– Ты знаешь, никогда ни с кем не делилась, а тебе расскажу, — подсела ко мне сестра. — Расскажу, потому что больше не могу молчать. Дети меня не поймут. Скажут: «Ты чего, мам, совсем ку-ку у нас? Нашла из-за чего расстраиваться». А я хочу поделиться, чтобы душу облегчить.
Надежда прижалась ко мне — редко мы теперь виделись с двоюродной сестрой, не так, как в детстве. Всё заботы и дела, проблемы какие-то мешали. А вот так, чтобы встретиться, поговорить по душам, времени не было. Чтобы вспомнить детство и нашу деревню, где мы бегали босоногими девчонками на речку. Где она, старшая по возрасту, несла за меня ответственность. Учила меня плавать и разные корешки съедобные давала попробовать. Чего только не было!
— Ну, давай, расскажи, послушаю, — согласилась я, настраиваясь на интересную историю. — Тебе подлить ещё чайку?
— Нет, спасибо. Ты знаешь, столько лет уже прошло, а та сцена так и стоит у меня перед глазами. Так живо, как будто это было вчера. И жжёт мне душу… Жесткостью, и своей неотвратимостью. Тем, что сейчас-то я понимаю, как это было несправедливо, но не могу ничего изменить. А ведь это было, было! И никуда от этого не деться…
– Ой, Надюша, что-то ты меня заинтриговала, — слегка опешила я, думая, что это будет обычное воспоминание из прошлой жизни.
– Дашут, ты же помнишь нашу улицу в деревне, где ещё старый дом бабушкин стоял? И соседей должна немного помнить. Ты хоть маленькой была, когда тебя родители привозили, но всё же…
– Да, немного помню, – киваю я ей.
– А Зою Коркину помнишь? Мою подругу. Ну, дом у них ещё самый красивый был в нашем курмыше. Большой, деревянный, с резными наличниками и большой застеклённой верандой.
Да, я помнила этот огромный дом с большими окнами, выкрашенный в красивый тёмно-вишнёвый цвет. И застеклённую веранду помню. Удивительной красоты она была, особенно для тех мест. И стёкла в ней были разноцветные, как в волшебном калейдоскопе. Рядом все домишки неказистые — из самана, мазанками их называли. А этот стоял как король среди челяди и украшал собой всю улицу.
А ещё я помню, как мне маленькой было удивительно и одновременно страшно от того, что в этом доме жили «необычные» люди.
Как-то раз, когда мне было лет пять, взяла меня Надя с собой к своей подружке Зое, и я на всю жизнь запомнила тот день. То, что я там увидела, врезалось в мою детскую память навсегда.
В этом красивом доме жила семья: родители и две дочери – Зоя и её младшая сестра. Их отец был отличным плотником, мастером своего дела. Он сам построил этот красивый необычный дом для своей любимой красавицы жены…
Мама Зои действительно была очень красивой, своей яркой внешностью отличалась от всех деревенских женщин. Но за то, чтобы обладать такой красавицей, её супругу пришлось заплатить большую цену.
Дело в том, что и жена, и младшая дочь были больны. Это было какое-то психиатрическое заболевание. Причём, у супруги оно проявилось не сразу, а только после вторых родов, а младшая девочка сразу, с самого рождения, была недоразвитой. А вот старшая Зоя была умницей. Она отлично училась в школе, была трудолюбивой и доброй девочкой. Я помню её лицо, эти огромные серые глаза. Они всегда были наполнены грустью. Зоя почти никогда не улыбалась.
Каждый день ей приходилось возвращаться в этот большой красивый дом, как в страшную сказку. Почти все дела по хозяйству лежали на её хрупких плечах. Потому что мать периодически уходила в состояние, которое не свойственно здоровому человеку. Отец же потихоньку скатывался в пропасть, находя успокоение в рюмке. Поначалу Зоя видела его лишь слегка навеселе, но каждый день. Потом дело дошло до того, что он мог свалиться и проспать в забытьи почти весь день.
Теперь, давно уже став взрослой, я понимаю, какой тяжёлый груз ему пришлось нести на своих плечах, и не осуждаю. Зою только жалко. Всего один раз я стала свидетелем странного и даже страшного поведения её матери и сестры. Но мне хватило этих воспоминаний на всю жизнь.
Было лето, стоял жара. В воздухе летал подгоняемый ветерком тополиный пух. И когда мы с Надей вошли к ним во двор, то увидели, как мать и младшая сестра Зои бегали возле дома, хлопали в ладоши, ловя это пух, и кричали: глаза, глаза, глаза летят!
Сейчас я решила рассказать Наде этот эпизод. Она очень удивилась.
– Надо же, ты и это помнишь!
Потом продолжила свой рассказ. О том, как однажды она очень обидела свою подружку Зою, которая тянулась к ней своей измученной душой. Искала в семье моей тёти и сестры того тепла и нормального человеческого общения, которого не находила у себя дома.
