— Ты даже две котлеты, про которые я тебе написала, не смог оставить мне до утра?
— Не начинай, Света. В доме еда общая. Хочешь отдельную — держи её у себя на работе.
До этих двух котлет было ещё почти три недели. Началось всё в понедельник, когда Светлана вернулась домой в половине девятого утра после ночной смены в операционном блоке.
На кухне Виктор сидел в майке и смотрел ролик про замену подшипника. На плите стояла пустая сковорода, в мойке лежала тарелка с засохшим жиром.
— Я всё мясо вчера доел, а ты себе что-нибудь сваришь, тебе много не надо, — сказал он, не снимая наушника.
— Всё?
— Ну да. Там граммов семьсот было, не тонна.
— Был килограмм двести. Я вчера специально приготовила на два дня.
— Значит, вкусно приготовила. Это претензия или комплимент нужен?
Светлана открыла холодильник. На верхней полке остались два яйца, половина огурца, банка горчицы и пакет молока.
— Я в семь вечера ушла на работу. Ты знал, что утром я приду голодная.
— Свет, ну что ты начинаешь с порога? Я тоже есть хотел.
— Ты вчера весь день был дома.
— И что?
— Мог оставить мне порцию.
— Мог. Не оставил. Теперь уже назад мясо не соберём.
Чайник щёлкнул. Светлана налила воду в кружку и достала два яйца.
— Даже хлеба нет.
— Я последний кусок ночью съел.
— Прекрасно. «Я требую продолжения банкета».
— Опять кино своё цитируешь? Свари макароны и ложись спать.
— Макарон тоже нет.
— Тогда магазин внизу.
После двенадцати часов на ногах Светлана в магазин не пошла. Съела одно варёное яйцо, выпила чай без сахара и легла в маленькой комнате, где раньше жил сын.
Вечером Виктор заглянул туда перед своей сменой в сервисном центре холодильного оборудования.
— Ты чего в детской спишь?
— Чтобы не будить тебя утром и не слушать ролики про подшипники.
— Обида, значит.
— Усталость.
— Свет, из-за куска мяса ругаться не надо.
— Я ничего не устраиваю. Я хочу после смены открыть холодильник и найти там еду, которую сама приготовила.
— Так готовь больше.
— А ты можешь съедать меньше?
— Я взрослый мужик. Мне салатным листом не наесться.
Во вторник Светлана купила продукты на две тысячи сто сорок рублей и вечером положила чек перед Виктором.
— С этого месяца продукты пополам. По пятнадцать тысяч с каждого.
— Я коммуналку оплачиваю.
— Девять тысяч. На еду уходит около тридцати.
— А готовить кто будет?
— По очереди. Вторник, четверг и суббота твои.
— Я не умею.
— Научишься.
— Света, не занимайся ерундой.
В пятницу пришла Людмила Андреевна. Свой ключ она достала из маленького кошелька и сразу прошла на кухню.
— Светочка, Витя говорит, ты ему расписание готовки составила.
— Не питания. Готовки.
— Господи, ну зачем эти сложности. Ты же женщина, тебе быстрее.
— Я после ночной смены быстрее только до кровати дохожу.
— Витенька тоже работает. У него техника, ответственность.
— У меня операционная.
— Ну так ты медсестра, у вас врачи отвечают.
Светлана перестала резать укроп.
— Людмила Андреевна, я двадцать шесть лет работаю в операционном блоке. Не надо мне объяснять, кто там за что отвечает.
— Я не объясняю, зайчик. Я про дом говорю. Мужчина должен приходить и знать, что у него есть горячее.
— А женщина после смены должна знать, что у неё осталось хотя бы холодное.
— Опять про мясо?
— Уже не про мясо.
— А про что?
— Про то, что Витя даже не подумал оставить мне еду.
— Мужики не думают такими мелочами. Для этого жена есть.
Из комнаты Виктор повысил голос:
— Мам, не спорь. У неё теперь новые правила.
