То, что муж ей изменяет, Валентина узнала совершенно случайно.
Как-то позвонила ей знакомая – бывшая соседка по подъезду, которая два года назад переехала в новый микрорайон:
– Валя, а вы, смотрю, тоже переехали? Только почему этот район выбрали? Если уж менять квартиру, то брать новостройку.
– Да нет, Нина, никуда мы не переезжали. С чего ты взяла?
– Да? Значит, ошиблась. Я на днях у свекрови была, и мне показалось, что я твоего Славку видела. Подъехал на машине, припарковался, достал два пакета с продуктами и вошел в крайний подъезд того дома, что напротив дома моей свекрови. Причем, ты знаешь, этот мужик мало того, что на Славку похож, так он еще и на сером седане приехал. Поэтому я его, наверное, за твоего мужа и приняла.
– Нет, мы пока переезжать не собираемся, а Слава сейчас в командировке, – ответила Валентина.
Женщины еще немного поговорили – обсудили новости, вспомнили старых знакомых и договорились как-нибудь пересечься в городе.
После разговора с Ниной Валентина почувствовала беспокойство, словно у нее внутри заворочалось что-то неприятное.
Чтобы чем-то занять себя, она решила перегладить белье – его скопилось уже много.
Она гладила и несколько раз ловила себя на том, что рука с утюгом замирает, а в голову лезут какие-то мысли. Валентина пыталась не думать о странном звонке. Но утюг шипел, выпуская пар, и в этом шипении ей слышался голос Нины.
Она перевернула мужскую рубашку и провела утюгом по воротничку. Слава всегда любил, чтобы воротнички были идеально выглажены. «Ты у меня волшебница», — говорил он, целуя её в щёку. Валентина улыбнулась воспоминанию, но улыбка вышла кривой.
Она поставила утюг вертикально и отошла к окну. За стеклом моросил дождь, серый и навязчивый, как назойливые мысли, которые не давали ей покою. Валентина смотрела на мокрый асфальт и видела другое: серый седан, паркующийся у незнакомого дома, и Славу с пакетами в руках.
«С чего я вообще взяла? — одёрнула она себя. — Нина могла обознаться. Сколько раз я сама принимала незнакомых людей за знакомых?»
Она вернулась к глажке, но через пять минут обнаружила, что держит в руках уже выглаженную рубашку и водит по ней утюгом в пятый раз.
Раньше она никогда не задумывалась о том, что муж может ей изменять, да и сейчас ей казалось, что все, о чем ей поведала Нина, – это плод ее, Нины, воображения.
Но тем не менее семечко недоверия и сомнения было посажено и, кажется, проросло.
Валентина решила присмотреться к мужу. Но это потом, когда он вернется из командировки. А вернуться он обещал через три дня – в воскресенье к обеду.
Валентина закончила с бельем, поужинала, села у телевизора и через десять минут поняла, что никак не может вникнуть в сюжет фильма.
Зато у нее перед глазами то и дело появляется картина: вот ее муж подъезжает к чужому дому, достает из машины пакеты с продуктами и заходит в подъезд. А в квартире его ждет…
Тут воображение Валентины останавливалось, словно не желая рисовать картину того, что происходит дальше.
Она выключила телевизор. В тишине квартиры стало слышно, как тикают часы на стене. Каждый звук маятника отдавался ударом в виске.
«А что, если?.. — подумала она. — Что, если это правда?»
Она не спала всю ночь. Ворочалась, сбивала простыни, пила воду, ходила на кухню и обратно. Под утро, когда за окном начало сереть, Валентина приняла решение.
Она встала ни свет ни заря и поехала по указанному бывшей соседкой адресу.
Приехала рано, села на скамейку у дома напротив и стала наблюдать. А чтобы ее никто не узнал, она вырядилась в старый плащ, а голову повязала шарфом.
Долго ждать не пришлось: минут через двадцать из крайнего подъезда вышел мужчина, а следом за ним выпорхнула симпатичная женщина лет тридцати. Валентина узнала мужа сразу. Его походку, его плечи, его привычку поправлять воротник куртки на ходу. Женщина была молодая, красивая, в модном светлом плаще. Она что-то говорила, смеялась, касалась локтя Славы.
Слава улыбался.
Они сели в автомобиль и уехали.
Валентина посидела еще минут пять, сняла с головы шарф и побрела к автобусной остановке – ей сегодня надо было выходить в полуторную смену – к одиннадцати часам, так что особо сидеть и лить слезы было некогда.