Давно уже известно, что подростки иногда бывают излишне злы и даже жестоки. Сейчас мы почти уже не удивляемся, когда очередная история с избиением или издевательствами происходит в подростковой среде. А тогда это было редкостью.
На той же улице жила многодетная бедная семья, в которой росла и училась вместе с девчонками Валентина. Видя тесную дружбу между Надей и Зоей и, по всей вероятности, очень завидуя им, эта недобрая и странная девочка решила во что бы то ни стало их рассорить. Неизвестно, чего она хотела добиться, но способ выбрала нечестный.
Валя имела резкий и задиристый характер. Учителям дерзила, со взрослыми разговаривала без уважения, что в то время было неприемлемо. Вот эта самая Валентина стала активно втираться в доверие к Наде, мечтая стать её лучшей подругой. Моя сестра была простой девчонкой, бесхитростной. И решила так — общается и общается, хорошо же! Чем больше подруг, тем лучше.
Но однажды Валя пришла к Наде домой и стала говорить про Зою очень неприятные вещи.
— Как ты с ней можешь дружить? Она такая же ненормальная, как её мать и сестра. И вообще — с ней просто опасно находиться рядом, мне мама так сказала.
А ещё по секрету поведала Наде о том, что Зоя говорила девчонкам про неё очень плохие слова.
– И какие же? – не поверила растерявшаяся Надежда.
– А вот какие! — И Валентина, нисколько не смущаясь, выдала тираду таких слов, которые даже не всякий мужик в подпитии осмелиться произнести.
– Ой, сестра, я даже не знаю, – продолжает свой грустный монолог Надежда, – то ли я её боялась, эту Вальку, то ли действительно поверила в её наговор. Я лишь спросила у неё тогда: как же я скажу Зое «не приходи»? Она же всё равно будет ко мне ходить?
— Не будет! — уверенно ответила Валя. — Ты вот что — ты стукни её по лицу. Не бойся. Дашь ей как следует, и она больше не появится в вашем доме. И от тебя отстанет. Поняла, как надо сделать?
Надя уже плачет.
– Она как будто заколдовала меня. Я вроде и не понимала, что творю. Ведь я всегда жалела Зою, от души ей сочувствовала. А тут взяла и стукнула, ты представляешь? Стукнула! Мою Зоеньку. Мою любимую подруженьку. Она пришла ко мне в тот вечер, улыбается так приветливо. Вся в снегу, платок, помню, на ней такой вязаный был, из козьей шерсти, козловка назывался. Одевалась она скромно, ходила в чём придётся. Матери-то всё равно было. Я её треснула, и вижу, как платок-то съехал с головы, и на волосы падает снег. И глаза её удивлённые тоже помню.
Не ожидала Зоя от меня такого. Пришла к нам, чтобы хоть немного отдохнуть от своей беды, а я…
Надежда вытерла слёзы, посмотрела на меня виновато.
— Зоя потом простила меня, конечно. Таким человеком была, не могла по-другому. И общались мы после этого случая. Да только я-то себя простить не смогла. И постоянно об этом думала, вспоминала. Ведь судьба и так уже её обидела…
Да, судьба у этой Зои такая, что в одной книге не опишешь. Сестра мне рассказала. Несколько томов нужно написать, чтобы всё рассказать.
— Зоя приезжала недавно в деревню, на Радоницу. На могилках мы и встретились. Я как обняла её и не могу оторваться, плачу, как в последний раз. Прости, говорю ей, за всё, прости меня, моя подруженька. А она мне: о чём ты, Надюш, брось. Девчонками мы были тогда, глупыми, какой с нас спрос?
Зоя рассказала о своей непростой судьбе. После школы она вышла замуж за приезжего парня и уехала с ним в соседнюю область, а отец в п*яном угаре сжёг дом. Вскоре и сам преставился.
Зое пришлось забрать к себе в однокомнатную квартиру двух инвалидов – младшую сестру и мать. Сестра через пять лет скончалась от воспаления лёгких, а мать прожила долго. При хорошем уходе — чего бы не пожить.
А сейчас на руках у Зои ещё два больных человека – сын и муж, которые несколько лет назад раз.би.лись на машине.
– Бедная ты моя! — искренне удивилась Надя. — Где только силы берёшь на всё?
Ответ её был прост:
– А я по-другому никогда и не жила. И кто, если не я, скажи мне, подруга?
– Ну если тебя Надя давно простила, то и тебе пора себя простить. Да и забыть уже об этом надо, зачем душу надрывать? – говорю я сестре, а сама думаю, что это непросто.
Хорошо это или плохо, но есть в нашей памяти такие моменты, которые будут с нами до конца, до последнего нашего дня. Чтобы напоминать. И чтобы душа болела. Не черствела в буднях и заботах, а оставалась живой и тонкой. И чтобы мы сами у себя иногда прощение просили.
Такая она, наша душа…
(История из жизни моей двоюродной сестры).
«Ты позоришь мужа при людях!» — заявила свекровь, когда я вызвала полицию и выгнала из своего наследства супруга с его друзьями после устрое