— Я слышу, — ответила Светлана. — Во вторник твоя первая смена у плиты.
— Я во вторник поздно.
— До восьми.
— Это поздно.
— Я прихожу в половине девятого утра и ещё готовлю.
— Ну не готовь.
— Отлично. Договорились.
Во вторник следующей недели на столе лежала пачка пельменей.
— Это ужин?
— Я ждал тебя. Не знаю, сколько воды.
— На пачке написано.
— Свет, тебе трудно кастрюлю поставить?
— Трудно каждый раз объяснять взрослому человеку очевидное.
— Всё, сам.
Пельмени он разварил и сразу сказал, что больше готовить их не будет.
— Я технику весь день ремонтирую. Ещё у плиты после работы стоять не буду.
— А я после работы должна?
— Ты умеешь. Тебе это привычно.
— А мне, значит, надо?
В четверг Виктор купил готовые котлеты с пюре за тысячу триста рублей.
— За эти деньги дома можно было два ужина сделать.
— Можно.
— Вот и весь твой график.
— Это твой ужин, Витя.
В субботу Людмила Андреевна принесла трёхлитровую кастрюлю супа и контейнер голубцов.
— Ешьте, детки. А то одними покупными ужинами питаетесь.
— Спасибо, мам.
— Светочка, тебе голубчики оставить на завтра?
— Оставьте два.
— Два? Ты совсем мало ешь.
— Мне много не надо, помните?
Виктор посмотрел на жену, но промолчал.
К концу второй недели Виктор всё-таки положил в кухонный ящик свои пятнадцать тысяч. Светлана добавила двенадцать тысяч восемьсот шестьдесят: покупка на две тысячи сто сорок уже входила в её половину.
Из общей суммы брали деньги на хлеб, молоко, крупы, мясо и овощи. Светлана записывала расходы на листке, прикреплённом магнитом к холодильнику.
— Огласите весь список, пожалуйста, — сказала Светлана, когда Виктор спросил про расходы.
— Очень смешно.
— Четыре восемьсот — твои доставки из общего ящика.
— Я дома ел.
— И я не обязана оплачивать доставку.
На третьей неделе Светлане поставили две ночные смены через день. Перед первой она пожарила шесть куриных котлет.
Две съела на ужин, две положила Виктору, ещё две убрала в стеклянный контейнер на нижнюю полку.
Перед выходом написала сообщение: «Две котлеты в стеклянном контейнере не ешь, пожалуйста. Я приду утром и поем».
Ответ пришёл через минуту: «угу».
В семь сорок утра следующего дня Светлана открыла дверь своим ключом. В прихожей стояли туфли Людмилы Андреевны.
— О, пришла, — сказала свекровь из кухни. — Я к Вите с утра зашла, попросила мне давление померить.
— Нормальное?
— Сто сорок. Для моего возраста жить можно. Ты будешь чай?
— Я сначала поем.
Стеклянный контейнер стоял в мойке. Внутри плавала вода.
— Витя, где котлеты?
— Съели.
— Кто?
— Мам пришла, я разогрел.
— Я тебе написала их не трогать.
— Там две штуки были.
— Именно. Мне после смены.
— Светочка, я не знала, — вмешалась Людмила Андреевна. — Витя сам достал.
— Я тебе написала. Ты ответил «угу».
— Я видел сообщение ночью. Утром забыл.
— Ты даже две котлеты, про которые я тебе написала, не смог оставить мне до утра?
— Не начинай, Света. В доме еда общая. Хочешь отдельную — держи её у себя на работе.
Кран капал в металлическую мойку. Светлана закрыла его плотнее и села напротив мужа.
— Хорошо. С сегодняшнего дня я себе еду на работу и буду покупать.
— Покупай.
— Готовить тебе тоже не буду.
— Не готовь.
— И из общего ящика заберу свою половину остатка. Там восемь двести — возьму четыре сто.
— Забирай.
