого пока не заметила.
Плошку кошке под террасу Ирина поставила новую — старую Жанна перевернула ногой, когда шла к калитке.
Зелёную коробку с документами она отвезла в банковскую ячейку. В комоде теперь только бельё.
Выгнать из дома жену