Она никому ничего не сказала. Во-первых, через неделю должна была приехать Варя – их со Славой дочь, которая сейчас отдыхала в деревне у бабушки, и Валентина не хотела ее расстраивать, во-вторых, она не собиралась решать все второпях, не обдумав, как жить дальше.
Квартира была ее – с этим проблем не было. Седан Слава взял пять лет назад, первым взносом послужила его премия, дальше он тоже платил за машину из своих подработок.
Можно, конечно, заявить, что автомобиль куплен в браке, но Валентина решила не мелочиться.
Были накопления – небольшие, но были. Вот о них надо было подумать. Хотелось, чтобы Славе досталось поменьше, тем более что теперь Валентина поняла, для чего муж в последнее время снимал деньги с этого счета: явно тратил на свою «Дульсинею».
А ей говорил, что за ремонт машины в мастерской почти шестьдесят тысяч содрали, что премию всему отделу урезали, что несколько штрафов непонятно за что прилетело.
Когда Слава «вернулся из командировки», Валентина ему тоже ничего не сказала. Напротив, к возвращению мужа сварила его любимую солянку, испекла к чаю шарлотку.
Слава сидел за столом, с аппетитом ел и рассказывал жене о том, как много пришлось работать в эти дни, как неудобно было жить в гостинице и как он рад, что наконец вернулся домой.
Если бы Валентина своими глазами его не видела, то ни за что бы не подумала, что муж нагло врет.
В понедельник она работала в первую смену. А сразу после работы снова поехала в тот двор, где видела мужа с дамой. На этот раз она не пряталась, села поближе – почти у самого подъезда, где жила разлучница.
И как только молодая женщина подошла, Валентина встала и вошла в подъезд вместе с ней. И в лифт они тоже зашли вместе.
– Вам какой? – спросила Валентина у женщины.
– Седьмой, – ответила та, улыбнувшись.
– Мне выше, – сказала Валентина и нажала на кнопку седьмого этажа.
Когда лифт остановился, она внимательно посмотрела, к какой квартире подойдет женщина, а потом, доехав до девятого, спустилась вниз и пошла на автобус.
Теперь она точно знала, по какому адресу ее Слава проводит свои «командировки».
Приближался сентябрь. Надо было оплатить Варе первый семестр. Она уже заканчивала учебу – остался последний год. Обычно они платили два раза в год: перед началом учебного года за первый семестр, а в январе – за второй. Но в этот раз Валентина решила заплатить сразу за два. И в придачу купила дочери новый ноутбук, тот, о котором Варя могла только мечтать.
Деньги на все это Валентина брала с общего накопительного счета, так что там сейчас осталось не так уж много.
А когда Слава снова сообщил ей, что уезжает на четыре дня, Валентина решила действовать. Предварительно она убедилась, что его седан стоит у того же подъезда – не пожалела денег – доехала на такси. А потом собрала вещи мужа и вечером отправила их прямиком по адресу его фактического пребывания: улица Парковая, дом восемнадцать, квартира двести тринадцать.
Пришлось нанимать курьера и грузовую газель – вещей было много: два больших чемодана и восемь коробок. Отдельно курьер вручил обалдевшему Славе пластиковую папку на кнопке, в которой лежало три листа: на двух был напечатан перечень переданного имущества, а на третьем – копия заявления о разводе.
Слава позвонил ей через час. Он был растерян и зол.
— Ты что устроила?! — кричал он в трубку. — Что за цирк?!
— Цирк устроил ты, дорогой. И роль клоуна тебе удалась. Одна очень умная женщина сказала: «Отпускайте идиoтoв и клоунов из своей жизни — цирк должен гастролировать».* Все, Слава, – счастливых тебе гастролей!
Развелись они быстро – Варя была уже взрослая, а делить было нечего.
Но что интересно: милая женщина, которая была так гостеприимна, пока Слава появлялся у нее один-два раза в месяц на два-три дня, почему-то сразу отказала ему от дома, когда выяснилось, что он готов жить с ней в ее однокомнатной квартире всю оставшуюся жизнь.
Слава был очень разочарован.
А Валентина не злорадствовала. Просто констатировала факт. Внутри не было ни боли, ни радости. Только странное спокойствие — как после долгой болезни, когда наступает выздоровление.
Она убрала папку с документами о разводе в комод и посмотрела на дождь за окном. Теперь он казался ей не серым и назойливым, а просто дождём — обычным осенним дождём, который тоже когда-нибудь закончится.
*Фраза «Отпускайте идиотов и клоунов из своей жизни — цирк должен гастролировать» приписывается Фаине Раневской. Это одно из её известных высказываний, которое стало крылатым.
Свекровь же к претензиям невестки оставалась глуха.