— Витенька, ты чего? — Людмила Андреевна поставила кружку. — Светочка, ну поели котлеты. Я тебе сейчас яичницу сделаю.
— Не надо.
— Из-за еды семью делить нельзя.
— А почему мою еду можно делить без меня?
— Ой, опять слова. Ты поспала бы сначала.
Светлана отсчитала из кухонного ящика четыре тысячи сто рублей и положила в кошелёк.
— Ты сейчас демонстрацию устроила, — сказал Виктор.
— Нет. Я поем в столовой возле больницы. Там бизнес-ланч двести восемьдесят рублей.
— И прекрасно.
— Прекрасно.
Первые четыре дня дома действительно не готовили. Виктор ел бутерброды, заказывал лапшу и дважды ужинал у матери.
На пятый день он вошёл в маленькую комнату, где Светлана снова спала после смены.
— Долго это будет?
— Что?
— Эта раздельная еда.
— Я ем нормально. Ты тоже не голодный.
— Я про дом.
— В доме всё спокойно.
— У нас холодильник пустой.
— У меня на работе контейнер с гречкой и курицей.
— Вот именно. Жена носит еду из дома на работу, а муж сидит с колбасой.
— Купи курицу.
— Опять начинаешь.
На кухне через час появилась Людмила Андреевна с пакетом продуктов.
— Я вам борщик сварю и уйду. Не могу смотреть на это безобразие.
— Мам, не надо, — сказал Виктор без особого сопротивления.
— Надо. Вы оба упрямые. Светочка, почисти картошечку.
— Я спать.
— Пять картофелин, господи.
— После ночной смены я спать.
— Ну иди, иди. Мужчина потом всё запомнит.
Дверь маленькой комнаты Светлана закрыла, но голоса с кухни слышала ещё минут сорок.
— Она раньше нормальная была.
— Устала, наверное.
— Все устают. Я с двумя детьми работала.
— Мам, не заводись.
— Я не завожусь. Только ты не уступай. Сегодня котлеты, завтра скажет носки сам стирать.
— Носки машинка стирает.
— Вот видишь, уже и машинка у неё вместо жены.
К вечеру на плите стоял борщ. Людмила Андреевна ушла, оставив кастрюлю, половину батона и банку сметаны.
— Будешь? — спросил Виктор.
— Нет.
— Мама на всех варила.
— Я не просила.
— Хоть суп нормальный, не доставка.
— Ешь.
— Хоть разговаривать начала.
Через неделю Светлана вернулась после дневной смены и увидела на столе свою старую синюю кастрюлю. В ней были макароны с тушёнкой.
— Сам сделал?
— Сам.
— Нормально.
— Будешь?
— Нет, я ела.
— Конечно. У тебя теперь своя жизнь.
— У меня работа и дом. Всё то же самое.
— Нет. Раньше мы ели вместе.
— Раньше я готовила, а ты приходил к готовому.
— И что плохого было?
На этот вопрос Светлана не ответила сразу. Сняла форму, положила её в корзину для белья и вернулась на кухню.
— Плохое было в том, что я устала.
— Все устают.
— Да.
— Я тоже.
— Да.
— Тогда зачем ты делаешь ещё хуже?
— Я пыталась сделать поровну.
— У нас никогда не было поровну.
— Я заметила.
— И двадцать лет тебя устраивало.
— Не устраивало. Я молчала.
— Значит, могла молчать дальше.
Из открытого окна доносились голоса со двора. Светлана закрыла створку.
— Ты даже не хочешь попробовать?
— Я попробовал. Пельмени варил, котлеты покупал, макароны сделал. Мне это не надо.
— А мне надо?
— Тебе проще.
— Почему?
— Потому что ты умеешь и всегда делала.
Виктор поставил перед ней чистую тарелку.
— Наложить?
— Нет.
— Тогда уберу в холодильник.
— Убери.
— Завтра мама придёт.
— Зачем?
— Сказала, поговорит с тобой.
— Не надо со мной разговаривать втроём.
— Я её не выгоню.
На следующий вечер Людмила Андреевна пришла без пакетов. Села за кухонный стол и положила ладони на клеёнку.
— Светочка, давай без ругани. Витя злой, ты по больнице ешь, я таскаю кастрюли. Кому хорошо?
— Вите можно начать готовить.
— Не начнёт.
— Почему?
— Потому что не хочет.
— А я хочу?
— Ты женщина хозяйственная. У тебя всё получается. Зачем самой себе жизнь портить?
— Потому что я устала обслуживать взрослого человека.
— Не говори «обслуживать». Мужа кормить — не обслуживание.
— Когда он съедает мою еду после моей смены и предлагает мне самой сварить, это что?
— Неудачный день.
— Таких дней много.
— И хороших много. Он тебя с работы зимой встречает, стиральную машину чинил, холодильник бесплатно на работе заправил.
— Это всё правда.
— Ну и чего тебе надо?
Светлана посмотрела на Виктора.
— Мне надо, чтобы иногда ты думал не только о том, удобно ли тебе.
— Я думаю, — ответил он. — Но с готовкой я не буду жить по расписанию. Сразу говорю.
— Значит, ничего не меняется.
— В этом вопросе — нет.
— И если я не вернусь к плите?
— Будем жить вот так.
— Месяц?
— Сколько хочешь.
Людмила Андреевна подвинула к Светлане сахарницу, хотя чай никто не пил.
— Светочка, он не передумает. Ты его знаешь. Ты сейчас кого переучишь в пятьдесят лет?
— Никого.
— Вот и не мучай себя.
В тот вечер Светлана приготовила только себе овсянку. На следующий день поела в больничной столовой.
Ещё через два дня перед ночной сменой она достала из морозилки куриные бёдра. Четыре положила в форму, посолила и поставила в духовку.
Виктор вошёл на кухню и остановился у двери.
— Это нам?
— Нам.
— Решила закончить?
— Решила поесть дома.
— Ну и правильно.
— Витя, только одно.
— Что?
— Если я после ночной пишу, что мне оставить порцию, оставь.
— Оставлю.
— Не «постараюсь».
— Оставлю, Свет.
Он подошёл к холодильнику и достал горчицу.
— А картошка будет?
— Почистишь?
— Нет, я просто спросил.
— Тогда не будет. «Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста».
— Очень смешно.
— Ставь хлеб на стол.
Через минуту хлеб лежал рядом с тарелками. Светлана разложила курицу, села и впервые после утренней ссоры из-за двух котлет поужинала с мужем дома.
Наутро после смены одна порция действительно стояла в холодильнике. Через неделю Виктор снова съел оставленную ему и Светлане еду, но она уже не спорила.
— Я думал, ты поешь в больнице.
— Не ела.
— Яичницу сделать?
— Я сама.
С этого ответа их новый порядок и закончился.
Через семнадцать лет Светлана уже не работала ночами. Они с Виктором жили в той же квартире, только сын давно забрал из маленькой комнаты свой старый стол, и там стояла гладильная доска.
По утрам Светлана варила кашу на двоих. Если Виктор доедал вчерашние котлеты, она жарила себе яйцо и ничего не говорила.
— Соль кончилась, — сообщал он из кухни.
— Куплю.
— Хлеба мало.
— Записала.
— Мама бы сказала, что ты наконец перестала чудить.
— Твоей мамы уже восемь лет нет, Витя.
— Я помню.
В магазине Светлана всё ещё автоматически брала мясо с расчётом на его аппетит. Себе выбирала творог, яйца и маленькие упаковки йогурта.
Иногда, проходя мимо кулинарии, она вспоминала те три недели и цену бизнес-ланча — двести восемьдесят рублей. Потом шла дальше с пакетом продуктов.
Дома Виктор спрашивал, что будет на ужин. Светлана называла блюдо и ставила воду на плиту. Иногда он говорил «спасибо», иногда только просил добавить соли. Порядок больше не обсуждали ни разу.
Любка